А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Отдел «Массаракш»" (страница 28)

   Глава двадцать вторая

   Ветер гудел над меловыми утесами. Мировой Свет мерцал, будто ночное освещение в общежитии ДСИ. Косматые тучи плыли в сторону Столицы, суля горожанам бессонную ночь в бомбоубежищах под стенания сирен радиационной тревоги.
   Васку Саад, он же Диего Эспада, прохаживался по краю просторной поляны, на которую должен был приземлиться массаракш-корабль грязевиков. Господин «старший агент» садил сигарету за сигаретой, да время от времени отвечал что-то на своем языке Малве-Марте, которая, судя по интонациям, бранила его за пристрастие к местному табаку. Таан-Раулинг-сон лежал на земле, в одной руке он держал кусок известняка, в другой – странную лупу без стекла. Бывший штаб-врач изучал окаменелости, покусывая от усердия губы. Хотя что там можно разглядеть, если в лупе нет линзы?.. Комов сидел, прислонившись спиной к скальному останцу, – и всем казалось, будто он дремлет. Молодой стажер пристроился рядом с ним и пытался читать вслух колонку новостей из старого выпуска «Гвардейца», но ветер трепал страницы и мешал Леве сосредоточиться на пока что незнакомых канцеляризмах.
   Грязевики отдыхали. Они ждали появления с небес фантастического транспорта, как ждет трамвая иной горожанин. Рабочий день закончился, премия – в одном кармане, в другом – бутылка краснухи, ай да я, в общем… только устал сильно. Где же этот трамвай? Чего так долго?..
   Птицелов тоже спрятался от ветра за останцем. Уселся на свернутый спальник, вытянул ноги. Ему так хотелось курить, но… не просить же сигарету у грязевика!
   То, что осталось от Темного Лесоруба, грязевики разложили на двух плащах и на пожелтевшей газете «Слово Отцов». Птицелов старался не глядеть на останки человекоподобной машины иномирян, однако помимо воли его взгляд то и дело останавливался на оплавленных обломках. Спинной кожух, похожий на жесткие крыльца жука, местами отошел, под ним поблескивали стеклянистые трубки да пузырьки. Грязевики очистят гарь, разложат пузырьки по пробиркам, а через год-другой научатся выращивать таких же страшилищ. И разбредутся они по Миру, словно тараканы по кухне, – не переловить, не вывести. Но это будет, как говорится, уже другая история.
   Птицелов прощался с Миром.
   Прощался с меловыми утесами, окруженными пылевой взвесью. С ветром пустошей Приграничья и небесным светом. С сухим ковылем и даже с камнями, покрытыми разноцветными лишайниками.
   Молча прощался, без лишних эмоций. Улыбаясь и посасывая травинку.
   …Потом грязевики посмотрели вверх, и Птицелов посмотрел вверх. Вроде все было как прежде – тучи неслись с юга на север, сверкал в прорехах Мировой Свет. Но грязевики что-то учуяли, и Птицелов, как ни странно, тоже что-то учуял. Васку перестал вышагивать, сорвал с головы кепи, и ветер тут же взлохматил его волосы.
   – Ребята, кажется, за нами опять самосвал прислали, – сказал он, углядев что-то в небе. – Ну что тут поделаешь!..
   Птицелов встал. Ноги сейчас же заныли, требуя, чтоб отдых продолжился. Но он не мог усидеть на месте. Ему стало страшно и одновременно – жутко любопытно. Доставшиеся от предков инстинкты требовали, чтобы он бежал отсюда как можно скорее и по возможности подальше – за Голубую Змею, в южные джунгли или тундру чучуни. Но он оставался агентом Отдела «М», а любой агент – исключая разве что Васку Саада – голову бы положил, лишь бы увидеть корабль иномирян вблизи.
   Лишь бы пощупать «железной птице» перышки…
   Малва-Марта выудила из кармана плаща косметичку. Открыла плоскую крышку, деликатно подцепив ее ноготками, и принялась прихорашиваться. Комов вышел из сонного оцепенения. Кряхтя, поднялся, поглядел на фрагменты Лесоруба так, словно в первый раз увидел. А Раулингсон подошел к Птицелову и положил руку ему на плечо.
   – Не горюй, друг мой, – сказал бывший штаб-врач. – Придет время, и ты обязательно вернешься… Сюда…
   Птицелов поглядел Таану в глаза. Чутье на ложь не всегда срабатывало, когда дело касалось грязевиков. Но если срабатывало, то уж срабатывало…
   Тень пала с небес, подобно атакующему мезокрылу. Тень двигалась столь стремительно, что Птицелов почти сразу же потерял ее из виду.
   Ни надсадного рева двигателей, ни шума винтов, а тень – все ниже и ниже. Только тонко свистит ветер, рассекаемый короткими крыльями.
   Васку и стажер принялись колдовать над останками Лесоруба. Они что-то перекладывали, что-то накрывали оставшимися плащами. Ветер крепчал, поэтому им приходилось кричать, подкрепляя слова жестами.
   В то же время массаракш-корабль грязевиков снизил скорость, заложил вираж над утесами, а затем завис над поляной. Птицелов вспомнил, о чем ему рассказывал капрал Воху: может, корабль грязевиков и действительно походил на яйцо высотою с башню ПБЗ. Может быть. Может, Таана-Раулингсона действительно сумели вылечить, хотя обломки ребер грязевика тогда торчали наружу, и сквозь дыру в груди виднелись наполненные кровью легкие. Тоже может быть…
   Малва отвернулась к останцу, натянула капюшон и прикрылась им. Малве не хотелось, чтоб пыльная круговерть подпортила свежий макияж. Устройство, которое Комов держал у лица, для радиостанции было слишком маленьким, тем не менее главный грязевик об этом не догадывался и громко говорил в него. От этого нечеловеческого языка Птицелова уже начало тошнить.
   Массаракш-корабль повис над поляной. Его корпус то раздувался, то сжимался – создавалось впечатление, будто «железная птица» дышит. На плоскостях коротких крыльев мигали позиционные огни.
   Раулингсон продолжал сжимать Птицелову плечо. Короткие волосатые пальцы стискивали руку куда сильнее, чем просто для того, чтобы поддержать и ободрить. Что ж. Если грязевики способны зарастить развороченную пулеметной очередью грудь…
   Из округлого брюха корабля выдвинулись две пары когтистых лап. Толчок! И до небес взметнулась меловая пыль, застыл, мгновенно покрываясь льдом, ковыль. Комов, Васку и стажер прикрыли лица руками…
   Птицелов ударил доктора Таана – друга, обогревшего когда-то мутанта без рода и племени. Ударил Раулингсона – грязевика, лазутчика, отъявленного вруна. Коротко, без замаха. Кулаком – в сердце. Во имя истины! Врачи иномирян наверняка смогут оживить своего агента еще раз…
   Раулингсон выпучил глаза. Лицо грязевика стало белым, словно склоны меловых утесов, окружающие поляну. В голубых глазах застыла боль, одинокая слеза скатилась по гладко выбритой щеке.
   …Птицелов метнулся вперед. Запрыгнул на останец, оттолкнулся от мягкого известняка одновременно руками и ногами. Выпущенная вслед пуля выбила из меловой глыбы фонтан пыли.
   Но он уже мчался к утесам. Быстро, как ветер. Еще быстрее – как луч света.
   Над ухом фыркнуло, щелкнуло по барабанной перепонке. И только потом за спиною прогремел второй выстрел.
   Птицелов не останавливался. Он знал, что в него стреляет Эспада: из армейского карабина «варинару», одиночными. Даже не по ногам – господин «старший агент» не умел промахиваться, а в «молоко», для острастки.
   Но Птицелов не внял предупреждению и побежал еще быстрее. Ветер пустошей стал верным союзником, ветер подталкивал беглеца в спину. Были бы крылья, Птицелов взлетел бы над утесами.
   Бежать, бежать, бежать! Не оглядываясь. Иного не оставалось! Прочь от темного живого корабля. Прочь от навязанного выбора. Прочь от судьбы иномирянина.
   Я вам не Тусэй, господа насяльники, меня так просто не увезешь!
   У Птицелова не было глаз на затылке, как у некоторых мутантов, но он как будто воочию видел Эспаду. Грязевик стоял на останце – высокий, тощий. Он прижимал приклад к плечу и держал Птицелова на мушке. Поглаживал пальцем спусковой крючок. Бормотал ругательства на родном языке, дергал острым носом.
   А потом ни с того ни с сего бросил карабин в одну сторону, плащ – в другую, спрыгнул с останца и, не обращая внимания на удивленные крики остальных грязевиков, припустил за Птицеловом.
   Проворный, легкий. Злой, как бешеный упырь! И в портупее у него – «герцог».
   Последний аргумент на тот случай, если Птицелов окажется расторопнее…
   Белесая земля пружинила под ногами, утесы двоились и троились перед глазами. Грохотали подошвы тяжелых ботинок, грохотало сердце, точно бубен шамана чучуни. Птицелов слышал за спиной равномерный топот: грязевик несся, как атомный локомотив. Откуда в его тощем и болезненном теле столько сил?
   – Стой! – закричал Эспада, не жалея дыхания. – Дурак! – он сразу же споткнулся и приотстал.
   Птицелов заскрежетал зубами, вытянул шею и наподдал еще. Вверх по взгорью, через сухой ковыль, потом по желто-зеленым мхам. Через облако меловой пыли, по старому следу от тяжелых траков.
   Затем – по каменистой дороге, ведущей на дно искусственного котлована.
   Массаракш! Куда это меня занесло? Норушкин карьер!..
   Белые стены – в норках. На дне – ржавая громада буровой установки. Высоченная стрела покачивается от ветра и уныло постанывает.
   В тени буровой лежит ковш шагающего экскаватора. Земля вокруг тяжелой машины усыпана битым стеклом и проржавевшими узлами и приборами.
   – Птицелов! – взвыл Эспада. – Погоди! Дикарь чертов! Ты все неправильно понимаешь!
   Грязевик не унимался. Преследовал беглеца, будто автомат с программным управлением. Он медленно, но неумолимо сокращал дистанцию.
   Птицелов обернулся. Эспада был растрепан, на лице застыла свирепая гримаса, а в глазах сверкало пламя.
   И в следующий миг Птицелов поплатился за то, что отвлекся на преследователя. Он споткнулся, потерял равновесие и вылетел с дороги. Кубарем покатился по крутому склону, увлекая за собой камни и грунт.
   Упал на дно карьера – в пышный пылевой наст неподалеку от экскаватора. Тут же вскочил на ноги, сделал два шага и снова упал. Поднялся на четвереньки, поглядел назад: грязевик был тут как тут. Эспада тяжело дышал и даже держался за правый бок.
   – Будь ты проклят! – прохрипел Птицелов; он был с ног до головы измазан известью, из разбитого носа и губ сочилась кровь.
   – Молокосос! Ты ничего не знаешь о нашем мире! – заорал Эспада. – Ты ничего не знаешь о нас!
   – Массаракш! – Птицелов сплюнул, поднялся.
   Он стоял перед Эспадой на трясущихся ногах, грязный, оборванный, потерявший человеческий вид, но не забывший о человеческом достоинстве.
   – Как я могу что-то о вас знать, если вы каждый раз врете?
   – Тебе оказывают честь, дикарь безмозглый! – Эспада подошел ближе. – За тебя Раулингсон поручился! А ты его убил, кретин убогий! Руки бы тебе оторвать и упырям скормить!
   – Таана все равно вылечат… – Птицелов попытался улыбнуться, но не тут-то было: ему показалось, что каждую мышцу на разбитом лице свело судорогой.
   – Ну не знаю! – язвительно ответил Эспада, став на какое-то время опять Васку Саадом. – Ты, выродок, ему миокард перебил!
   А Раулингсон и мухи не обидел в вашем самом паскудном из Миров!
   – Я не отправлюсь с вами! – закричал в ответ Птицелов. – Убирайтесь в свой массаракш!
   – А чего же ты раньше не сказал? – нарочито изумился Эспада. – Зачем нам головы морочил? Я бы тебя пристрелил, и дело с концом! Способен он, видите ли, на контакт! Кишка у тебя тонка, заморыш! Не дорос ты до контакта, мальчик из леса! – он вынул «герцог», передернул затвор. – Или ты пойдешь со мной, или останешься в этом карьере навсегда. Я тебе не нянька! Это твой последний шанс!
   – Отпусти меня, кто бы ты ни был! – Птицелов отступил на шаг.
   – Не могу, – Эспада вздохнул. – Ты видел наши лица…
   – Опять лжешь! – с ненавистью выдохнул Птицелов.
   – Не тебе судить, чучело! Иномиряне – те, кому подчинялся Темный Лесоруб, – заперли вас в Мире, как пауков в банке. И смотрят сверху на вашу грызню, изредка подбрасывая очередную смертоносную игрушку. Они вводят в вашу бурную среду реагенты и собирают пенку для лабораторного анализа. Зачем они так поступают, не ведомо никому! Мы же помогаем вам, не жалея жизней! Нам приходится быть такими, как вы, хоть это нелегко, а временами – даже омерзительно! Нам приходится быть вами! Не смей обвинять меня и моих друзей в том, что мы слишком похожи на вас! Эта похожесть нам дорого обходится. Пойди спроси Марту: легко ли ей было выдавать себя за подстилку для делинквентов? Спроси! Она – там! – Эспада взмахнул рукой с пистолетом в сторону стены. – Помочь вам – это не зуб гнилой выдернуть. Нам нужно полностью раскрыть механизм ваших общественных процессов! Разложить факторы по полочкам! Получить доступ ко всем нервным узлам! И лишь потом, когда будет учтен каждый нюанс, мы сможем обратить ситуацию вспять! Когда появится на свет, окрепнет и встанет на ноги поколение, не знакомое с войной, мы уйдем из этого мира! А пока – мы боремся вместе с вами и за вас! А ты заладил: обманываете-обманываете! Слушать противно, честное слово!
   Птицелов покачал головой и едва устоял на ногах. Его сильно тошнило, и меньше всего хотелось вникать в слова грязевика, но вникать приходилось, ведь желание разобраться в играх иномирян никуда не делось.
   Сотрясение, как пить дать… – отстраненно подумал Птицелов, ощупывая ссадины на затылке.
   – Если ты хочешь понять, почему нам приходится обманывать, если ты хочешь узнать правду о природе мира – не те скупые догадки, с которыми канителятся Поррумоварруи, Мусарош и Клаат, а настоящую правду, – идем со мной! Если хочешь помочь своему миру, идем со мной! Ты вернешься сюда, имея знания и опыт. Ты станешь одним из нас, и вместе мы избавим эти выжженные земли от войны и ненависти!
   И впервые Птицелов усомнился в истинности своих устремлений. Впервые грязевику удалось докричаться до задушенного страхом и безысходностью разума обитателя многострадального Острова. И, быть может, бывший мутант, а ныне – потомственный герцог последовал бы за бывшим господином старшим агентом, а ныне – лазутчиком иномирян. Быть может…
   Лицо Эспады неожиданно озарилось лиловым светом. Грязевик растерянно заморгал, отступил на шаг, а затем еще на шаг. От экскаватора и от стрелы буровой через карьер протянулись иссиня-черные тени.
   Фрррр-мряяяу! – услышал Птицелов за спиной. Он обернулся и успел увидеть, как уплотняется световой конус, обретая материальность и превращаясь в похожую на термитник башню.
   Еще один массаракш-корабль?!
   Птицелов сплюнул: что-то зачастили они сегодня… Видимо, действительно грядут большие перемены.
   В боку «термитника» возникло круглое отверстие – словно глаз светящийся открылся. Несколько секунд ничего не происходило, только холодно стало до такой степени, что на обшивке экскаватора засеребрился иней.
   Потом из люка выбрался, отвесив низкий поклон меловым скалам, Темный Лесоруб. Он был как две капли воды похож на своего предшественника, оставшегося в виде оплавленных обломков в руках у грязевиков. Только черная броня его на вид казалась влажной и какой-то… клейкой, будто только что раскрывшаяся почка.
   Автомат иномирян обвел слепым взором срезы стен, ржавую карьерную технику. Затем развернул секиру так, что световой блик лег Птицелову на лицо.
   А следом из массаракш-корабля выпрыгнул второй Лесоруб – еще один брат-близнец.
   – Подкрепление подоспело… – пробормотал Эспада, потемнев лицом. Затем решительно выдернул из «герцога» обойму, а пистолет бросил в пыль. – Там в стволе остался один патрон. На руках мне тебя не унести… Так что… не поминайте лихом, ваше высочество! Добро пожаловать в массаракш, если конечно уцелеешь!
   Эспада повернулся к Птицелову спиной.
   И в следующий миг – метнулся прочь. Побежал, как автомат с программным управлением. Быстро, даже быстрее, чем прежде. Взлетел по почти отвесной стене – тонконогий и тонкорукий паук, – выбрался на дорогу. И сразу исчез из поля зрения Птицелова. Только дробный топот и шелест срывающихся по склону камней указывали на то, что он рвет себе жилы, силясь покинуть Норушкин карьер как можно скорее.
   Птицелов, шатаясь, подбрел к пистолету, нехотя наклонился и поднял его.
   Два Лесоруба приближались. Они шли, как почетный караул – нога в ногу, в точности повторяя движения друг друга. И отсветы Мирового Света играли на лезвиях их чудовищных топоров.
   Птицелов повертел пистолет в руках.
   Тут Васка-Эспада дал маху. Сколько ни кичился грязевик собственной важностью и все-знанием, но не разобрался он в тонкостях человеческой души.
   Имеет ли право Птицелов пустить себе в висок пулю, когда Лия вернулась и нуждается в его помощи и защите? Когда принц-герцог и друг Бошку дожидаются его возвращения в новый поселок? Когда он выяснил всю правду об иномирянах и ни с кем не поделился знаниями? Профессор Поррумоварруи ждет в своем кабинете, задумчиво вращая золотую змейку вокруг сферы Мира, а на полке возле пучеглазого идола горят ароматные свечи…
   Птицелов сунул «герцог» за пояс.
   Лесорубы были уже рядом. Они прошли мимо покрытого инеем экскаватора. Под ногами, похожими на ходули, хрустело битое стекло. Безглазые головы глядели на Птицелова и видели его насквозь.
   Птицелов наклонился. Крякнул, подхватил секцию карданного вала от экскаватора – она валялась в пыли рядом с другими извлеченными из машины узлами. Секция была тяжелой – как штанга, с которой упражнялся Оллу Фешт. В другое время Птицелов пожалел бы спину, но сейчас он рванул трубу с шарниром на одном конце, словно та ничего не весила. Замахнулся, ощущая прилив азарта. Зазвенела сталь…
   …по сути, грязевик Эспада заблуждался, когда утверждал, будто ему, Птицелову, оказывают честь. Быть «извлеченным» из Мира сейчас – означает стать дезертиром. Ничтожным трусом, который поддался на увещевания почти всемогущих грязевиков и променял друзей на мнимую безопасность и мудрость миров массаракша. Много ли чести в том, чтобы жить и умереть дезертиром, которого однажды кто-нибудь ухайдакает на старой заброшенной дороге?.. В конце концов придет время и жители его Мира сами проложат путь за светящуюся завесу, скрывающую небеса, – в тот самый массаракш. Сами! Без помощи грязевиков и несмотря на козни этих с секирами наперевес…
   Лесорубы одновременно подняли топоры.
   – Я – Птицелов, сын Сома! – выкрикнул младший агент Отдела «М», размахивая стальной трубой. – Знайте, отродья массаракша! Я живу здесь! Я – человек. Герцог! Я – Птицелов, сын Сома!..
   И ему почудилось, что слова его подхватила бесчисленная рать. Заревела, разразилась боевым кличем Империи. Что солдаты в касках, шинелях, с карабинами в руках – те, которыми командовал его настоящий отец, – спешат на призыв и что бок о бок с солдатами шагают одетые в рванье мутанты, вооруженные ржавыми ружьями, копьями, луками… Они тоже полны решимости драться за своего герцога и за свой Мир. Рать встала за спиной Птицелова стеной, и он почувствовал прилив сил.
   …Выбил топор из лап первого Лесоруба. Свалил с ног другого…
   Он по-прежнему был один.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация