А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 8)

   Солженицын

...
   Прощенья и любви…
   Премудрости этих добродетелей якобы научила Ахматова Иосифа Бродского. Сама же Ахматова не простила в жизни никого. Да и как простить Солженицыну – славу, Пастернаку – Нобелевскую премию и Марине Цветаевой – то, что она из «demodé», плохо одетой, без такта и обращения, судомойки – когда Ахматова и головы-то сама не чесала – становилась несанкционированно МАРИНОЙ ЦВЕТАЕВОЙ.

   Познакомилась с Солженицыным.
...
   Я ему сказала: «Знаете ли вы, что через месяц вы будете самым знаменитым человеком на земном шаре?» – «Знаю. Но это будет недолго». – «Выдержите ли вы славу?» – «У меня очень здоровые нервы. Я выдержал сталинские лагеря». – «Пастернак не выдержал славы. Выдержать славу очень трудно, особенно позднюю».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 533
   Здесь все. Сначала – конечно, о славе. Она – эксперт по славе. Знаток и подруга Пастернака. Лягнуть Пастернака. А почему это он не выдержал славы? Какой славы он не выдержал? Разве у него была поздняя слава?
...
   Заговорили о Солженицыне. «Можете представить, что с ним сейчас делается? Мгновенная мировая слава. Он дает урок, подходит к доске, пишет мелом, а все ученики уже читали газеты, полные его именем… Трудно себе это вообразить». – «Ну, вам не так уж трудно» – «Я тогда не стояла у доски».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 55
   Разница не только в том, что она не стояла у доски. Просто все газеты – не были полны ее именем. Мгновенной мировой славы у нее не было. В десятые годы у нее была эстрадная слава. Не мировая, конечно, местная, попсовая, как сейчас говорят. Если Ахматовой есть чем гордиться в «Вечере», то на каких языках они говорят с Солженицыным?
...
   Анна Андреевна снова и снова о Солженицыне (то есть снова и снова об одном и том же – о славе): «Огромный человек. Надеюсь, он понимает, что его ждет. Было время, я спрашивала, выдержит ли он славу? Помните, накануне „Ивана Денисовича“? Он ответил: „Я выдержал сталинские лагеря“. Теперь я спросила: „Вы понимаете, что скоро вас начнут ругать?“ – „Конечно!“ – „Выдержите?“ – „Я выдержал прокурора. Уж сильнее не обругают“. – „Вы ошибаетесь. Это другое, совсем другое. Если выдержали прокурора, нельзя быть уверенным, что выдержите ЭТО“.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 27
   Она сама НИКОГДА не видела вблизи прокурора и никогда не испытала такой славы, какая была у Солженицына.
...
   «Прочитала «сиделок тридцать седьмого». Он сказал: «Это не вы говорите, это Россия говорит». Я ответила: «В ваших словах соблазн». Он возразил: «Ну что вы! В вашем возрасте…» Он не знает христианского понятия».
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 185
   Ну ладно Ахматова-то – она уверена, что, кроме нее, никто не знает христианского значения слов «соблазн», «мирская прелесть» и пр. А Найман? Он что, на самом деле думал, как Анна Андреевна, что Солженицын намеревался склонить ее льстивыми речами – к половому акту? И грубо так, мужик-с, говорит ей, что дамочки ее возраста его не интересуют?
...
   «Ему 44 года, шрам через лоб у переносицы. Выглядит на 35. Лицо чистое, ясное».
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 185
   Понравился, одним словом. Но нет – Солженицын имел в виду, что не хочет обижать ее предположениями, что в ее возрасте – и в его, и в моем, и в вашем – можно думать о жалкой погремушке соблазна славы.
   Напрасно он так думал. Ее волнует только слава.
...
   «Я ему сказала: «Вы через некоторое время станете всемирно известным. Это тяжело. Я не один раз просыпалась утром знаменитой и знаю это».
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 185
   И Солженицын нашел себе других собеседников…

   Часть III
   Гражданское мужество

   Комиссары

   Понятия моральной чистоплотности, политической брезгливости и пр. были совершенно неведомы Анне Андреевне Ахматовой. Вернее, как всё или почти всё на этом свете, ей это было ведомо – как феномен, – но казалось несущественным, ненужным для жизни: для продвижения, для преуспевания, для славы, и, как всегда, в этом она была права. И сейчас никто не назовет это в числе реальных добродетелей – так, антураж эпохи романтизма. Другое дело, что и эпоха была другая – просто на каждом шагу реально убивали, мучили, расстреливали, пытали – можно было видеть этих мученных людей, потрогать их, поговорить. Конечно, говорить с ними избегали – кому же приятно, в лучшем случае общались, не прекращали знакомства, но тема пыток и расстреливания несчастных по темницам – это было табу. Табу и для Ахматовой. Ее родного сына пытали, но эта тема не стала для нее даже впоследствии чем-то большим, чем конъюнктурной фишкой, а муж, Пунин, предавший ее сына, комиссар, – не потерял ничего в ее глазах.

...
   Она тяжело переживала арест Пунина, жалела его. Скоро арестуют и ее сына, в третий раз, – по показаниям Пунина. <…> Дополнительную тяжесть приносила ей явная напряженность в отношениях между сыном и Пуниным, возникшая уже после первого ареста. Очевидно, какие-то основания были, если в решении прокуратуры глухо сказано о показаниях Пунина против Левы.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 351
   Она будет до конца жизни подсказывать, чтобы ее называли дважды вдовой. Пунину она хотела быть вдовой.
   ЗНАЯ. Знала – если это знал Лева, ушедший из дома Пунина после освобождения в первый раз. Она, величественная и горделивая, осталась.
...
   У Льва Николаевича не было своей квартиры, он жил с матерью у Пунина. Он ушел из дома Пунина непосредственно после первого ареста в 1935 г., когда Пунин тоже был арестован, но оба были выпущены Сталиным. О показаниях Н.Н. Пунина против Л. Гумилева здесь (в письме из прокуратуры от 6 июля 1954 г.) говорится.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 351

   Николай Пунин являл собой пример человека, ради фанатичной преданности идее коммунизма не гнушавшегося ничем, в том числе и предательством старых друзей. Чего стоит одна его статья «Попытки реставрации» в газете «Искусство Коммуны», представляющая собой печатный донос на Николая Гумилева, только что вернувшегося в Советскую Россию! Поэт прорвался из-за границы в голодный и холодный Петроград, чтобы помочь своему народу в строительстве новой культуры, а его земляк-царскосел, недавний сотрудник элитарного журнала «Аполлон» Николай Пунин не стыдится публично обозвать стихи Гумилева «гидрой контрреволюции».
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 248
   Через пятнадцать лет Пунин «сдаст», оклевещет в ЧК и сына Ахматовой, Леву Гумилева. Она прощала мужчинам физические побои, моральные унижения – и кровь сына – даже не дала никому повода говорить об этом. Где-нибудь в обширном ахматоведении, в подробнейших восторженных воспоминаниях кто-то хоть раз вспомнил об этом? Она – не Приам, поцеловавший руку убийцы сына. Такого персонажа, как она, не было в греческих трагедиях, потому что они были – о трагедиях. А не о грязи.
   Вот и второй комиссар, по музыкальной части, комиссар МУЗО.
...
   Артур Лурье, сделавшись комиссаром, не прекратил писать музыку и публиковать свои музыкальные опусы на роскошной веленевой бумаге, благо, и бумага была в его распоряжении. Программной вещью этого времени стал «Наш марш» на слова Маяковского. В одном из журналов того времени был опубликован приказ Наркомпроса № 109 от 3 октября 1918 года: «<…> Особенно желательно разучить с учащимися хоровое и оркестровое исполнение Интернационала, Дубинушки и Нашего марша (слова Маяковского, музыка Артура Лурье) <…>».
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 249
   А вот каков он был в жизни, тогда, когда она себя при нем считала Рахилью. Правда, не любимой, правда, не законной, правда, не избранной (короче, Рахиль – это не она).
...
   5 декабря я пошел к Маяковскому опять – мы пили чай – и говорили о Лурье. «Сволочь, – говорит Маяк. – Тоже… всякое Лурье лезет в комиссары, от этого Лурья жизни нет! Как-то мы сидели вместе, заговорили о Блоке, о цыганах, он и говорит: едем туда-то, там цыгане, они нам все сыграют, все споют… я ведь комиссар музыкального отдела. А я говорю: «Это все равно, что с околоточным в публичный дом».
   К.И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901—1929. Стр. 150

   Маяковскому хватало врожденной брезгливости, чтобы не якшаться с вошедшим во власть комиссаром. Хватало ли ее Ахматовой? Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять <…>.
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 249
   Ахматовой ли брезговать Аграновым и попрекать Лилю Брик? Ее комиссары погаже будут.
...
   Особенно возмущался Пунин, комиссар изобразительных искусств. <…> На столе перед ним лежал портфель. Лицо у него дергалось от нервного тика. Он сказал, что гордится тем, что его забаллотировали в «Дом искусств», ибо это показывает, что буржуазные отбросы ненавидят его… Вдруг Горький встал, очень строгий стал надевать перчатку и, стоя среди комнаты, сказал: «Вот он говорит, что его ненавидят в «Доме искусств». Не знаю. Но я его ненавижу, ненавижу таких людей, как он, и… в их коммунизм не верю». Потом на лестнице говорили мне: «Он раздавил Пунина, как вошь».
   К.И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. 1901—1929. Стр. 144—145
   При власти был и Вольдемар Шилейко.
...
   1918. Ездила в Москву с Шилейко. У него был мандат, выданный отделом охраны памятников старины и подписанный Н. Троцкой, удостоверяющий, что ему и его жене предоставляется право осматривать различные предметы и накладывать на них печати.
   П.Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 34
   Сама Ахматова лично, хоть и комиссарская жена, не расстреливала несчастных по темницам – не довелось. Осматривала разные вещи у владельцев памятников старины, накладывала печати. А понадобилось решить квартирный вопрос, забрать комнату – упекла с помощью нового любовника-комиссара старого мужа-комиссара в психушку. Никакому Агранову не снилось. Там – по свято сбереженному навету (на самом деле ничего не было, но уж очень складно обвинение звучит) – мол, Лиле Брик не хотелось отпускать Маяковского жениться в Париж, и она якобы попросила Агранова с визой Маяковского попридержать. Так ведь не в психушку же упечь, не в тюрягу!

   1925 год, март.
...
   А. Лурье решил вырвать АА от Шилейко. За Шилейко приехала карета скорой помощи, санитары увезли его в больницу. Я: «А предлог какой-нибудь был?» АА: «Предлог? – у него ишиас была… но его в больнице держали месяц».
   П.Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 1. Стр. 45

   «Я знаю ее полную достоинства жизнь…»
   Борис ПАСТЕРНАК – в письме Сталину
   Порыться в архивах Института имени Сербского – может, и найдутся методички по разработкам «юристки» Анны Андреевны Ахматовой. Сколько лет верой и правдой служили борьбе с инакомыслием, а рождены – гением Анны Ахматовой, нашим всем.
   Таков был ее ближний круг. Так что же говорить о писателе № 1 Советской России, красном графе Алексее Толстом, который решил приблизить ее к себе, а ведь он был главным редактором всего на свете, лауреатом, хозяином флигеля ну прямо рядом с особняком Рябушинского-Горького, посылал ей в Ташкенте шофера с продуктовыми корзинами, имел прекрасные костюмы!..
   Упреком Ахматовой – мол, не водись, грех – мог быть только один Осип Мандельштам. Да будет вам!..

   Ахматова – Берлину об Алексее Толстом (и Мандельштаме).
...
   Он мне нравился, хотя он и был причиной гибели лучшего поэта нашей эпохи, которого я любила и который любил меня.
   Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 500
   Парадоксы Ахматовой не парадоксальны, как не смешны анекдоты, рассказанные с конца. «На самом деле он подумал… и поэтому сказал так: …» Она взахлеб перечисляет Исайе Берлину своих высокопоставленных друзей – как бы походя, как бы стоя высоко НАД, как бы предоставляя замереть от чудовищности такого сочетания – убийца ее лучшего друга – светски близкий ей человек, ему она подает руку – для поцелуя, щебечет: «Граф» и пр. – игра в фанты на костях. Мандельштам был слишком крупен для Надежды Яковлевны, его образ затмил плоть, даже жена в сверкающей ауре не нащупала тощее тельце, играла с ним в бисер, дала играться и Ахматовой… Поцеловала руку, с провинциальным кокетством протянутую Ахматовой Алексею Толстому. О Ташкенте Ахматова не распространялась перед Берлиным. Пусть знает про «героизм» – и лучше без подробностей.
   Биение себя в грудь Сергеем Есениным прошло Ахматовой незамеченным:
...
   Не расстреливал несчастных по темницам.
   Как мы знаем, это очень немало, Есенин гордился этим справедливо, Ахматову это не задевало, более того – она была по другую сторону. Пару несчастных можно было бы и расстрелять. А статистика больших чисел в этом деле и вовсе была бы величественна. Ахматова не отказалась бы поиметь в пажах инфернальную фигуру. Толстого она очень любила, хотя он был причиной гибели ее лучшего друга. Рыдает (см. версию И. Берлина). Это не первый и не единственный комиссар, который помогал ей предавать сестер и братьев.

   Анна Ахматова – обостренная совесть эпохи. Она очень строго судит – других. Особенно, конечно, женщин.
...
   «Знаменитый салон должен был бы называться иначе… И половина посетителей – следователи. Всемогущий Агранов был Лилиным очередным любовником. Он, по Лилиной просьбе, не пустил Маяковского в Париж, к Яковлевой, и Маяковский застрелился».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 547
   Есть небольшая разница: всего лишь ИЗ-ЗА Агранова Маяковский застрелился САМ (если здесь вообще было «из-за», но вот «сам» – несомненно было), а Алексей Толстой ЛИЧНО застрелил Мандельштама. Такова, по крайней мере, версия Ахматовой.

   После комиссаров пошла мелочь: шпионы.

   Юзеф Чапский.
...
   Бродский: Отношения с Чапским могли быть только осторожными. Ведь он, насколько я знаю, занимался контрразведкой у генерала Андерса.
   Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 247
   Сэр Исайя Берлин.
...
   Волков: В своих воспоминаниях Берлин настаивает, что шпионом он никогда не был. Но его рапорты из британского посольства в Москве вполне соответствуют советским представлениям о шпионской деятельности.
   Бродский: Советским, но не ахматовским. Иосиф Александрович, а она что – их читала? чтобы сравнивать со своими представлениями или непредставлениями о шпионской деятельности? Хотя Ахматова, думаю, догадывалась о служебных обязанностях Берлина.
   Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 247
   Не сомневаюсь. Похвальная небрезгливость.
   Однако это все-таки ее страна, верно? «Не с теми я, кто бросил землю» и прочее. Она с теми, кто против нее шпионит.

   О Цветаевой.
...
   «Уверяю вас, Лидия Корнеевна, Марина про Сергея была отлично осведомлена».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 259
   Осведомлена-осведомитель-осведомительница… Все – осведомители.

   И тут выходит Анна Андреевна Ахматова в белом фраке.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация