А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сердечные шумы. Сборник стихов" (страница 1)

   Оля Сапфо
   Сердечные шумы

   Всем женщинам, что вели меня в темноте

   Зеркало Венеры


   «…Родная моя, я понимаю, откуда проистекают мотивы Ваших предубеждений, но – капризнице ль капризницы не понять – я почему-то явственно вспомнила сейчас, как выпытывала у Мамы значение слова „зеркало“ – ибо именно маленькое зеркальце на ножке стало первым предметом, попавшимся мне на глаза в момент накатившего приступа любознательности, – Вы понимаете, конечно, что ни одной из многочисленных – данных Мамой по всем могущим иметь место быть параметрам – характеристик сего нехитрого и бесспорного в своей нужности предмета я не осталась удовлетворена: уже само слово разъято на слоги, разобрано по косточкам, уже – в качестве последнего и неопровержимого аргумента ~ милые, добрые руки готовы обнять, приласкать, утешить, а до тех пор я со слезами бешенства продолжаю взывать к разъяснению, дикое упрямство не позволяет намекнуть Маме про фиолетовый мармелад – кусок мармелада, дрожащего желе с золотыми прожилками, коим доверху наполнен остроконечный новогодний колпак – ультрамариновый с серебряными звездами, – что ЭТО и есть – зеркало, это и единственно это может именоваться „зеркало“, и когда оно звучит – „зеркало“, – под ногами готовы захрустеть цветные стеклышки, а еще текут слюнки…
   Душа и тело, сосуществуя – так получилось – рождают немыслимую квинтэссенцию желаний, эмоций, порывов ~ их разделили, обозначили, научно обозвали – задолго до нас, – осталось детское стремление убежать, повседневности и праздной констатации явного – яростный стук маленьких острых кулачков о стены реалий в их наискучнейшей необоримости.
   Хотелось убедиться – и этого никто не отменял, – что Вы не фантом, что дышите, что синева радужек есть непреложный факт; что есть также миниатюрная мочечка уха, травмировать которую серьгой воистину грех; изящная фигура, пребывающая в вечном движении – нетерпеливо ли переминающиеся у входа в людный вагон ножки молочного жеребенка ~ легкая ли, горделиво вскинутая голова, несомая над приосанившейся спинкой – куда-куда же? – все тельце, вмиг свернувшееся на моих коленях – и отпрянувшее; грациозным движением удерживающая на месте ножка, сущая будто бы сама по себе; раздосадованные, будто корящие за бездействие коготки, на тыльной стороне моей ладони исполнившие свой мгновенный хищный танец… А еще тонкие губы – с надменной презрительной складочкой в уголках – лингвистические губы, что можно целовать даже и без данного на то разрешения.
   Хотелось ловить в легкие золотые невода, в сетчатый, пронизанный светом неопасный сачок – этакий компромисс между волей/неволей – с легким шелестом порхающие над головой пугливой мотыльковой стайкой желанные антонимы пустоты».
* * *

О Афродита! Сжалься, пощади!
Иль вырви это сердце из груди
И брось его хохочущим гиенам!
Как лист сухой в огне – мой дух зачах,
В руке ж ни искры, чтоб разжечь очаг,
И вторит ветр пустопорожним венам.


Сапфо ли я? Сереющих ланит
Мне к солнцу не поднять. Изгрызла косы
Седая ржа, и точит сердце росы,
Дрекольями побиты ноги босы.
Когда Богиня в гневе мечет грозы —
Что ж за печаль, коль плебс меня клеймит?


О, зверь мой тих – ни овод, ни комар
В угодливой ночи не потревожат,
Но иглы раскаленные под кожей!
Нутро палит неутолимый жар!


Да, зверь мой тих, послушен и смирен,
У ног моих свернулся. Очи кротки.
Но тем верней отравы вкус солодкий,
Но тем больней коварных вервий плен!


Я гладила льняные кудри дев
Под сенью изумрудных виноградин,
Свирели плыл затейливый напев.
О, что ж теперь одна, средь мерзких гадин
Рыдаю, руки небесам воздев!


Зачем слетелось злое воронье
В тот райский дол, где рук не покладая,
Я взращивала тучное жнивье,
Где я молилась, о судьбе гадая,
Где счастливо – то млея, то страдая,
Ютилось сердце бедное мое.

   Проклятье


Побывали мы обе на той Войне.
С той поры беспрестанно струится соль
Из очей. О заблудшая! Эту боль
Раздели с заблудшей вдвойне.
Ватерлоо истинных Бонапартов
Не страшит – впопыхах тороплю весну,
Но, царапая лед, вижу ту одну,
Что была без ума от моих фальстартов.
Что дразнила, звала – и цвела, цвела
Благозвучным, благоуханным летом,
Угощала от древа добра и зла,
А потом анафеме предала:
Всех грядущих заранее отняла
И сама не догадывалась об этом.
К черту ранги! Холопы или цари —
Трепещите, попавшие на прицел,
Ведь не жаль ей напитанных ядом стрел
Для сердечек, что в цвет зари.
Я плевала ей вслед, я пыталась жить,
Трехэтажным крыла, кидалась в дрожь,
Я пыталась забвение заслужить
На груди у другой – и что ж?
Всю-то ночь я стучалась в чужие сны,
Всю-то ночь прислушивалась к дыханью
Той, что отнята у меня заранее,
Что сама вернулась с Войны.

* * *

Той порой, как с добычею при луне
Я, оскалясь, кралась седыми тропами,
Вы ли выли в логове обо мне,
Одинокое ложе слезами штопая?
Вы ль, рассвета дождавшись едва-едва,
Прочь седыми тропами уходили,
Не кляня, но зная – о, Вы ли были, —
Точно зная, что я мертва.

* * *

Вы мне льстите…
О Ваша – не гнусная – лесть!
Пропаду без вести поутру.
Вы мне мстите —
О, Ваша искусная месть
По нутру… Лезвием по нутру.

* * *

В ожиданьи адажио теплых разливов
Замерла, содрогаясь, земная грудь.
О тотальное таянье! Неторопливый,
Только-только налаженный, робкий путь.

* * *

Нет харизмы в маразме, трагизма в оргазме,
Новизны – в Роттердамском Эразме.
Есть харизма, трагизм, эгоизм новизны
В тонкогубых лобзаньях Весны.

* * *

Насмешкою над гаснущим сознаньем Людвига
Орет из всех мобильников: та-та-та-та…
Я бешеный Пегас, я ласковая прелюдия,
В артериях изобилует не вода.

* * *

Тают льдины огромные, злые костры пляшут,
Золоченные сновиденьями, светятся невода.
Две сестры единоутробные – одна другой краше, —
Разлученные от рожденья, не встретятся никогда.
Ведь одна украшает неба свод – сталь и пламя —
Иль вершит золотой восход, коронуемая лучами,
А другая на дне морском стынуть обречена —
До скончанья веков – заложница Нептуна.

* * *

Ты мчишься, всей кожей обнажена,
В бесчинствующую роскошь утра.
Песчинка, обросшая перламутром, —
Уже жемчужина.

* * *

Не гнусно, но грустно…
Играю с дождем в буриме,
А время плетет безыскусное макраме.
Чем сладостней музыка, тем она больше реквием.
О, знали бы Вы, как к лицу Вам теперь Москва!

* * *

Коврик-жизнь под походку любимой бросая,
Зависаю: пе-ре-за-гру-зи-те!
Глянь в оконце – бельмо на глазу у Солнца
В поволоке набрякших туч.

* * *

Я от тоски подпрыгнула до Луны.
Сомнамбулия с виска соскользнет щекотно…
Так и хожу с лунным оттиском на щеке.

* * *

Фразою искренней, выспренною, плакучею
Сердце чужое окучивала докучливо.
Сердце бесхитростное глянуло —
Пламя, дрожь…
Терциями неистовыми грянуло —
Не вернешь.

* * *

Как длинны и темны, но уже бессонны
Ночи мая… Спрессовывать начинает
Грудь нога мастодонта: я очень «тронута»…
Чем конкретно, не понимаю.

* * *

Грифа огненным декам нельзя коснуться —
Рифма дрогнет под веком. Визжа, совьются
В кокон бешеный струны, обожжены —
О, обозлены! Виво, виво, виваче!
В такт смычок-дурачок, заикаясь, скачет.
Вверх – до колик – колки!
С чьей-то легкой руки
Так живет, так поет, пламенем охвачено,
Деревянное сердце Царицы музыки.

* * *

Торжество восторгов, фокстрот острот,
Муки рук, обновленье снов, глаз согласье
И – вином по вене – повиновенье,
Запоздалое осознанье счастья.

* * *

Как на белую паперть златая скатерть
Ляжет… Пир горой да чумной порой!
Сны махрово-багровые – ах – вкусны!
Высшей пробы не трогай – изволь, попробуй!
Сладкой сдобой, ознобом зачумлены
Сны… Путь шелка через ушко игольное —
И легко, и больно.

   Студентка


Этим мраморным не пламенеть устам
Да на угольях стылых – не все ль равно,
Грызть ли камень науки, белеть ли там,
Где накурено и темно.
Поразвей по углам вековую тень,
Отдохни на чужих откровений пнях.
Незлобивым смешком усмехнулся день,
Ночь запуталась в простынях.
Гильотины грядущих ее измен,
Стихшей боли чудовищный метастаз.
Под обломками велеречивых фраз
Суть – терзаний былых взамен.
Оттого ль, что часы мои дали сбой,
Прогнозируя будущий неуспех,
Я охотно бы выбежала с тобой
Отдышаться на чистый снег.

* * *

Пока младое, пока фригидное,
Но враг смертельный, чей луч нельзя терпеть.
Тоска – агония первобытная,
О, страх нательный певуч, почуя плеть!
Незрячий, черный! Дозволь мне выплакать
Дремучий плач на твои плеча.
Палач тлетворный! Дозволь еще взалкать
Губительного луча.

* * *

Та из стрел Амура напоена ядом,
Что влекома сердцем, достойным гибели.
В кружеве истомы, в сонной обители
Млеет беломраморная Наяда.
И, струясь по нежным нагим плечам,
Кольца влажных кос льнут к тугой прохладе
Лилий, чьим дрожащим листам отраден
Шаловливый плен сомкнутых колен.

* * *

И челюстям времени, как колесам
Висячих садов Навуходоносора,
Вращаться не перестать! Уж в стремени
Нога… Выбрит крест на упрямом темени,
Сострижены – к черту – косы.

* * *

Будет сумрачный день прихотливый творить поклон,
С тихим ропотом ветр отряхнет позолоту с крон.
В час, когда без слов, бесноватым вором
Я предстану Солнцу на суд скорый,
Все земные цари лишатся своих корон.

* * *

Взглядом пристальным исподволь неусыпно слежу,
Псом неистовым искристые слезы слижу,
Лишь заслышу в ночи одинокий неверный свист.

* * *

Так сонм трудолюбивых хоботков
Летит на вожделенный, знойный цвет —
На сердце филигранью коготков
Затейливый, замысловатый след.
Так тетерев, тоскуя на току,
Блажен, поправ тоской саму тоску,
Молит о снисхождении подругу,
Что безмятежно нежится в пуху.

* * *

Полнолуньем безлюдным вдали голосов
Льнула к теплому телу земли, обомлев,
О, ласкала стволы полуголых дерев
В кущах девственных волглых лесов.

* * *

Эта нежного тона раскраска у ста дорог,
Забавляя, влечет яркокрылую танцовщицу.
Легковерной плясунье слагает газели Луна.
Платью легкого газа
Не скрыть сокровеннейшего экстаза —
Млеком мака пьяна, свежей ласкою пленена…
Диким вереском потчует ночь синеглазый Август.

* * *

Я на голые доски лоскут неброский
Брошу наскоро – время любить Морфея.
Чу – скользнула, прильнула к замочной скважине
Немезида – ночная фея.
Этой мести алкала я… О лукавая!
Видишь, как стенаю во ржи над пропастью…
Льсти мне, мсти!
В васильках, впопыхах, без робости —
До рассвета очи не отвести,
До зари стережешь меня, проклиная…
Сгинь, жестокая… Отпусти.

* * *

Как бы Вам ни молчать, как бы мне ни петь,
Дождь ночной пребудет… Открыть окно!
Задышать небом – крик улицы перебудит!
Звать, о – знать: Вы любите все равно
Дождь ночной.

   Женщина и кошка


Взор томный устремлен куда-то вниз,
А розовый воздушный пеньюар
Впитал и снов затейливых каприз,
И пряных ванн изысканный нектар.
Меж пальцев легкий шелест жалюзи —
Мадонна, ускользнувшая с холста.
Сердечный сумрак невообразим,
Но тайной опечатаны уста.
Сейчас замрешь, фотографу польстив,
В ошеломленье миром и собой.
Лишь чуткий взгляд британской голубой
Пророчески нацелен в объектив.

* * *

Дар созерцанья – блаженство и благодать.
Крик немоты, исступление сожалений…
Красться на запах… Найти порог вожделений,
Зверем ошпаренным оного убежать.
Полночь-пророчица, Полночь-Ее Высочество
Прочит самодовлеющее одиночество,
А Тишина, даром речи обделена, —
Каменным гонгом по камерным перепонкам.

* * *

Оттого ли, что ветром пустыни дышать просторней,
Расскажи мне, доколе дух не перевести?
Вдаль гонимо поныне…
Поле-перекати!
Где найдешь свои корни?

* * *

Небо морю вторит: чернеет, вздуваясь, стонет —
То творит возмездие царственное созвездие.
Что свеченье очей Нереевых дочерей,
Звездный купол – прибрежных россыпи янтарей.

* * *

Лучше Сцилла с Харибдой, чем берег скуки!
Лучше в щепки! Но там, у изножья скал.
Этой утлой лодчонке девятый вал
Нипочем – ведь живет в загрудинном стуке
Та, святая, кому не страшны года,
Что воистину вечна и необузданна —
Нас друг другу навстречу швырнула Музыка,
Не расстанемся ж никогда!

* * *

Тунеядствовать – стало быть, втуне ясти,
Ядовитейших яств прелести вкушать.
Не по нраву, увы… Но зато по праву:
Научиться б дышать…
Требуй, милая, требуй! Перебирай
Струны-четки души, рви мышцу сердечную —
Пусть из блеклого неба – да через край —
Плещут беглого лета дни быстротечные.

* * *

Она говорит, что стихи – резонерство,
Любовь – химическая реакция,
А наше злокачественное партнерство —
Ни больше, ни меньше как пшик, абстракция.
Но рушится небо, когда под утро
Она, не проснувшаяся еще,
Сопит потихоньку в мое плечо…
Вот так раньше времени станешь мудрой.

* * *

В Москве обещают снег, что растает,
Едва коснувшись земли.
И Осень, досадуя, косы кусая,
Пускает последние корабли.

Чтение онлайн



[1] 2 3

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация