А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Отдел «Массаракш»" (страница 22)

   – Этого не может быть! – отрезал аэродромный механик. – Виру подмазал тебе.
   Птицелов пожал плечами. Ему было все равно.
   – Не увиливай, Пашт, – буркнул чертежник Поол из конструкторского бюро. – Гони Виру сотню. Соблюдай уговор.
   Остальные свидетели пари забормотали: правильно, дескать, был такой уговор: проиграл – плати сотню. И все дружно ее пропивают.
   – Нет, погодите, парни, – продолжал упираться Пашт. – Врет столичник, не может быть там, – он ткнул в низкий, недавно побеленный потолок, – никакого Диска! Байки все это.
   – А я читал, – заговорил юстировщик оборудования карлик Муун, – что Шиуоалау в своих мифах описывали редкое природное явление атмосферной дифракции.
   – Это что еще за массаракш такой? – спросил Пашт, заподозрив новый подвох.
   – Иногда образуется что-то вроде воздушной линзы, – пояснил карлик, – и весь Мировой Свет концентрируется в сравнительно небольшой диск.
   – Сговорились, – буркнул механик. – Насочиняли сказок, чтобы у меня сотню вытрясти.
   Он встал и двинулся было к выходу, но здоровенный Поол ухватил его за рукав:
   – Деньги на бочку!
   Пашт швырнул на стол скомканную сотенную купюру и ушел, хлопнув дверью.
   – Вот чудила, – в сердцах обронил Виру. – Когда это я ему врал?..
   – Муун, не в службу, а в дружбу сгоняй к бару, закажи пивка, а? – попросил Поол. – И скажи этому мироеду, пусть креветок вяленых подаст и рыбки копченой. Наел задницу, приходится самим бегать…
   Карлик сгреб выигранную сотню и поскакал к барной стойке. А Птицелов, глядя Виру в глаза, спросил:
   – А что такое вихревая зона?

   Если повернуться на левый бок, то перед глазами окажется ржавая труба главного воздуховода, если – на правый, то в красном свете аварийных ламп увидишь желтую физиономию старика-чучуни, спящего на соседней шконке. Если посмотреть вниз на палубу, то от вида жирно отблескивающей воды станет тошно. Лучше всего лежать с закрытыми глазами, а еще лучше – дрыхнуть без задних ног. Но, несмотря на усталость, сна нет ни в одном глазу, потому что где-то внутри беспрерырвно работает счетчик, отсекающий секунды жизни. Тридцать секунд прожитых на «гондоле» равняются примерно получасу вольного существования на свежем воздухе и подальше от дырявого реактора.
   «Вот сволочь, – в который уж раз безнадежно подумал Птицелов, – долго он нас еще будет мурыжить здесь?..»
   И впрямь – сколько можно! Ведь всю акваторию обшарили. Киты, сивучи, рыбьи косяки – этого добра навалом. А вот ики-ики – ни одного! А Васку будто взбесился.
   «Никто, – говорит, – носу на берег не покажет, пока хотя бы одного „кальмара с прожекторами“ не засечем».
   Ладно мы, М-агенты, нам по службе положено. Все равно еще два, максимум три дня в этой ржавой банке просидим, таблетки горстями пожрем, и на берег. А морячки ради чего страдают? Им и так кому по три, кому по четыре года лямку исправительной службы тянуть. А старый Тусэй с какой радости здесь гниет? Ну сволочь же этот Васку!.. Хотя нет, что ни говори, а настоящая сволочь тот, кто такое наказание придумал. Поскорее бы уж окончательно списали эти посудины. Сколько их осталось на ходу после Прибрежной войны? Не более пяти. По крайней мере, так утвеждает мичман Маар…
   Массаракш…
   – Чего стонешь? – спросил кто-то.
   Птицелов открыл глаза – ага, он все-таки задремал! – и уставился на некогда черную, а теперь серую от грязи и прожженную в нескольких местах кислотами робу матроса. Как там бишь его зовут?.. Ни дать ни взять – мертвец из кинемы. Ходячий. Пока…
   – Что? – переспросил мутант.
   – Стонешь чего, говорю?
   – Не знаю, – отозвался Птицелов, – приснилось что-то…
   – А-а, – протянул сквозь зевок матрос. – А я думал, печень прихватило… От этих таблеток печень садится нараз… А если ничего не болит, вали в рубку, освобождай шконку…
   – В рубку?! – обрадовался Птицелов. – Мы что? Выше ватерлинии?
   – Выше, выше, – пробурчал сонным голосом матрос. – Топай наверх, там тебя твой «насяльник» ждет не дождется…
   Птицелов мешкать не стал. Выбрался из шконки, натянул непромокаемый плащ, потер затекшую физиономию. Зеркал на субмарине не было. Вернее, имелось одно – в каюте у командира. Большинство морячков щеголяло бородами, одинаковыми в своей неухоженности. Умывались редко – мыло ценилось на вес золота. Птицелов отвык уже от этой всеобщей неряшливости. Столичная штучка. Массаракш!
   Наверху было изумительно свежо. Студеное море слегка штормило. Волны жирно отблескивали в Мировом Свете и тяжело перекатывались через широкий корпус субмарины, обдавая брызгами ходовую рубку. Вахтенный помощник мичман Маар, что нес вахту у штурвала, кивнул Птицелову. Васку Саад, который находился здесь же, не удостоил младшего агента вниманием – вперил пытливый взор в запрокидывающийся морской горизонт.
   Птицелов извлек портсигар, предложил вахтенному помощнику. Тот вытащил цигарку, вставил в губы. Птицелов, прикрывая огонек зажигалки ладонью, помог ему прикурить и закурил сам. Встречный ветер раздувал тлеющие кончики цигарок, унося дым в открытое море.
   За время плавания Птицелов успел перезнакомиться со всем экипажем «гондолы». И выслушать историю каждого. Все они были почти одинаковы. История вахтенного помощника Маара отличалась тем, что он воспитывался в «Теплой лагуне». А по окончании школы был направлен в Морское училище. После белоснежных корпусов школы-интерната, разбросанных в живописном беспорядке меж зеленых кущ, после чистейших аквамариновых вод Теплой лагуны, после сытой и почти беззаботной жизни военно-морская база, где располагалось училище, показалась Маару маленьким грязным городишком на берегу узкой, загаженной отбросами бухты, а училище по сравнению со школой – почти тюрьмой. Первый год учебы дался ему тяжело. Муштра, зубрежка, изматывающая физподготовка, и снова – муштра, зубрежка, физподоготовка. Потом Маар втянулся, почти привык. Увольнительные в город: кинема, библиотека, харчевни, а потом – куда деваться? – и портовые лупарни несколько скрашивали унылое существование морского курсанта. Через три года долгожданный выпуск, мичманские серебряные лычки, назначение на корабль… И злополучная драка.
   Откуда Маару было знать, что этот жирный боров, заправленный краснухой по самую макушку, этот сын сучкорубщицы, посмевший надсмехаться над свежеиспеченными мичманами, этот вонючий крыслан, наотмашь ударивший девушку, которую перед тем пытался облапать, – окажется государственным служащим, уличным инспектором движения? Формы на нем не было, а вел он себя не как госслужащий, а скорее как делинквент, который только-только вернулся из гиблых мангровых болот и совершенно обалдел от вольной жизни. Ну откуда было знать Маару, что этот здоровяк-инспектор окажется столь хрупким созданием, что деревянная его голова не выдержит удара о деревянную же скамью? К сожалению, незнание чего-либо не освобождает… Так вместо золотознаменного крейсера-вертолетоносца «Молот Отцов» Маар очутился на борту «гондолы».
   Встречный ветер усилился. Волны стали захлестывать рубку все чаще. Пыхтя и бормоча ругательства, из чрева субмарины поднялся командир лодки – разжалованный контр-адмирал Алу Вуул по прозвищу Одноглазый Волк. Он встал рядом с Птицеловом, тяжело лег грудью на планшир и тоже уставился на горизонт. Краем глаза Птицелов разглядел только хищный контр-адмиральский нос. Особенно нахальная волна ударила в субмарину с такой силой, что та вздрогнула. Одноглазый Волк пошатнулся, вцепился белыми, почти бескровными пальцами мутанту в плечо.
   – Курс?! – проорал он прямо в ухо Птицелову.
   – Зюйд-зюйд вест, господин контр-адмирал! – отрапортовал мичман.
   – Дерьмовый ветер, – ответствовал на это Вуул. – Встречка. Зря только сальники палим…
   Вахтенный отмолчался.
   – На рассвете ляжем в дрейф, – продолжал бывший контр-адмирал. – В пятидесяти кабельтовых отсюда будет островок. А там бухточка. Устроим банный день. Заросли грязью, опаршивили все. Стыдно смотреть. Команда голодранцев, а не моряки… Что скажешь, господин Саад?
   У Птицелова аж под ложечкой заныло, так захотелось пусть на несколько часов, но оказаться на твердой земле, подальше от гребаного реактора. Содрать с себя все грязное, провонявшее да выстирать, ну и самому отмыться.
   Он посмотрел на небо. Мировой Свет на глазах становился ярче. Занимался новый день, который, судя по всему, обещал быть теплым.
   – Пожалуй, – буркнул старший агент Отдела «М». И поманил Птицелова.
   Нос субмарины внезапно задрался, и мутант едва не сбил Одноглазого Волка с ног. Бывший контр-адмирал по-отечески придержал его за шиворот и толкнул прямиком в объятия Васку.
   – На острове будь под рукой! – проорал тот, стараясь перекрыть шум ветра. – Можешь понадобиться!

   Островок был неказист. Меньше мили в квадрате. Бухта полумесяцем, окаймленная песчаным пляжем. И роща вечно-зеленых каменных деревьев. Откуда они здесь взялись, совершенно непонятно. Не иначе реликты Доледниковой эпохи. Для субмарины бухточка была мелковата, поэтому на вожделенный берег переправлялись небольшими партиями на двух резиновых плоскодонках. Птицелову повезло попасть в первую партию.
   Вода оказалось более или менее сносной – очевидно, остров омывало теплое течение. Птицелов выстирал обмундирование и запас белья дегтярным мылом. Разложил пожитки сушиться на песке, а сам отправился прогуляться по острову.
   Белый, мелкозернистый, чуть влажный песок рассыпчатыми колбасками выдавливался между пальцами босых ног. Морской ветер овевал впервые за много дней выбритое лицо – Одноглазый Волк расщедрился настолько, что приказал доставить на берег личное зеркало, правда, приставил к нему охрану. Что еще нужно для счастья? Пожалуй, только одно – никогда больше не возвращаться на борт проклятой «гондолы». Но об этом не стоило и мечтать…
   Прибыл очередной рейс с жаждущими омовения подводниками. Вместе с ними приплыли и Васку со старым чучуни. Тусэй за время плавания совсем сдал. Равнодушно глядел окрест, даже каменные деревья его не заинтересовали.
   Погубит Васку старика, ожесточенно подумал Птицелов.
   – Ботинки надень, выродок шестипалый, – буркнул Васку, поглядев на босые ноги мутанта.
   – Сырые они, – откликнулся Птицелов.
   – Значит, наденешь сырыми, – сказал старший агент. – Мог бы и грязным походить, ничего бы с тобой не случилось… Короче, Птицелов, мы идем в лес, и ты с нами.
   – А зачем? – брякнул мутант.
   – Вопросов не задавать…
   Васку резко повернулся и зашагал к опушке. Тусэй с видом обреченного на заклание поплелся за ним.
   Все ясно, подумал Птицелов. Этот «банный день» понадобился вовсе не контр-адмиралу. Значит, Васку что-то знает об этом острове… Неужели, здесь гнездятся «кальмары с прожекторами»?
   Натянув сырые ботинки, Птицелов кинулся следом. И не пожалел, что послушался начальства. Подножие рощи было усыпано сухой хвоей и чешуйками коры каменных деревьев. Шагать по ним босиком все равно что по битому стеклу. А пятки мутанта, привыкшего уже к нормам городской гигиены, утратили былую заскорузлость. Птицелов нагнал шефа и чучуни, пристроился позади бредущего старика. Тусэй еле тащился, механически переставляя кривые ноги. К счастью, идти оказалось недалеко. Внезапно открылась поляна, почти невидимая из-за плотной стены деревьев. Птицелов бы ее и не заметил, но Васку, похоже, хорошо знал, куда идти. Кроны смыкались над поляной, образуя вечнозеленый купол. Мутанту живо вспомнилась очень похожая поляна в таинственном лесу, который то ли был на самом деле, то ли привиделся ему в Норушкином карьере. У Птицелова даже мелькнула дикая мысль, что вот-вот прямо из ниоткуда появится «железная птица», но он отмел эту мысль. Слишком уж нелепой она была.
   Васку подошел к небольшому валуну, что лежал точно посередине поляны. Буркнул:
   «Помоги!», ухватился за шершавые бока валуна. Птицелов бросился помогать. Попыхтев немного, они откатили каменюку в сторонку. Под камнем обнаружилась поржавевшая железная крышка с кольцом. Васку ухватился за кольцо, напрягся – от напряжения вздулись жилы на лбу, – потянул на себя, раздался душераздирающий скрип, и крышка отползла в сторону. Под нею оказалась квадратная яма. Старший агент присел на корточки, запустил в яму длинные руки и выволок на Мировой Свет объемистый баул из серебристой ткани.
   Старик-чучуни оставался безучастным, а Птицелов выпучил глаза.
   – Это называется схрон, господин младший агент! – поучающим тоном произнес Васку Саад. – Создаются схроны в далеких от основной базы местах. И, как правило, содержат разные необходимые в нашем деле вещи. Инструменты, оружие, навигационные приборы и прочее. Данный схрон принадлежит лично мне, никто в секторе о нем не знает. Так что цени оказанное доверие и держи язык за зубами.
   – Так точно, господин старший агент!
   – Вольно, – отмахнулся Васку.
   Он расстегнул на бауле застежку-молнию и начал доставать какие-то коробки. Судя по виду, сделаны они были из пластика, а запирались на хитрые замочки с цифровыми колесиками. Васку отгородился от мутанта плечом и принялся быстро вертеть колесики, щелкать замочками, отворять коробки. Из самой маленькой он извлек диковиного вида шприцы и два комплекта ампул. Одни ампулы были наполнены прозрачной жидкостью, другие – мутно-желтой.
   – Сними с Тусэя кухлянку, – приказал старший агент.
   Птицелов подошел к старику-чучуни, начал стаскивать с него облезлую оленью шубу. Тусэй не сопротивлялся. Похоже, он впал в транс.
   – Положи его на землю, – велел Васку.
   Птицелов выполнил и это приказание, предварительно подстелив под старика его же кухлянку. Тусэй покорно улегся, уставясь в зеленый купол из ветвей. Старший агент присел рядом и сделал несколько уколов – в вену на локтевом сгибе и в шею. Уколы возымели немедленное действие. Старый охотник глубоко вздохнул и безмятежно смежил пергаментные веки. Птицелов наклонился к нему – услышал ровное спокойное дыхание. Тусэй спал.
   – Засучи рукав, – приказал Васку.
   Мутант непонимающе уставился на него.
   – Чего пялишься?! – зашипел старший агент. – Засучи рукав, говорю! Универсальный антидот вколю. Многовато дряни мы подхватили на этой лоханке, понимаешь?
   Птицелов кивнул и закатал рукав тельняшки. Васку вогнал ему в вену мутно-желтую жидкость, а потом сделал укол и себе.
   – Присядем, – буркнул старший агент и опустился на валун. – Старика мы оставим здесь… – проговорил он. – Да не зыркай ты так, мутоша!.. Ничего ему не сделается. Поспит часов десять, а когда проснется, будет здоровее прежнего. Я ему сыворотку вколол специальную. Без нее он через пару дней окочурился бы. Прибудем на Полигон, сообщу Береговой охране – заберут. А пока не мешай мне…
   Он снова принялся возиться со своими коробками. Зашуршал, защелкал. Птицелов смотрел во все глаза. Васку достал цилиндрический контейнер размером с трехлитровую банку, свинтил крышку и переложил туда содержимое кожаной сумки, с которой не расставался все плавание, – кассеты с ментограммами (интересно, чьими?), прозрачную коробку с пробирками для биологических образцов и две бобины с магнитофонной лентой. После старший агент плотно навинтил крышку обратно, закрепил контейнер в какой-то сложной подвеске. Подвеску с контейнером он прикрепил к некоему свертку молочно-белого цвета. От мешка шел короткий патрубок, и к этому патрубку Васку подсоединил газовый баллон вроде тех, что используют водолазы.
   Завершив манипуляции, Васку Саад сказал:
   – Сейчас ты поможешь мне вынести все это на берег, младший агент. Не на тот берег, где морячки драют свои мослы, а на противоположный. Оттуда мы запустим аэростат, – он ткнул пальцем в мешок. – После чего можешь считать себя действительным агентом сектора оперативного реагирования Отдела «Массаракш». Понятно, Птицелов?
   – Понятно, – откликнулся мутант. – Только как быть с Тусэем?
   – Я же тебе объяснил, деревенщина…
   – Простите, господин старший агент, – проговорил Птицелов. – Но вы сказали, что старик проспит еще часов десять. А к ночи температура упадет, и чучуни даст дуба.
   – Массаракш… – прошипел Васку. – Я совсем упустил это из виду… Благодарю за сообразительность!
   – Рад стараться, господин старший агент, – сообщил мутант.
   – Вот возьми! – сказал Васку и бросил к ногам Птицелова свернутый спальный мешок. – Упакуй старого сивуча с головой, в таком мешке можно на льду спать хоть сутки. И не возись долго, покуда нас морячки не хватились. Мне лишние вопросы ни к чему…
   Интересно, думал Птицелов, натягивая на Тусэя спальник, а как ты объяснишь адмиралу, что бросил старика на необитаемом острове? Да и аэростат морячки тоже могут заметить, с какой стороны острова его ни запускай…
   Мутант попытался представить розу ветров в этих водах и вдруг будто воочию увидел схему динамики воздушных масс в районе гравитационной аномалии, наспех набросанную на салфетке диспетчером метеослужбы по имени Виру. И явственно услышал пьяное его бормотание: «На границе вихревой зоны устойчивый восходящий поток, понимаешь? Если подойти умеючи, то можно подняться очень высоко! Выше, чем любая вертушка… Выше, чем Личный Его Императорского Высочества Принца Кирну Четырех Золотых Знамен Именной Бомбовоз „Горный орел“… Собственно, наши конструкторы на это и рассчитывают. Их сверхдирижабль должен поднять „семерку“ на предельную высоту, а уж там включатся бустеры… Впрочем… тс-с… я тебе этого не говорил…»
   Следовательно, и аэростат Васку поднимется очень высоко, но зачем?!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация