А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анна Каренина, самка" (страница 17)

   Массовое производство приводило к необходимости концентрации особей в одном месте, что положило начало процессу ускоренной коагуляции населения в города. А конфликт между социальностью, согнавшей особей в города, где они существовали в условиях искусственной техносреды, и их базовой животностью, которая тянула особь к зеленым массивам природы, привел к появлению особых летних жилищ и перманентных выездов на природу. Высокоранговые особи имели летние жилища, а низкоранговые удовлетворялись лишь тем, что в дни, свободные от посещения производственных помещений, выезжали на пленэр либо удовлетворяли свою инстинктивную, наработанную сотнями поколений тягу поковыряться в земле, разводя в небольших емкостях с грунтом бесполезные растения.
   Анна не была исключением из вида. Ее чувствилищу нравилось непродолжительное пребывание в естественной среде. Однако длительных вылазок из техносреды на природу их изнеженные полуискусственные, рафинированные организмы уже не выдерживали. Анна и ее престарелый брачный партнер испытали бы жестокие страдания, то есть очень неприятные эмоции, если бы им довелось провести в диких условиях планеты хотя бы один ее оборот вокруг собственной оси. Но непродолжительное пребывание в естественной среде их организм выносил легко и даже с некоторым удовольствием. Анна любила передвигать нижние конечности по низкой мягкой растительности в окружении высокой твердой растительности. Ее мышцы с готовностью раздвигали легочные мешки, наполняя внутренние полости воздухом с минимальным содержанием пыли и микроорганизмов. Поскольку окружающая Анну растительность выделяла в атмосферу летучие органические вещества, они также залетали в Аннино нутро и, попадая на клетки эпителия, раздражали их, в результате чего по нервным волокнам в мозг Анны шли сигналы, стимулирующие положительные эмоции, ради которых она и жила, клюя их везде, где только можно.
   – Ты не устала? – Брачный самец достал из небольшой складки в искусственной шкуре круглый прибор и снял с него показания. – Мы гуляем уже второй час.
   – Нет. Мне хорошо. Так спокойно, тихо… Деревья шумят.
   – Боюсь, мы уже слегка заблудились. Надо полагать, если мы пойдем от солнца, то выйдем к озеру, у которого нас высадил извозчик.
   – Как скажешь. Я готова еще гулять и гулять. Здесь так хорошо. Идешь – как будто с Богом разговариваешь.
   – Ты думаешь, тебе доставит удовольствие разговор с Богом?
   – Наверное. А почему нет?
   – Ты же грешница, Анна. Значит, он будет ругать тебя. А тебе это никогда не нравилось.
   – Он всемилостив… А мы точно туда идем? Мы здесь не шли раньше.
   – Судя по солнцу, там должно быть наше озеро. Ты боишься заблудиться?
   – Этого нам только не хватало!.. Интересно, здесь есть волки?
   – Боишься, загрызут?
   – Разумеется, кто же не боится?
   – Но ведь ты же верующий человек! А для всякого верующего было бы счастьем встретиться со своим Создателем. Это все равно, что встретится с любящим отцом.
   – Конечно.
   – Но ведь умереть – это и значит встретиться с ним. Однако отчего-то никто из верующих не горит желанием встретиться с Господом. Хотя и декларирует свою любовь к нему.
   – Ты циничен, как всегда…
   Тем не менее Анна задумалась. Самка часто присутствовала на процедуре избавления от особей, жизненный цикл которых прервался. Их обычно помещали в деревянную емкость и засыпали грунтом, чтобы особь не распространяла заразу Во время процедуры избавления еще живущие особи старательно изображали отрицательные эмоции, а некоторые из них – те, кто лично знал мертвую особь – и действительно испытывали их. Они активно выделяли слизь из оконечности воздуховода и жидкость из органов зрения – это были видимые признаки отрицательных эмоций, овладевших их чувствилищем.
   Никто не хотел, чтобы его жизненный цикл прервался и никто не радовался, когда прерывался жизненный цикл близкородственной особи. Хотя многие верили в Огромного Колдуна и в то, что мертвая особь встретится со своим небесным отцом. Это странное противоречие было настолько явным, что его никто не замечал. И Анна до тех пор, пока брачный самец не обратил ее внимание на данную алогичность, никогда не думала об этом. Не захотела она нагружать свой мозг подобным парадоксом и сейчас. Анна просто знала, что ей не хочется отдавать свое тело в качестве пищевой протоплазмы стадным плотоядных хищникам среднего размера и этого твердого знания ей было вполне достаточно.
   – А мы точно не заблудимся?
   – Могу уверить тебя, Анна, в ближайшей перспективе встреча с горячо любимым небесным отцом тебе не грозит. Вон там, кажется, виднеется озеро.
   Анне и вправду показалось, что вдалеке сквозь возвышающиеся стебли огромных растений, твердую плоть которых особи ее вида использовали для производства самых разнообразных изделий, отражаются от жидкой глади электромагнитные волны, посылаемые светилом.
   Вскоре самка в сопровождении своего престарелого брачного самца вышла к естественному котловану с жидкостью, поверхность которой искажали движущиеся массы воздуха.
   – Оп-па! Кажется, это не озеро, а Финский залив. – Каренин остановился, сканируя окрестности. – Ну, ничего. Сейчас попробуем спросить у местных. Вон видишь, стоит шалаш. Там наверняка есть кто-нибудь.
   Аннины органы зрения и сами уже отметили на берегу наличие небольшого жилища, сооруженного из подручного лесного материала. Подойдя к этому примитивному жилищу, они увидели торчащие из него нижние конечности в брюках и лаковых ботинках.
   – Гхм, гхм, – продулся через глотку Каренин.
   Лежащий в укрытии самец вздрогнул и быстро показал наружу натруженную голову. Голова была вся лысая. Она не имела шерсти ни вокруг ротовой присоски, ни на макушечной части, только над ушами доцветала остаточная растительность. Лицо самца было кругло. Его присоска приоткрыла черную полость рта, и оттуда раздался звук:
   – Я рабочий Николаев. Занят заготовкой урожая на поденных началах. Паспорт у хозяина.
   – Моя фамилия Каренин. – Кивнул седой шерстью Аннин самец. – Вы не подскажете нам, как пройти до ближайшей дороги к городу?
   Самец, назвавший себя рабочим Николаевым, окончательно вылез из примитивного убежища и принял вертикальное положение. Его искусственная шкура были помята. Он покрутил головой, сканируя местность и поняв, что Анна с Карениным здесь одни, растянул присоску выпуклостью вниз.
   – Вы меня разбудили. А дорога здесь недалеко. Идите вдоль берега и вскоре ее увидите. Там недалеко уже и первые дома. Еще немного пройдете и возле трактира возьмете извозчика.
   – Благодарю вас.
   Брачная пара развернулась и, переставляя конечности, понесла свои тела вдоль уреза жидкости.
   – Ты уверен, что он не обманул нас? – послала запрос Анна.
   – С чего ты взяла?
   – Взгляд у него слишком хитрый. Да и вообще странный он какой-то. Отчего он так официально нам отрекомендовался? Почему одет не как рабочий?
   – Выглядит он действительно странно. А отрекомендовался, я думаю, потому что спросонья не разобрал, кто мы. И отрекомендовался, как если бы мы были из полиции или жандармерии. Думаю, он здесь скрывается.
   – Какой ужас! А если бы он нас убил?
   – На убийцу не похож. Может, политический? Или от алиментов прячется… Вон, кстати, и дорога…

   В тот самый момент, когда брачная пара скрылась из поля видимости самца, назвавшегося рабочим Николаевым, окликнули. Самец рабочий Николаев обернулся и увидел подплывающую к берегу емкость, в которой сидел другой самец, помоложе. Он держал в передних конечностях длинный цилиндр, оконечность которого была увенчана широкой и плоской частью. Самец опускал загадочный предмет в жидкость по обе стороны от емкости и двигал им, направляя сосуд, в котором находился, к берегу.
   Когда деревянная емкость коснулась суши, прибывший ловко выбросил свое тело на берег. Самцы обменялись ритуальными звуками и жестами приветствий.
   – Я тут вам поесть привез, – сказал вновь прибывший и начал выносить из своей плавучей емкости некоторые веса, занимающие определенные объемы.
   – Браво! Браво! – Самец рабочий Николаев распрямил манипуляторы передних конечностей, расположил их параллельно друг другу и несколько раз хлопнул друг об друга. Он модулировал звуки с небольшим дефектом, что придавало его речи, исторгаемой из ротовой полости, особый шарм. – Я аплодирую вам. И я рад, что я в вас не ошибся, товарищ Рахметов.
   – Спасибо… Вот тут еще шампанское, тамбовский окорок и водочка: вечерами-то холодно.
   – Не сомневайтесь, ничего не пропадет, ничего. Все съедят русские рабочие в лице своего лучшего представителя Николаева!
   Самцы немного поиздавали смодулированные звуки, свидетельствующие о крайнем удовольствии.
   – А у меня к вам просьба, – Рахметов, расставив кривоватые нижние конечности, устремил органы зрения на собеседника.
   – Я весь внимание, батенька!
   – Не могли бы вы сказать, чтобы товарищи в Гельсингфорсе выделили мне немного вашей газеты для распространения в Питере. Говорят, она улетает на ура.
   – Не вопрос! Сегодня же переговорю об этом с Зиновьевым. Он придет сюда к вечеру, и я непременно передам ему. Думаю, проблем не будет. Сколько вам нужно? Сто экземпляров? Двести?
   – Я бы взял пуда два.
   – Два пуда! Да вы настоящий большевик! Очень полезный для нашего дела человек… А теперь присаживайтесь. Присаживайтесь, присаживайтесь, не стесняйтесь. Расскажите мне об обстановке в столицах.
   – Обстановка тревожная, товарищ Николаев.
   – Это хорошо, что вы не забываетесь и не проговариваетесь. Именно Николаев, никто другой! Охранка, знаете ли, не дремлет… Так что в столицах? Тревожно, говорите?
   – Весьма. Самодержавие лютует. И рабочие, и крестьяне, и что, удивительнее всего, интеллигенция передовая – все грезят революцией.
   – А что ж тут удивительного! – хлопнул верхними конечностями по нижним сидящий на пеньке самец Николаев. – Верхи не могут, низы, понимаете ли, не хотят. Вы читали Маркса?
   – Маркса?
   – Золотой человек! Непременно почитайте его! Все по полочкам разложил. Тут прибавочная стоимость, здесь труд, там товар…
   – Обязательно попрошу у товарищей. Все, знаете ли, все времени нет. Мне давно еще дали книжку Чернышевского почитать, «Кто виноват?» называется, да все никак руки не дойдут. – Рахметов, послав нужные сигналы в мимические мышцы черепа, сделал виноватое выражение лица. – А что вам принести в следующий раз?
   – На ваше усмотрение, батенька, на ваше усмотрение… Вы прекрасно справляетесь и без подсказок. А я нынче же распоряжусь насчет газет. Оставьте адрес, на вас выйдут наши люди… А как вы думаете, пойдет за нами народ?
   – А чего ж не пойти, народ до всякой дури охоч… то есть я хотел сказать, что если он до дури охоч, то в революцию тем более пойдет… Не в том смысле, что революция – дурь, товарищ Николаев, а я хотел сказать, если…
   – Прекрасно вас понимаю, прекрасно! Я читал труды Лебона – это французский психолог, непременно почитайте, – он как раз писал об искусстве управления массами. – Полезнейшая книжица, надо сказать. Я всю ее исчеркал заметками, буквально живого места не оставил. С народом нужно уметь обращаться. Правильный лозунг способен повести за собой массы… А нам скоро придется это делать. И архидураки те, кто этого не понимает.
   – Я понимаю!
   – Может, вам водочки?
   – Да я не пью вообще-то…
   – А что тут пить?
   – Ну, если только за народное счастье…
   – А за что же еще? Не за здоровье же… – засуетился хозяин примитивного жилища, извлекая из шалаша две небольшие емкости.
   Самцы ввели в организмы по небольшой дозе наркотического вещества, и хозяин тут же разлил по второй.
   – А вот теперь уже за здоровье… И не сопротивляйтесь, товарищ Рахметов! Как у вас со здоровьем, кстати? Оно нам понадобится для борьбы. Всё заберем! Так что давайте.
   Еще по 30 миллилитров водного раствора наркотического препарата начало неспешно всасываться через внутренние слизистые оболочки слегка потеющих самцовых туш.
   – Значит, говорите, в столицах революционные настроения? – Старший самец аккуратно закрыл горлышко емкости с наркотиком и убрал ее за пенек. Рахметов проводил емкость глазами. – Черт возьми! А мне приходится быть тут вдали от событий! Как я вам завидую!.. Впрочем, к чему пустые завидки? Хватит отсиживаться по лесам! Нужно погружаться в пучину событий… И вам пора, товарищ Рахметов. Передавайте всем товарищам, что близится эра светлых годов.
   – Это уж как пить дать… – Рахметов встал на свои слегка кривоватые нижние конечности и, совершив ритуальный жест расставания, заперемещал свое тело в сторону плавучей емкости, на которой прибыл.

   – А вас, любезнейший, я попрошу остаться!
   Все взоры устремились на самца внутренних дел.
   Субдоминантные особи, вставшие с деревянных станин и уже собравшиеся покинуть помещение, где проводился государственный совет, на мгновение замерли, стараясь с помощью мозгов угадать, для каких надобностей государь оставляет самца внутренних дел – для наказания подчиненной особи или для иных мероприятий. Однако заметить эту маленькую заминку мог только умудренный в дворцовых делах самец. То есть практически все.
   После того как высокоранговые самцы, слегка переваливаясь на нижних конечностях, вынесли свои тучные организмы из помещения, в нем осталось только три живых организма – организм доминантного самца, организм самца внутренних дел и совсем маленький организм, которого никто из больших организмов не видел и который полз под плинтусом, слегка попискивая. Подобные организмы обитали практически во всех жилых конструкциях, построенных особями разумного вида, питаясь излишками пищи, остающейся от хозяев жилищ.
   Упомянутый малый организм не принимал участие в государственном совете, он спокойно перемещался под плинтусом, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями от всего, от чего там можно было оттолкнуться и продвигал свое тело вперед в поисках пищевой протоплазмы.
   – Слышите? – поднял указательный манипулятор самец внутренних дел. – Я вам подарю кошку.
   – Еще одну? Бесполезно. Они зажрались тут, по прямой обязанности работать не хотят. Сколько раз говорил: не кормите! Нет, вечно кто-нибудь что-нибудь сунет.
   – У меня та же история…
   – Но я попросил вас остаться не за тем, чтобы обсуждать кошек. Меня больше интересует, ловит ли мышей мой министр.
   – По мере сил. Мой агент отбил вчера вечером шифрограмму о том, что в окрестностях Гельсингфорса скрывается опасный государственный преступник. И не просто скрывается, а намерен вскоре прибыть в столицу для возбуждения, так сказать, рабочих на неповиновение и забастовки.
   – Я рад, что у вас столь серьезно поставлена служба информирования, но почему вы докладываете государю о каком-то бунтовщике? Мало ли у нас на Руси бунтовщиков, мечтающих о революции? Едва ли не у меня во дворце сидят люди, болтающие о реформах и революции.
   – Напомню вашему величеству, что этот бунтовщик подходит под описание человека, о коем мы говорили в бане. Помните, Григорий дал наводку…
   – Ах, да. Мессия…
   – Новый Будда. Все подходит – животик, возраст, лысина, ласковый взгляд с прищуром. Очень авторитетный политический преступник. Этот может набаламутить, заварить такую кашу…
   – Я надеюсь, вы его не упустите.
   – За преступником установлено наблюдение. Мой агент получил самые решительные инструкции по недопущению этого человека в город, чтобы спасти столицу от беспорядков. Вы бы удивились, государь, когда б узнали, кто этот агент. Но, увы, этика профессии не позволяет мне даже вам говорить его имени. Быть может, когда-нибудь…
   – Значит, вы уверены, что этот юркий фитиль не проберется к нашей пороховой бочке?
   – Мышь не проскочит.
   – Что ж… Надеюсь, вы лучшая из моих кошек.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация