А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чайки за кормой (сборник)" (страница 13)

   Глава 3

   Еще будучи в кабинете Тормашкина, Красносеев позвонил домой. Жена приняла сообщение об отъезде супруга с присущей всем чрезмерно полным женщинам спокойствием. Владлен Борисович хотел позвонить еще одной женщине, но как-то не решился.
   Этой женщиной была Люба Кривлякова, секретарь городской комсомольской организации Прибреженска. Два года назад, когда она находилась в кабинете Владлена Борисовича, на его вопрос о роли комсомола в воспитании советской молодежи, она ни с того ни с сего сняла блузку и юбку и, как-то загадочно улыбнувшись, набросилась на обомлевшего Красносеева. Почувствовав упругое и свежее женское тело рядом, он, не выходя из психологического ступора, физиологически не оплошал. Люба и в дальнейшем регулярно отдавалась ему с той страстью, на которую способны лишь настоящие комсомолки. Их роман напоминал американские горки – от их взаимного падения (У Любы был очень ревнивый муж) у обоих захватывало дух, а на вершине появлялось облегчение и ожидание нового падения. На темы «Зачем они все это делают» и «Когда это закончится» они не обмолвились ни единым словом.
   Пройдя регистрацию в аэропорту, Красносеев проник в сигарообразное чрево авиалайнера. С солидностью почесав рыжую растительность на подбородке, он сверился с билетом и занял свое место. Рядом уже сидел неприметный гражданин средних лет в сером костюме. Он невнимательно читал газету и слегка тряс головой. Его шею сдавливал замызганный галстук неопределенного цвета. Гражданином был Кирилл Львович Оглядкин, опытный чекист, направленный Тормашкиным приглядеть за вторым секретарем. Кирилл Львович своим внешним видом мало напоминал суровых и волевых работников органов, какими их представляли себе советские люди по образам, созданным социалистическим кинематографом. Но за это его и ценили: неприметность – важное качество для контрразведчика. Единственный недостаток – трясущаяся голова – появился у него после того, как десять лет назад его вызывали в Москву. По какому делу, он так и не узнал. Продержали его тогда в коридоре до самого вечера, потом вышел человек с бегающими глазами и сообщил, что он, гражданин Оглядкин, ПОКА может быть свободен. После этих «гражданин» и «пока» голова у него и затряслась. Приехав домой, в Прибреженск, он сильно изменился. До этого веселый и общительный, он стал избегать любых массовых мероприятий, включая демонстрации и дни рождения соратников. На работе ласково заглядывал в глаза начальству и выполнял любые приказы и просьбы. Дошло до того, что он развелся с женой и сжег все, написанные им, лирические стихи. Однако бившееся внутри пламенное и беспокойное сердце лишь на время замедлило ритм. С приходом перестройки Оглядкин вышел из «спячки». И сразу же оказался, учитывая специфический опыт работы, многим нужен. Поручение Тормашкина показалось ему на тот момент наиболее перспективным, и он согласился поехать в командировку.
   Красносеев неискренне улыбнулся соседу и задал глупый вопрос:
   – На Пикр летите?
   Чекист сразу не ответил. Он свернул газету, хмуро посмотрел в иллюминатор и неожиданно сказал:
   – Давайте, Владлен Борисович, начистоту…
   Красносеев широко открыл глаза, слегка зарумянился хомячьими щеками и не нашелся, что ответить.
   – Мы с вами взрослые люди. Размягчением мозга, я надеюсь, не страдаем. И серьезные вопросы сможем решить исходя из общих интересов, – продолжил Оглядкин.
   – Я не понимаю… – начал было Красносеев.
   Но контрразведчик его остановил:
   – Все вы понимаете, дорогой товарищ, нечего тут дурачка из себя строить!
   – Да, как вы?!. Да, кто вы, собственно?..
   Ярко накрашенная стюардесса вышла в проход и механическим голосом стала запугивать пассажиров возможными неприятностями в полете. Своей монотонной речью она прервала только начинавшийся зарождаться непростой диалог двух ответственных товарищей.
   Самолет начал свой разбег. Пассажиры тревожно вжались в кресла, томимые непонятными предчувствиями. Но все прошло хорошо – металлическая «птица» оторвалась от земли и взмыла в небеса.
   – Владлен, значит, Борисыч. Давайте оставим эмоции и поговорим спокойно. Я – майор Оглядкин. Представляю здесь мощное ведомство, название которого вам хорошо известно. Послан следить за вами. Но играть в шпионов мне сейчас как-то не хочется – не тот сейчас момент. Контора наша переживает не лучшие времена и мы, рядовые сотрудники, вынуждены заботиться о себе сами.
   – От меня-то вы что хотите? – раздраженно спросил Красносеев.
   – Совсем немногого – здравого смысла. С какой целью вы едете на Пикр, мне, естественно, известно. Известна и сумма, которая зарезервирована за горкомом. В свете нынешнего времени, огромной ее назвать нельзя, но двум умным людям она вполне сможет обеспечить безбедное существование в какой-нибудь банановой республике. У меня одна такая на примете есть. Встретят там, доложу я вам, с распростертыми объятьями.
   – Ах, вот вы к чему клоните! – Владлен Борисович вспыхнул, как «коктейль» Молотова, – Мерзавец! А еще партбилет имеешь?!
   За стеклами иллюминатора мелькали белые, как амбарные мыши, облака.
   Щеки Оглядкина запунцовели, словно после пощечин. Он медленно привстал и крепко схватил Красносеева за воротник пиджака.
   – Ты кого мерзавцем назвал?! Офицера КГБ?!
   Второй секретарь понял, в какую передрягу он попал, но назад пути уже не было. Учитывая ситуацию, необходимо было брать инициативу в свои руки. Он неловко двинул кулаком в мешковатый живот Кирилла Львовича. У того от злости по красному лицу пошли белые пятна.
   – Что?!! Чекиста?! При исполнении?! Бить?!!
   Посмотреть, как боксируют двое солидных с виду мужчин, захотели многие пассажиры. Они как бы невзначай плотной массой переместились к месту развернувшегося действия. Самолет, потеряв центровку, сорвался в пике. Перепуганные стюардессы, метались по салону и кудахтали, как квочки, призывая занять свои места. Но пассажиры, распершись в проходах и между креслами как крабы, упорно наблюдали за схваткой, желая дождаться окончательного результата.
   Упитанный жизнерадостный грек, возвращающийся из длительной туристической поездки, сказал своей флегматичной жене:
   – Смотри, Пенелопа, как интересно! И главное – это все входит в стоимость билетов!
   Красносеев превосходил противника массой тела, Оглядкин же имел навыки ведения боя в ограниченном пространстве, поэтому видимого преимущества ни один из них не обрел.
   Противники вывалились в проход, и схватка перешла в партер. Два разгоряченных аппаратчика наглядно демонстрировали окружающим то, как порой трудно бывает договориться при отсутствии хоть каких-нибудь шагов навстречу друг другу.
   Стюардессы сгрудились возле схватки, но активно вмешиваться в нее не решались – клиент платит деньги, клиент вправе получать удовольствие от полета согласно своим представлениям об этом.
   Бой затих сам собой. Что сыграло в этом главную роль: здравый смысл, усталость или что-то еще было не понятно. Но противники поднялись с ковровой дорожки, смущенно отряхнулись и, как ни в чем не бывало, погрузились в свои кресла. Пассажиры разочарованно разбрелись по местам.
   Воздушный лайнер, обретя конструктивную балансировку, занял свой коридор.
   – Перерожденец, – тихо и даже как-то не зло проговорил Красносеев.
   – Тупоголовый, – тяжело дыша, ответил Оглядкин.
   Переведя дух, остудив пыл и убедившись, что остальные пассажиры больше не награждают их своим вниманием, недавние противники вновь приступили к спору:
   – Ты подумай, Владлен, это же деньги! День-ги!
   – Что деньги? Сегодня – есть, завтра – нет. Вы, товарищ… мне неприятно вас так называть, но к этому меня обязывает партийная этика, не осознаете весь трагизм создавшегося положения. Тут строй на глазах погибает!
   Красносеев сделал такое трагическое лицо, будто строй был его родным братом.
   – А ты что думаешь, ты этими долларами его спасешь?
   – Если каждый честный коммунист…
   – О! Эка тебя торкнуло! Да тебя заспиртовать и в музей сдать. Будешь там вместе с динозаврами прошедшие эпохи представлять.
   – Хами, хами, белогвардейская сволочь! Не получат деньги на поругание наших идеалов твои буржуазные хозяева.
   Тут Оглядкин до конца понял, с каким идиотом ему приходится иметь дело.
   «Здесь надо по-другому», – решил он и на время затаился.
   – Совесть коммуниста – это тебе не огурцы в огороде, ее на рынок не понесешь, – без нажима перешел к нравоучениям Красносеев.
   Лететь предстояло еще долго и Владлен Борисович принялся при помощи цитат из Маркса возвращать заблудшую овцу в стадо. Молчание чекиста он воспринял как то, что ему удалось переломить идеологическую ситуацию.
   Оглядкин слушал его внимательно, но с некоторым сочувствием, как начальник отдела кадров, подбирающий момент для сообщения сотруднику об увольнении.
   В Виллтаун, главный город Пикра, партфункционер и чекист прилетели уже не врагами.

   Глава 4

   Детство Вовы Красносеева было военным и безрадостным. Когда в кубанскую станицу пришли немцы, ему было четыре года. Знакомство с оккупантами оставило мало хорошего в его воспоминаниях. Однажды случилось так, что маленький Вова стащил у фрица плитку шоколада, но был пойман. С красными ушами и сильной болью пониже спины – там, куда попал кованный немецкий сапог, он, заплаканный, пришел домой. Шоколада он так и не отведал. Вот и получилось, что он с младых ногтей стал ненавидеть фашизм и на собственном опыте понял, что воровать надо с умом.
   Красная Армия прогнала солдат Вермахта, и на освобожденной земле вновь возобновили свою работу советские институты власти. Вова подрос и пошел в школу. Став октябренком, он с гордостью носил звезду с еще курчавым вождем в центре. Через пару лет прием в пионеры десятилетний Красносеев и двое его товарищей отметили тем, что стащили у глухой бабки Акулины бутыль с самогоном. Мутный первач был выпит за старым повалившимся сараем. Когда алкоголь возымел свое действие на еще неокрепшие организмы юных пионеров, они пробрались на колхозный двор и завели старенький трактор. Возможно, цели были у них вполне нравственные: вспахать, там, поле, либо отвезти цистерну с молоком на приемный пункт, но вышло по-другому. Тугие рычаги трактора плохо слушались слабых детских рук, и разрушения, причиненные железным конем, впоследствии были определены, как значительные.
   У всех троих отобрали красные галстуки и исключили из школы. Родители, не особенно сильные в педагогике, со своей стороны реагируя на данный факт, более напирали на телесные наказания.
   С этого трактора жизнь Вовки и не заладилась. Чем больше его били, тем более неисправимым он становился. В то тяжелое послевоенное время родители целыми днями пропадали на работе, и воспитание подростка пришлось перепоручить милиции. А у тех разговор был коротким – в первую ходку Вова пошел уже в шестнадцатилетнем возрасте.
   Поскольку натуру имел бойкую, в тюрьме он прижился. Там молодой зек научился многим полезным вещам. После отсидки он мог хорошо драться, вскрывать ногтем замки, хирургически точно залезать в карманы, а также хитрить, «косить» и выкручиваться.
   Но второй срок не заставил себя долго ждать. Вова с приятелем ночью забрались в продуктовый магазин и обчистили его полностью. На деньги, вырученные от продажи товаров, они с месяц погуляли. Потом их взяли.
   Дали Красносееву много. Чтобы облегчить свое существование и скостить срок, он притворился послушным арестантом и стал посещать библиотеку. Замполит колонии отметил тянущегося к знаниям молодого зека и пригласил к себе на беседу.
   Вот с этой самой беседы и перешла жизнь Вовы совсем в другое русло. Замполит был старым большевиком, прошедшим Гражданскую и все последующие войны. Он простыми и доходчивыми словами рассказал Красносееву о Великой Цели и Светлой Жизни. Речи коммуниста смутили молодую душу Вовы. Он под контролем замполита изучил «Капитал» и сраженный железной логикой теоретика, приступил уже самостоятельно к чтению сочинений Ленина.
   Покончив с Полным собранием, Красносеев прозрел. Он упал в идеологическую пропасть так глубоко, что выбраться из нее уже не представлялось возможным. Он стал убежденным ленинцем. Но стоит учесть, что помимо глубокой веры, юный зек не сбрасывал со счетов и чисто практический интерес. Во-первых, выйти через полсрока перекованному мазурику было более реально. Во-вторых, Вова имел ум и понимал, что в Стране Советов дороги открыты лишь людям, убежденным в правоте марксистского учения.
   Дело дошло до того, что после отсидки, Красносеев поменял себе имя. Теперь он с гордостью именовался Владленом – от ВЛАДимира ЛЕНина.
   И пошла жизнь у новообращенного, как в сказке. Его ставили в пример, им гордились. Как же – урка стал человеком социалистической формации! К его счастью, ум у Красносеева был, и ему не составило большого труда всей этой возней вокруг его персоны умело пользоваться.
   Ему не было еще и тридцати лет, а он уже был парторгом крупного предприятия. Избирался во всевозможные Советы и комиссии. Жизнь страны по-прежнему оставалась нелегкой, но Владлен Борисович уже ел хлеб с толстым слоем масла. Икра иногда тоже наслаивалась.
   Так бы и дожил до глубокой старости коммунист Красносеев, весь труд которого только и состоял в работе глотки, но грянула перестройка. Ее Владлен Борисович встретил очень насторожено. То же, что началось позже, вызвало у него острую неприязнь.
   Страна бурлила. Строившаяся десятилетиями система рушилась и летела в тартарары. Граждане, сбитые с толку наивными лозунгами перестройки, меняли свои взгляды, как батарейки в фонарике. Давно киснувшая в болоте застоя политическая жизнь вдруг резко набрала ход. Народ, который выдумал скатерть-самобранку, с детства верящий в то, что щука может исполнять желания, а пролежав 33 года на печи, есть возможность всех победить – этот народ неожиданно проснулся и, отбросив веру в чудеса, все больше и больше стал опираться на собственные силы.
   У второго секретаря появилась бессонница. Ночью он шел на кухню, чтобы не слышать спокойное посапывание жены. Там он пил чай, курил и ворошил себе душу размышлениями.
   «Когда же это произошло? Когда наши люди, наш честный советский народ превратился в дикое племя жадных варваров? Где же мы недоглядели? Почему все это обрушилось на нашу Великую страну? Обрушилось, как снежная лавина, холодная и беспощадная.
   Может быть, когда мы сквозь пальцы смотрели, как наши дети натягивали на себя джинсы, жевали чиклис и прятали пионерские галстуки в портфель, а комсомольские значки в карман? Хотели же как лучше! Пусть молодежь выглядит модно и красиво. А они уже тогда подцепили эту американскую заразу, которую те называют «свобода».
   Даже когда появились ларьки, торгующие всяким барахлом, казалось, что партия делает все правильно – легкая промышленность не справлялась с увеличивающимися запросами населения, госторговля была неразворотлива. А потом? Что же началось потом?»
   Выпивая пятую чашку, гадостного, недавно появившегося, турецкого чая, Красносеев продолжал рвать себе душу.
   «Когда же меня первый раз назвали на улице «господином», а не «товарищем»? В 88-ом или позже? Как упивались собственной крутизной все эти новоявленные господа! А мы, старые партийцы, недоумевали и полагали, что это временные проблемы, как при НЭПе. Думали, что партия разберется, партия справится.
   Даже после 91-го, когда все полетело в пропасть, не было у нас, у настоящих коммунистов, паники. Была уверенность, что все наладится. Страна очистится от всякой нечисти и выйдет из этого испытания обновленной…Развелось партий всяких, как клопов в матрасе. Межрегионалы, депутаты народные, демократы и прочая сволочь – все наемники капиталистов. Одни «полозковцы» держались. Да и те, в конце-концов, продались. Сейчас вон жируют, да ламбады танцуют. Гады!»
   Так и мерил шагами большую кухню элитного дома, построенного для партноменклатуры, Владлен Борисович до тех пор, пока интересы партии, как он думал, не позвали его в поход.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация