А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чайки за кормой (сборник)" (страница 40)

   Глава 24

   – Ты вот думаешь, что администрация города – это орган, где можно работать одним языком. Правильно это или не правильно – вопрос философский. А тебе городом придется руководить. Ты пока будешь думать, что понимать, время пойдет быстрее. А учителя и врачи и прочая интеллигенция хотят есть и детей в кинотеатры водить. Такая вот арифметика.
   Мэр Волнограда Закругляев Эдмунд Эрастович сидел на нарах возле Монделя и на повышенных тонах разглагольствовал. Его заморщинившийся лоб свидетельствовал о скорых переменах в жизни.
   – Да, мне пришлось дать распоряжение о твоем задержании. Да, это незаконно. Но все это для твоего же блага, пойми.
   Харитон понял только одно: общаться с руководителем города было, как в вольере с тигром находиться – интересно, но опасно и недолго.
   – Если тебя выберут, а выберут тебя – Гришка не в счет – это будет беда. А беда – это когда плохо. Я тут корячусь, как чукча, город за волосы тяну, а ты раз – и на все готовенькое. Так не пойдет! Не по закону.
   – Почему же? Как раз таки по закону. По «Закону о выборах», – слегка спротиворечил Мондель.
   – Надо строго следить, кого выбирать, а кого нет. Почему это вдруг решили, что каждый может быть мэром?! Не каждый может! Я вот, например, могу. А ты, например, не пробовал. Сможешь выполнить все пункты своих обязанностей от А до Б? Молчишь! Так и на планерках молчать будешь. А там на людей орать надо. Иначе нельзя.
   «Вот же, гад, привязался! Уже и дело на мази было, и время хорошо провел. Все испортил, собака!» – невесело думал Мондель, рассматривая квадратный подбородок пока еще действующего мэра.
   – Я же знаю, как можно руководить. А иногда понимаю, и как нужно. Опыт у меня всегда с собой где-нибудь лежит. В городе у нас есть люди, которые еще плохо живут. Я их всех знаю поименно. Это Белкин, Ковальчиков и еще трое, помню, приходили. Вот. Я их знаю и когда-нибудь помогу. Ты же никого не знаешь. И тебя не знают. А меня каждая собака. И кошка. Да и другие тоже. Вот.
   Мэр шумно вздохнул и продолжил.
   – Городом руководить – это тебе не поголовье крупного рогатого скота увеличивать.
   – Так я и не увеличиваю!
   – Видишь: и в этом ты отстаешь!
   Мэр остановил свою речь и вынул из кармана платок. Внимательно его осмотрев, он вытер им губы и, вздохнув, убрал назад в карман.
   – Я вот даже вышку честно покрасил. В два слоя.
   Мондель удивленно посмотрел на Закругляева.
   Каждый новый мэр Волнограда после избрания первым делом организовывал покраску ретрансляционный вышки. Это было уже традицией. Граждане к этому привыкли. Для мэра же это было первым серьезным пополнением личного кармана, первым куском «мяса», вырванного из «тела» городского бюджета. Обычно, подрядная организация посылала одного-двух рабочих, которые пару дней елозили кисточками по железному каркасу у самого основания. На этом предприятие и заканчивалось. Бюджетные же денежки транзитом через подрядчиков попадали к мэру.
   Город рос и обтекал вышку, как волна дамбу. Со временем железный монстр оказался почти в центре города. Но о его сносе речь даже и не шла – кто же режет корову, которая дает молоко.
   Но буквально год назад произошел сильный скандал. Каким-то образом общественности стало известно, что телевышка выведена из эксплуатации еще пятнадцать лет назад и трансляция идет с областной вышки. Теперь все эти темы «Раскрась сам» стали выглядеть совсем уж плохо. Если общую свою деятельность мэр оценивал лет в десять строгого режима, то вышка тянула из них года на три.
   – Надо же думать как понимать! – крикнул он, чтобы отогнать неприятные «телевизионные» мысли.
   На его громкий голос тут же открылся «глазок» в двери камеры.
   Эдмунд Эрастович махнул рукой на вертухая и продолжил излагать свои тяжелые мысли.
   – А врагов у тебя сколько будет?! Уйма! И всем им надо противодействовать и отстаивать, чтобы не допустить. Ты посмотри – всё мы, как страна или как город, как тебе сподручнее, имеем, а жить не можем. Ну, не можем жить, хоть ты тресни! А все почему? Потому, что не мэры у нас, а одни сплошные Сусанины! Вот и ты из той же породы: куда идти не знаешь, а вести за собой хочешь. Вот ты думаешь, народ готов уже тебя любить? Как бы не так! Они укусить тебя хотят. И за мягкое место, и побольнее! Я знаю, меня кусали.
   Мондель сделал нетерпеливое движение, означающее, что он все давно понял и нельзя ли перейти к чему-нибудь более конкретному. Мэр движение уловил.
   – Если слова мои тебя отрезвили или напугали, что одно и то же, то это хорошо. Я люблю трезвых и испуганных – с ними легко работать. Да, были у меня недостатки, каюсь. И подарки мне автомобилями делали и два дома во Франции построил и детей в хорошие фирмы внедрил. Виноват, конечно, но я исправлюсь. Слово даю!
   Мондель встал с нар, размял затекшие ноги и прошелся по камере.
   – От меня-то вы что хотите? – спросил он с искренним удивлением, – Я вам ни прокурор, ни поп и даже ни жена – отпускать грехи не буду.
   Мэр также поднялся. Он грозно откашлялся и сказал:
   – Дайте мне гарантию, что после вашего избрания, вы не дадите ход уголовному делу на меня.
   Дверь в камеру открылась и в проеме показалась бритая голова с оттопыренными ушами.
   – Эдмунд Эрастович, вас срочно вызывает прокурор! Только что звонил. Явка, сказал, обязательная и немедленная, – гремучим голосом молвил помощник.
   Закругляев нахмурился, наклонил голову, как баран перед схваткой, и, шумно вздохнув, пошел на выход.
   – Эй, эй! У вас, как я понял, будущее определилось. А я как же?!
   – Посидишь пока… – бросил мэр и покинул камеру.
   «Соль жизни в том, что она не сахар», – грустно подумал Мондель, меря шагами камеру.
   – И ведь не ругался, не хамил, не угрожал, – заговорил вслух независимый кандидат, выпуская наружу внутреннее напряжение, – хотя, вон, Герасим Му-Му ни одного плохого слова не сказал, а просто взял и утопил.

   Глава 25

   Сколько ни пытался Мондель объяснить служителям пенитенциарной системы, что он задержан по недоразумению и чудовищной ошибке, каменные лица вертухаев оставались каменными. Если же кандидат, не отягощенный политическими обязательствами, начинал рассказывать о своих вполне конкретных видах на кресло мэра и, в связи с этим, о своей неприкосновенности, охранники оживали и начинали бить его резиновыми дубинками. Физическое воздействие применительно к себе он не одобрял и раздухарялся еще больше.
   Конечным итогом поисков правды стал для Монделя карцер.
   Когда его ввели в узкий каменный «мешок», то там уже находился человек. Он был небольшого роста, тощий и в больших профессорских очках. Человек сидел на корточках и что-то писал карандашом на тетрадном листе.
   Мондель, имеющий обширный тюремный опыт, знал как надо правильно заходить в хату.
   – Здорово, каторжанин!
   Худой на приветствие не отреагировал, продолжая писать. Лицо он имел задумчивое.
   Харитон не придал особого значения замкнутости постояльца карцера – мысли его были в другом месте.
   «Надо как-то связаться с Прихватовым. Он меня вытянет отсюда. Вытянет… А зачем ему, собственно говоря, меня вытягивать? Деньги он в меня еще не вкладывал. Ну, посадили одного, он на другого поставит. Ему не важен конкретный человек, ему необходим проплаченный мэр. Может быть, как-нибудь выйти на Закругляева и согласиться с его условиями? А где он сейчас этот Закругляев? Где-то тут неподалеку и сидит, если судить по срочному вызову в прокуратуру. Вот же ситуация!»
   От невеселых мыслей независимого кандидата отвлек худой сосед. Он закончил писать, поднялся и подошел к Харитону.
   – Ципер у тебя прикольный. И читальник, зырю, забугорный и прочее в цвет. Поскрипел я малость: чакма, напервой взвешиваю себе. Пока червяком корябал, пас за тобой. Бебики не бегают, стоишь реально – свой пацан. Так вот что толкую: объяви свою масть, холодный.
   Сдерживая свое удивление, Мондель ответствовал:
   – Прежде чем базар держать, клево было бы заварганить веник грузинский, потом по дури женатой пройтись и чалдонку перетрусить. Но не там мы тусанулись, брат. Два с боку в дырку цынкуют. Выдры нет, кипишить без понту. А про масть так пробазарю: сидельцем я был, им и век вековать буду.
   – Разговоры правильные разговариваешь, но салазки мои нелопушные – не того ты роду-племени.
   – Нынче, да, шуршу по-другому. На бугра городского мечу. Но, сам просекаешь, хапа ушла, черный день на пороге.
   – На бугра, базаришь… – задумчиво проговорил худой и, подумав с минуту, сказал:
   – Кличь меня Мопсом. Пасу город этот теплый. Человек мне нужен, чтобы вогнать его в хибару главную и чтобы стоял он там как свая, своих пацанов оберегая и отмазывая. И без кипешу чтобы.
   Мондель уловил удачность поворота и заметил:
   – Есть такой. Дело поставит – на цырлах пиджаки насаться будут. И для правильных всегда крыша будет.
   – Не стоит пустому базару греметь. На то, что послезавтра будет, плечо подставлю, если сам не сдюжишь. Кресло тебе притаранят. С тебя же – завод кирпичный и два причала в порту. Это – на общак.
   – Условия реальные. Шуршать пора, а я – в темнице.
   Худой подошел к двери и постучал.
   – Сейчас все обставим и разведем реально, – спокойным голосом сообщил он Монделю.
   Когда тяжелая дверь растворилась, Мопс приказал:
   – Маломальского сюда, быстро!
   Через пару минут явился Серафим Александрович. Лицо его было заспанным и взволнованным одновременно.
   – Вот его, – Мопс указал на Харитона, – прямо сейчас – на свободу.
   – Но, необходимо подготовить документы, есть процедура… – начал было начальник тюрьмы.
   – Я не ясно выразился?! Или бунтов давно не было в твоем «зоопарке»?! – гневно сверкнул глазами пахан.
   – Постараюсь уладить как можно скорее.
   – Ты уж постарайся.
   Пока Мопс общался с Маломальским, Мондель поднял с пола бумагу, на которой писал худой.

Нет в душе моей неги прощенья,
Нет спасенья и радости нет,
Ариадны в лабиринте отмщенья,
И не скажешь им слова в ответ.


Миг свободы и жарок и сладок,
Растворяет он волю и дух,
Каждый день оставляет осадок,
Или около двух, когда вдруг…

   «Сильно!» – подумал Мондель, прочтя стихи.
   С формальностями утряслось быстро, и через пятнадцать минут он уже шел по городской улице и размышлял.
   «Зачастил я что-то в каменный замок. Надо это дело прекращать, а то на другие развлечения времени не останется».
   Но стратегические идеи следовало оставить на будущее – послезавтра, 10 августа, должны были состояться выборы.
   Необходимы были срочные действия.
   Главного акционера порта Олега Евгеньевича Прихватова независимый кандидат нашел в гостинице. Он играл в напольный гольф и общался со своим помощником.
   – Рад снова вас видеть, Олег Евгеньевич!
   Прихватов наморщил лоб, вспоминая. От этого его лицо приняло такое выражение, будто бы он только что выпил залпом полный стакан уксуса.
   Наконец он извлек из памяти необходимые данные и спросил:
   – Кандидат в мэры?
   – На данный момент, единственный, – радостно сообщил Мондель и добавил, интимно подмигнув, – как и договаривались.
   Олег Евгеньевич перевел взгляд на помощника. Тот сразу же заговорил:
   – Остальные снялись в выборов. Но не все… Остался еще и Безобразников.
   – Этот не в счет. Он – сумасшедший, – парировал Харитон.
   Прихватов вновь глянул на помощника.
   – Это действительно так, но он зарегистрирован как кандидат на пост главы администрации.
   – За идиота никто не проголосует! – зло сказал Мондель. Неожиданное препятствие слегка вывело его из себя.
   – Российский электорат самый непредсказуемый в мире. А юродивые пользуются в стране уважением и сочувствием, – монотонным голосом поведал помощник.
   Хозяин порта перевел взгляд на Монделя.
   – Если все так, как сообщает ваш секретарь, то значит есть определенные трудности. Тогда те средства, которые вы любезно согласились вложить в мою избирательную компанию, тем более необходимы для окончательной победы.
   Прихватов посмотрел на помощника.
   – Агитация за сутки до выборов запрещена.
   Олег Евгеньевич перевел взгляд на независимого кандидата.
   – Деньги нужны не для агитации. Для полной гарантии надо произвести вброс нужных бюллетеней на некоторых избирательных участках. Эта процедура дорогостоящая.
   Ход был за секретарем.
   – Это уголовно наказуемое деяние. Олег Евгеньевич чист перед российским законом.
   Прихватов выпил второй полный стакан уксуса, если судить по возникшему выражению его лица: пять полновесных ходок в недалеком прошлом как-то не вязались с чистотой перед законом.
   – Ладно, Вова, хватит порожняки гонять. Нам нужен мэр, а он вот стоит перед нами. Деньги мы ему дадим, но за каждую копеечку он ответит по полной.
   Мондель был с миром отпущен.
   К концу рабочего дня он зашел в то отделение сбербанка, в котором он когда-то положил на счет сто рублей.
   – Здравствуйте, милая девушка! Хотел бы узнать, было ли пополнение моего счета в последнее время?
   Оператор проверила данные и слегка удивленным голосом сказала:
   – Да, вам была переведена значительная сумма.
   – И какая же?
   – Тридцать миллионов.
   – Вот видите, я же говорил, что совсем скоро будет больше. Помните? Видите – не обманул.
   Мондель удовлетворенно улыбнулся и продолжил:
   – А теперь, милая девушка, всю сумму переведите, пожалуйста, на вот этот счет.
   Харитон протянул бумажку с цифрами.
   Из банка он поехал к Душенечаевым. Но у тех был период романтической любви.
   – Вот как! Ну, не буду мешать. Поеду в гостиницу.
   – Желаю и тебе найти свою половину, – сказала на прощанье Жанна.
   «И зачем мне еще половина? Чтобы меня стало полтора?!», – недоуменно подумал Мондель.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация