А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анна Каренина, самка" (страница 10)

   § 6 «…в означенной полости создавалось отрицательное давление…»

   Государь сидел за столом. Попеременно двигая передними конечностями и шевеля усами, он питал организм, загружая в жевательный аппарат небольшие объемы то того, то сего. В ротовом отверстии государя, как и у всех его подданных, исключая совсем молодых и совсем старых, располагались несколько десятков костяных выростов. Эти кости не были прикрыты мягкой тканью, как все прочие кости организма, а непосредственно соприкасались с атмосферой и служили для перетирания твердых кусочков протоплазмы. Перетертая в неприглядную слизистую кашицу пища поступала далее в систему мягких трубок, где происходил процесс ее распада под воздействием кислот и ферментов.
   Обычно особи этого вида перетирали пищу, собравшись вместе, более того – сам процесс совместного перетирания носил ритуальный характер и, помимо чисто физиологического услаждения, сопровождался еще и интеллектуальным удовлетворением от обмена информацией.
   Сейчас вожак ареала удовлетворялся совместным перетиранием с тем же субдоминантным самцом, который ранее докладывал ему о новой революционной моде лежания на гвоздях.
   – Я сегодня пригласил вас вместе отобедать, сударь, не просто так. Меня чрезвычайно волнуют революционные настроения в обществе. И я не знаю, что с ними делать. Может быть, пойти на какие-то уступки массам? Созвать Думу? Кроме того, меня очень волнует положение в Европе. Есть ощущение, что там назревает нечто… Впрочем, это вопрос не к вам, а к министру иностранных дел и к военному министру. Но мне интересно и ваше мнение.
   – Не вы один, государь, встревожены, – ответил министр и начал излагать свое видение ситуации, периодически подкидывая в ротовую полость с помощью металлических инструментов небольшие объемы питательного вещества. Он мог производить этот процесс и без помощи инструментов, однако существовало избыточное правило, которое запрещало высокоранговым особям забрасывать в организм кусочки без помощи инструментов-посредников. Культура описываемого вида была буквально наполнена подобного рода избыточными правилами. Например, ни одна взрослая особь не рискнула бы выйти из своего жилища без искусственной шкуры – таков был установочный предрассудок. Система ритуалов и легенд об Огромном Колдуне также была избыточно-предрассудочной. Да, собственно говоря, и вся цивилизация представляла собой сплошную избыточность. И этой избыточностью прирастала, а иногда и тормозилась. Избыточность возникала, развивалась, устаревала, усыхала и постепенно отбрасывалась, как старая змеиная кожа.
   Пока министр излагал свое видение международных и внутренних проблем, мозг государя слегка отвлекся, глядя на жующий и одновременно говорящий рот министра. Государю было интересно, как долго субдоминант внутренних дел сможет еще говорить, не уронив ни кусочка пищи. Трудность состояла не в том, что по время перетирания пищевых комочков язык должен был одновременно и проводить вкусовой анализ пищи, и модулировать воздушную волну, которую подавали наружу меха легочной системы самца. Главная трудность была в удержании мелких и уже ослюнявленных кусочков пищи во рту, поскольку проходящий через ротовую полость воздушный поток мог легко вынести наружу один или несколько таких кусочков. У государя именно так всегда и получалось, поэтому, чтобы не брызгать на подданных измельченной пищей, он старался не перетирать пищу во время беседы или отдания приказов.
   Была еще и другая опасность в одновременном перетирания и модуляции. Поскольку конструктивно воздуховод соединялся с пищепроводом через особое отверстие, измельченная пища могла с потоком всасываемого воздуха попасть в воздухозаборник и закупорить подводящий шланг. А это неминуемо приводило к преждевременному прекращению жизненного цикла, поскольку через легочные меха осуществлялась газификация транспортной жидкости, а попросту говоря насыщение ее окислителем. Гонимая насосом транспортная жидкость разносила окислитель во все элементы организма, так как его молекулы участвовали в процессе ежеминутного создания жизни. По сути своей жизнь представляла собой процесс перманентных окислительных реакций, и достаточно было этим реакциям хоть ненадолго прерваться, как с ними прерывалось и само системное функционирование организма.
   Поскольку мозг государя отвлекся на раздумья о непроизвольных выносах пищи из ротовой полости министра, он отсек от восприятия всю информацию, поступающую через хрящевые рефлекторы и потому не смог проанализировать то, что сказал ему субдоминант внутренних дел, а переспрашивать постеснялся: уж больно долго и увлеченно тот говорил.
   – Отведайте, прошу вас, чудный салатик, – вожак ареала сделал знак передней конечностью и особь низкого ранга в специальной искусственной шкуре, демонстрирующей всем ее низкий ранг, взяла инструмент и, зачерпнув им небольшое количество пищевой протоплазмы, перенесла ее из большой глубокой емкости в малую и мелкую, стоящую перед субдоминантом.
   – Салатик, говорите?
   – Да, новый рецепт нашего нового повара. Желаете знать рецепт?
   – М-м-м! – Сигналы, поступившие от вкусового анализатора в мозг, субдоминант внутренних дел оценил, как положительные. Он любил удовлетворять свое чувствилище с помощью вкусового анализатора. – Непременно желаю-с…
   Вождь, испытывая эмпатические ощущения соприятствия от общения с себе подобным, начал информировать субдоминанта об ингридиентах. Основным наполнителем данного блюда были термообработанные и измельченные клубни и корни двух широко распространенных культурных растений. К ним добавлялись расчлененные на мелкие кусочки другие растения, в том числе прошедшие предварительную засолку, а также некоторое количество целых плодов, представляющих собой небольшие сферы зеленого цвета. И помимо этого – термически обработанные яйцеклетки вкупе с мышечными волокнами той же птицы, от которой брались яйцеклетки. Для придания вкуса всей этой странной мешанине, в нее добавлялась полужидкая масса, изготовленная из средней части сырых яйцеклеток, небольшого количества растительных жиров, семян и довольно едкой кислоты.
   – А вы знаете, о чем я часто думаю, – замодулировал субдоминант внутренних дел. – Ведь, собственно говоря, как белый цвет состоит из семи разных цветов, так и весь вкус от всех блюд складывается из четырех основных вкусов. Язык человеческий может отличать горькое, сладкое, соленое и кислое. Мне рассказывал об этом мой доктор, чудеснейший, кстати, человек, увлеченный написанием небольших юморесок… Поражаюсь я порой талантливости нашего народа. Вот вроде и доктор, что ему еще не хватает? Ан, нет! Пишет, публикуется. Я читал на днях его рассказик в «Сатириконе», очень забавный.
   – О чем?
   – Там один мужик открутил гайку от железнодорожного пути.
   – Диверсант?
   – Рыболов. Хотя, по возможным последствиям, конечно, диверсант, тут вы правы, ваше величество. Диверсант и есть! Мне рассказывали, что богоносный наш народ, любимый всеми славянофилами крестьянин рассейский, над несчастной судьбой коего так плакался Некрасов, на самом деле ведет себя порой весьма некрасиво. Когда случилась катастрофа на Николаевской железной дороге и перевернулись вагоны, из соседних деревней понаехали мужики на телегах. Вы думаете, раненых спасать примчались? Отнюдь! Они ходили между стонущими женщинами и детьми и обирали их, сваливая на свои возы все, что им приглянется.
   – Скоты-с! Я слышал об этом случае. Пока этих великоросских мародеров пальбой в воздух не разогнали, так они и крутились там, словно трупные вороны.
   – Форменные мерзавцы!.. А вы представляете, что они начнут творить, ежели дать им волю? Прав был Пушкин – не дай бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный… Вы, кстати, знаете, ваше величество, что у Пушкина, как у всех эфиопов, было немалых размеров мужское достоинство?
   – Думаю, во времена предка моего Петра Алексеевича пушкинское хозяйство после смерти поэта просто отрезали бы, поместили в банку с формалином да и отправили в Кунсткамеру. Предок был горазд на такие вещи-с.
   – Да, времена были не столь цивилизованные, как ныне… Ну так вот-с, а потом еще удивляются, отчего это Пушкин пользовался таким уважением противоположного пола! Секрет прост.
   Оба самца в течение нескольких секунд издавали немодулированные звуки, после чего субдоминант продолжил развивать мысли своего мозга:
   – О чем бишь я?.. О врачах. Сущие паразиты! Еще Катон писал об этих мошенниках, что…
   – Вы говорили, напротив, что ваш доктор очень талантлив.
   – Возможно, возможно. Не станут отрицать. Но опять-таки обратите внимание, пишет юморески! Ему мало медицинской практики, так он тратит время не на изучение последних новостей медицинской науки, а на сущую ерунду. Да кто же не сможет написать пустую юмореску? Иной дурак столько напишет, что сто умных не расхлебают.
   – Вы утверждали, у него смешно получается. Чем там, кстати, дело закончилось?
   – Где?
   – Ну, в этой истории с гайкой…
   – А-а, – субдоминант внутренних дел с помощью инструмента отправил в рот очередной кусок протоплазмы, когда-то бегавший по залитым электромагнитным излучением лугам, а ныне лежащий мертвым, расчлененным и частично деструктурированным термической обработкой. – История презабавнейшая! Открутил мужик гайку, а его поймал городовой, которого укусила за палец собака. И он стал думать: убить эту собаку или нет. Ему мужик подсказывает, что это собака губернаторская, а он не верит. Убить, говорит, и точка!
   – А гайка?
   – Гайка? Да что же гайка… Пустое дело. Разве могут наши писатели разбираться в технических вопросах так, как это делают инженеры, особенно немецкие? Вот вы не задумывались, ваше величество, отчего у нас на Святой Руси все самые знатные ученые спокон веку – немцы? Может, нация наша такая неудачная?
   – Уж какую бог дал.
   – Вот и я в затруднении. С одной стороны, и нужно бы людям побольше воли дать, иначе взорвется все. А с другой, как таким волю давать? Неподготовлен наш народ еще к свободе. Вот, к примеру, ежели пойдет завтра огромная толпа к дворцу, что тут делать – стрелять по ней или нет?
   – С оружием пойдет?
   – А разве их там разберешь? Пойдут с хоругвями, а под полой у каждого второго топор. А у кого-то, глядишь и обрез трехлинейный. Да даже если бы и не было никакого оружия! Долго ли такой вот толпе Зимний разграбить?
   – Тогда стрелять. Зимний дворец – это ведь не просто царский дворец. Это достояние народное. И нельзя позволить народу его разграбить. Откроем огонь.
   – А если они шли челом царю бить без задней мысли?
   – Пусть челом бьют по субординации, начиная от земской власти.
   – Кстати, касательно челом бьют… Вы, ваше величество, никогда не задумывались, отчего это люди вообще челом бьют? Откуда вообще поза такая взялась?
   – Вы меня заинтриговали. Откуда же?
   – Любопытную гипотезу на сей счет мне сказал мой знакомый доктор – тот, который юморески пишет. Его английский приятель, который много путешествовал на корабле и наблюдал животный мир, пришел к выводу, что сим действием челобитец как бы унижает себя. Падают ниц, гласит сия теория, чтобы показаться ниже, то есть принизиться в буквальном смысле этого слова. Но, заметьте, принизиться не для того, чтобы спрятаться от глаз господа или самодержца, пред которым распростерлись, а дабы продемонстрировать, что они ростом менее значительны. Именно потому государи всех эпох носят короны и сидят на высоких тронах, которые еще и стоят на постаментах. Исключительно для того, чтобы казаться физически выше.
   – Любопытно-с.
   – А дело все в том, что когда люди были совсем дики и не сильно отличались в своей дикости от животного состояния, у них и обычаи были животные-с. А в животном мире, ваше величество, обычно, кто крупнее, тот и сильнее. Кто больше – тот и съел. Вот оттуда пошло это принижение подданных с их челобитством и физическое возвышение государей.
   – То есть падая ниц, подданные тем самым демонстрируют, что они меньше меня, и я могу их съесть?
   – Именно так, согласно теории-с.
   – А вашего доктора не тревожит, что нынче никто ниц не падает? Это при Иоанне Грозном или при Петре Первом в ноги бухались, а в просвещенном осьмнадцатом и уж тем более девятнадцатом веках даже представить себе невозможно, чтобы перед европейским государем простирались ниц. Меня многие называют азиатским сатрапом, но и предо мной еще никто ниц не падал. И странно было бы…
   – Паровоз пришел на смену крестьянской лошадке, – согласился самец внутренних дел. – Не вяжется промышленность с сатрапией. Цивилизация уравнивает людей. Мне даже страшно представить, что будет дальше. Посмотрите, во что выродилась монархия в Англии-с. Идет величайшее в истории освобождение огромных масс людей, которые разнесут все вокруг и затопят освободившую их цивилизацию, как варвары затопили Древний Рим.
   Государь при помощи металлических инструментов отправил в ротовую полость несколько кусочков отваренного трупа и запил это продуктами выделений дрожжевых грибков.
   – Кстати, попробуйте, вот этого вина. «Бордо» 1861 года. Оно весьма недурственно. – Сказав это, вождь ареала посмотрел на субдоминанта и вдруг увидел, что небольшой кусочек пищи, упав с его инструмента, застрял в шерсти, окружающей ротовую присоску. Однако сообщить субдоминанту эту неприятную информацию государь не решился. Какое-то время он колебался – сказать или все-таки не смущать самца внутренних дел. Если не сказать, то самец не будет смущен сейчас, по позже, посмотрев в отражающую поверхность, увидит в своей шерсти кусочек пищи и поймет, что он мог попасть туда только во время обеда с государем. И значит, государь видел это, но не сообщил, заставив субдоминанта несколько часов позориться, нося пищевую протоплазму в шерсти.
   Пока государь раздумывал над этой непростой этической проблемой, его мозг вновь отфильтровал половину тех сигналов, что посылал ему в хрящевые рефлекторы самец внутренних дел. И только когда пищевой комочек сам по себе упал вниз, государь испытал облегчение и вновь стал воспринимать поступающую информацию.
   – …революции начинаются с мелочей, государь. А нынче брожение охватило едва ли не всю интеллигенцию российскую, которая спит и видит, когда случится революция и разбушевавшаяся голытьба начнет эту интеллигенцию грабить и вешать… Ваше величество, прошу прощения, у вас что-то на усах повисло… Нет, с другой стороны. Все, теперь хорошо.
   – Благодарю вас… Но неужто все так жаждут катастрофы? И этот ваш доктор тоже?
   – Наверняка-с. Неужто вы докторов не знаете? Первые бунтовщики!.. Хотя, возвращаясь к начатой мысли, хочу сказать, что именно он сообщил мне о вкусовой палитре. Ведь что придает вкус нашей пище? Четыре вещи, грубо говоря. Перец, соль, сахар и уксус. Все остальное – лишь различные сочетания этих четырех. Отваренное мясо без приправ безвкусно совершенно! А взять тот же салат, который вы мне рекомендовали и который, безусловно, выше всяких похвал… Что придает ему вкус? Уксус, присутствующий во французском соусе! Это основа вкуса в данном блюде. А все остальное – наполнители, лишь создающие оттенки.
   – Однако, несмотря на свой научный скептицизм, вы, я знаю, покушать не дурак, и не зря имеете репутацию гурмана.
   – Глубокое понимание жизни умом не избавляет тело от пристрастий. И в этой связи, ваше величество, у меня родился очень мудрый тост, каковой я попрошу вас категорически поддержать.
   Ротовая присоска вождя выгнулась выпуклостью вниз:
   – Что ж, если тост хорош, будет преступлением его не поддержать.
   Субдоминант внутренних дел поднял емкость с отходами жизнедеятельности дрожжевых организмов:
   – Все люди хотят быть счастливыми. Но что значит быть счастливым и жить хорошо? Как человек узнает, живет ли он хорошо или плохо? Да точно так же, как происходит процесс познания вообще: все познается в сравнении! Чтобы узнать, длинна ли палка или коротка, ее сравнивают с другой палкой, именуемой линейкой. И в данном случае линейка – сравнительная мера длины. Длину сравнивают с другой длиной. И везде поступают подобным образом. Чтобы узнать, много ли в сосуде жидкости, его объем сравнивают с другим объемом – мерным. Чтобы понять величину отрезка времени, его сравнивают с эталонными временными отрезками, которые отмеряют наши недремлющие брегеты. Соответственно, чтобы понять, хороша ли моя жизнь, я соразмеряю ее с жизнью других людей и вижу: в сравнении с этим человеком моя жизнь очень хороша, а в сравнении с другим – дурна. И чем больше людей, в сравнении с которыми наша жизнь представляется нам хорошей, тем лучше наша жизнь объективно – по результату измерения. Видя, что жизнь наша удалась, мы вполне можем осознавать себя счастливыми, ибо у нас есть к тому все основания. А это значит, что чем больше людей живут плохо, то есть хуже нас, тем счастливее мы! Так выпьем же за чужие страдания, которые делают нас счастливыми!
   Государь, не найдя изъяна в этом рассуждении, улыбнулся и поднял емкость с жидкостью, содержащей отходы.

   С Анной случилось то, что периодически случается со всеми самками ее вида – ее прохватила сильная эмоциональная привязанность к определенному самцу. Включился мощный природный механизм, ответственный за репродукцию, которому тонкая кора головного Анниного мозга со своими наносными заморочками сопротивляться не могла. И однажды Анна решилась – она позволила чужому самцу впрыснуть в свое тело белковую суспензию.
   Конечно, развитая социальность требовала от Анны категорического запрета на сторонние коитальные отношения, но животный процесс копуляции сопровождался у теплокровных млекопитающих выбросом такого набора веществ, сходных по действию с наркотическими, который воспринимался особями как великий праздник эмоциональной сферы и был одним из главных раздражителей чувствилища. Короче, Анна не смогла отказать копулятору.
   Процесс копуляции начинался обычно со взаимного соприкосновения присосок, венчающих ротовые полости. С помощью легочных мехов в означенной полости создавалось отрицательное давление, и присоски крепко прижимались слизистыми оболочками, раздражение которых воспринималось особью как приятное ощущение.
   Затем следовал этап сброса искусственных шкур, которые препятствовали качественной копуляции. После сброса самец и самка, как правило, принимали горизонтальное положение на деревянной станине и, периодически повторяя процедуру присасывания, начинали передними конечностями тереть перфорированные внешние покровы партнера в разных местах туловища. Натир также причинял особям большое удовольствие. Затем самцы, реализуя одну из самых глубинных программ мозга, изображали ритуальное кормление, припадая присоской к молочным железам самок. Заключительным этапом было трение слизистых оболочек органов размножения, после которого самец с помощью своего полового отростка впрыскивал белковый субстрат с организм самки.
   Конструкция полового отростка самца была весьма остроумной. Поскольку отросток не был армирован костной тканью, для уверенного проникновения внутрь тела самки в него на период случки нагнеталась транспортная жидкость, после чего закрывались клапана, и половой отросток приобретал необходимую для инъекции упругость. К сожалению, любая неполадка в системе нагнетания или небольшой сбой в программном управлении процессом приводили к невозможности копуляции, а это с древнейших времен считалось страшным несчастьем и бедой всей жизни.
   Любопытно также отметить, что у самцов, помимо копулятивной функции, половой отросток почему-то еще выполнял и функцию сброса отработанной жидкости, в то время как у самок для сброса отработки и совершения коитальных процессов были предусмотрены разные отверстия.
   Именно в описанной выше последовательности все происходило в первый раз и у Анны с Вронским. Началось с взаимного присасывания, после сброса тканых материалов присасывание сменилось символическим кормлением и завершилось двумя минутами фрикций с финальным впрыском биоматериала. Фрикционный процесс Анне понравился особо, и уже вскоре после первой тайной встречи с Вронским она согласилась на вторую, третью и четвертую. А потом стала задумываться, как бы сделать так, чтобы самец скрещивался с ней каждый день.
   Анна даже размечталась о том, чтобы Огромный Колдун прервал жизненный цикл Каренина пораньше, тогда бы они с Вронским могли совершить социальный символический акт, результатом которого стало бы признание иерархией их копуляции вполне законным мероприятием. Но она тут же устыдилась этой мысли, иными словами в ее голове произошел конфликт двух программ, одна из которых желала устранения препятствия в получении ежедневных удовольствий, а другая, социально вложенная, запрещала желать прерывания жизненного цикла любым особям своего вида. Анна подумала об Огромном Колдуне, который все видит и наверняка накажет ее за подобные мысли, не говоря уж о действиях. Она вспомнила, что в своде мифов говорилось следующее: согрешил даже тот, кто помыслил о том, чтобы согрешить!.. Огромный Колдун наверняка уже готовит ей место в пыточной камере на веки вечные. Но тут Анна вспомнила последнюю светскую беседу и смелые мысли молодых самцов о том что, возможно, никакого Огромного Колдуна и вовсе не существует! Анне было сложно с этим согласиться, поскольку к существованию Огромного Колдуна она уже привыкла и не представляла себе мир без него.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация