А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 7)

   Часть II
   Слава

   Слава, славы, славой, о славе…

...
   Запись К.А. Федина:
   23 сентября 1949
   К обеду Анна Андреевна Ахматова. По-старому «царственное» величие, трезвый взгляд на историчность нашего времени – с высоты некоторого пьедестала. <…> При полном понимании своего положения «отвергнутой» она как бы говорит, что покоряется необходимости быть именно отвергнутой, ибо «достойна» играть столь важную роль «избранницы». Все это с прирожденным тактом самоуважения. <…> Больше чем прежде, полюбила говорить о своей славе. Возраст.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 4. Стр. 63
   «Отверженность» – это все Постановление, подарок судьбы.
   Но физиологический возраст здесь ни при чем. Слава была ее главной темой с юности.
...
   Она вспоминала, как возвращалась из Киева в Петроград в 1914 году перед самой войной через Москву: «Приехала в Москву утром, уезжала вечером, видеть никого не хотелось, с вокзала поехала на извозчике к Иверской, помолилась, потом весь день ходила по улицам, было так хорошо быть никем».
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 251

...
   В Киеве накануне войны она писала о своем «жертвенном и славном» пути.
   Аманда ХЕЙТ. Анна Ахматова. Стр. 58
   Кто же еще напишет?
...
   Когда Надя представила меня Ахматовой, она лежала, вытянувшись на тахте в своих красных штанах, и сделала особенное лицо: надменное и жеманное. Это меня обидело: ведь я не из тех, о которых, по словам Нади, она говорила недовольно: «Они делают из меня монумент».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Тридцатые годы. Стр. 248
   Ахматова навестила Павла Лукницкого в доме его родителей.
...
   В половине восьмого АА вошла. <…> Из кабинета вышел папа. <…> АА твердым и эластичным голосом сказала несколько общих фраз об отвратительной погоде. Я проводил АА к себе в комнату. <…> Вошла мама с подносом – чай, коньяк, печенье, шоколад. Поставила на стол. Пожали друг другу руки и несколько секунд стояли, обмениваясь обычными в таких случаях фразами. Мама ушла и больше уже никто нас не тревожил в течение всего вечера. <…> Потом я спросил ее о моих родителях. АА, улыбнувшись, заметила, что, вероятно, ее за крокодила приняли – вышли на нее посмотреть.
   П.Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 239—245
   А как некрокодилов встречают, навестивших взрослого сына? Сидят у себя в комнате и не выходят поздороваться?
...
   «Самое трудное – это испытание славой. И Гоголь, и Толстой, и Достоевский – все впадали в грех учительства. Все, кроме Пушкина».
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 12
   Учительство – это совсем не грех. Такой грех нигде не записан. Ни Господь такую заповедь Моисею не давал, ни ученые методисты-богословы нам в ежедневное правило не вписали. Учительство угодно Господу. Христос выбрал апостолов, чтобы учили.
   Если хочешь учить, чтобы учить, – учи.
   Если хочешь учить, чтобы видели, что учишь, то не называй свой грех учительством. Назови гордыней. Тщеславием, глупостью. Сядь под портреты Гоголя, Толстого, Достоевского, спроси себя, твое ли место с ними.
   Ахматова втолковывает ересь мальчишке Бабаеву, «подрезает ему крылья». Многие малы перед нею, это правда, тем множественнее ее грех соблазнения сих.
...
   Анна Андреевна – после очередного звонка: «Видите, Лидия Корнеевна, что делается?! Меняю одну свою знаменитость на две ваши незнаменитости».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 216

   Письмо от поклонницы. «Всю жизнь мечтаю вас увидеть… Узнала, что вы сейчас в одном городе со мной… Я не молода, одинока, и ФЕНОМЕНАЛЬНО застенчива. «Путь мой жертвенный и славный здесь окончу я». Читая, я вся измазалась в пошлости. Оказывается, и у нее тоже славный и жертвенный путь. Экая дурища». <…> По-моему, такую (стихотворную) строчку как раз и может написать любая дурища.
...
   «Я дала прочесть то письмо Тане Казанской, – продолжала Анна Андреевна. – Она очень острая дама. Прочитала и спрашивает: «Значит, это и есть слава?» – «Да, да, это и есть, и только это. И ничего другого».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 124—125
   Приятного мало иметь у себя в статусных приятельницах такую великую поэтессу, ВэПэЗээР – великий писатель земли русской. Приходишь к ней поговорить – а она тебе подсовывает ворох полоумных писем, да еще требует, чтобы ты их читала. А потом в обязательном порядке потребует, чтобы ты спросила у нее, что такое слава. И дождалась бы ответа. Еще и сделала вид, что придешь домой и запишешь. Не зря к ней серьезные люди не ходили. Когда появилась ленинградская четверка – они поставили себя так, что могли и не прислуживать. Найману, правда, все же пришлось рисовать сельские деревья с мрачными сучьями.

   О Гумилеве.
...
   «Самая лучшая его книга – «Огненный столп». Славы он не дождался. Она была у порога, вот-вот. Но он не успел узнать ее. Блок знал ее. Целых десять лет знал».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 40
   Или почти целых двадцать – всю жизнь.
...
   <…> Она заговорила о славе: «Я сейчас много об этом думаю, и я пришла к твердой мысли, что это мерзость и ужас – всегда. Какая гадость была Ясная Поляна! Каждый и все, все и каждый считали Толстого своим и растаскивали по ниточке. Порядочный человек должен жить вне этого: вне поклонников, автографов, жен мироносиц – в собственной атмосфере».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 96
   Все было наоборот. Она ничего об этом не знала. А Толстой как раз и жил вне «всего этого». И если у нее была меньшая слава, это не значит, что она была более порядочным человеком, чем Лев Толстой.
...
   «Ненавижу выступать. Мне до сих пор со вчера тошно. Совершенно ненужное занятие. Трудно представить себе Пушкина или Баратынского выступающими, не правда ли?»
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 449
   Она постоянно думает о Пушкине – не в бытовом даже плане, а в плане поведенческом в контексте их «одинаковой» славы. Снижая его до себя – как раз то, в чем обвинял Пушкин пошлых изучателей судеб великих людей.
...
   «Когда я вспоминаю, что говорят обо мне, я всегда думаю: «Бедные Шаляпин и Горький! По-видимому, все, что говорят о них – такая же неправда».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 439
   Это просто так, просто она задает свой уровень.
...
   «А.А. рассказала, как в детстве она нашла «царь-гриб». «За мной бежали мальчики и девочки, и тогда я вкусила НАСТОЯЩЕЙ славы».
   Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 294
   Так оттеняет свою «настоящую славу» и так подчеркивает свое к ней безразличие!..
...
   В Ташкенте она звала меня часто с ней гулять. Ей нравился Ташкент, а за мной бежали дети и хором кричали: «Муля, не нервируй меня». Это очень надоедало. К тому же я остро ненавидела роль, которая дала мне популярность. Я сказала об этом Анне Андреевне. «“Сжала руки под темной вуалью”» – это тоже мои Мули», – ответила она.
   Ф.Г. РАНЕВСКАЯ. Дневник. Стр. 45
   Она знала себе цену: «Ехал на ярмарку ухарь-купец» все-таки был популярнее.

   Ахматову занимали все проявления славы: в интеллектуальных кругах, в «фельдшерских», на эстраде, в андеграунде. Она воспринимала славу как абсолютную величину, без знаков плюс или минус. Все равно какая, лишь бы слава. Чем больше, тем лучше.
...
   «Чехов невольно шел навстречу вкусам своих читателей – фельдшериц, учительниц, – а им хотелось непременно видеть в художниках бездельников».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 71
   А кто были ее читательницы? Неужто кто-то повыше учительниц и фельдшериц? А они как хотели видеть художников? Несомненно – «Все мы бражники здесь, блудницы».

   А вот и они – ее читатели.
...
   Она [Ахматова] называет это «моя катастрофа». Рассказала, что к ней пришел циркач-канатоходец. Силач, полуграмотный, вскоре после своей «катастрофы» и стал просить ее или усыновить его, или выйти за него замуж.
   Ф.Г. РАНЕВСКАЯ. Дневник. Стр. 41

   Она показывает свою карточку, где она на скамейке вывернулась колесом – голова к ногам, в виде акробатки. «Это в 1915. Когда была уже написана “Белая стая”», – сказала она. Бедная женщина, раздавленная славой.
   К.И. ЧУКОВСКИЙ. Дневник. Стр. 225
   Дореволюционная Россия – и Анна Горенко скорее всего зачитывалась дневниками рано умершей Марии Башкирцевой – тогда была в новинку откровенная и жадная женская жажда славы (почестей и завоевания соответствующих мужчин – таковыми до конца дней остались мотивы Анны Ахматовой). Но будем справедливы к Башкирцевой – когда она пишет цитируемый ниже отрывок, ей всего 12 лет.
...
   Я создана для триумфов и сильных ощущений, – поэтому лучшее, что я могу сделать, – это сделаться певицей. <…> Я могу достигнуть счастья стать знаменитой, известной, обожаемой и этим путем я смогу приобрести того, кого я люблю. <…> Когда он увидит меня, окруженную славою! <…> Слава, популярность, известность повсюду – вот мои грезы, мои мечты.
   Выходя на сцену – видеть тысячу людей, которые с замиранием сердца ждут минуты, когда раздастся ваше пение. Сознавать, глядя на людей, что одна нота вашего голоса повергнет всех к вашим ногам. Смотреть на них гордым взглядом (я все могу!) – вот моя мечта, мое желание, моя жизнь, мое счастье… И тогда герцог Гамильтон придет вместе с другими повергнуться к моим ногам.
   Мария БАШКИРЦЕВА. Дневник. Стр. 14

   Чувство, с которым я прочитала цитату из «Петербургских зим», относящуюся к моим выступлениям в 1921 г., можно сравнить только с последней главой «Процесса» Кафки. Слушатели якобы «по привычке хлопали». По привычке никто не хлопает. Люди до сих пор с волнением вспоминают эти вечера и пишут мне о них.
   Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 85
   Ахматова всуе – для поднятия уровня ассоциаций при разговоре о себе – упоминает Кафку. А теперь и мы вложим в уста Кафки (или под его перо, если угодно) ее аргумент в защиту сведений об истинном уровне ее популярности, выраженную весьма по-зощенковски: «Люди с волнением вспоминают…», «Люди пишут мне о них…».
...
   Здесь Анна Ахматова – этим все сказано. Подумайте, что Вы будете рассказывать Евгению! Видимся почти ежедневно, но описать эту прелесть, этот восторг – разве возможно?!
   Письмо В.А. Меркурьевой – К.Л. Архиповой.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 21
   Статья В. Ходасевича «Бесславная слава», посвященная популярности А.А. <…> «Люблю Ахматову, а поклонников ее не люблю».
...
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 12
   А Ахматовой, наоборот, такие поклонники очень нравятся.
...
   «Доброй, мудрой Вере Меркурьевой от Анны Ахматовой» – и сама отнесла к ней на дачу (надпись на фотографии).
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 22

   Вся эта возня со своей славой мне не по вкусу! После стольких лет и всего, что было ею пережито, без этого можно было бы ей обойтись. Было бы гораздо серьезнее! Суета сует и всяческая суета!
   Артур Лурье – Саломее Андрониковой
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 118
   Разговор с Солженицыным.
...
   Она спросила его: «Понимаете ли вы, что через несколько дней вы будете самым знаменитым человеком в мире, и это, может быть, будет самым тяжелым из всего, что вам пришлось пережить?»
   Наталья РОСКИНА. Как будто прощаюсь снова. Стр. 538
   Хочется сказать банальность: это смотря как к этому относиться. Самым тяжелым или самым легким… самым важным – ведь она это хочет сказать? Говорит о славе, даже чужой, со сладострастием, как развратник о порнографической карточке.
...
   Анна Ахматова заговорила со мной о Максиме Горьком. Она сказала, что он настолько знаменит, что каждое его замечание и каждая его записка будут запоминаться и будут где-то опубликованы. У меня осталось впечатление, что, говоря о Горьком, Ахматова думала о себе.
   Л. ГОРНУНГ. Записки об Анне Ахматовой. Стр. 188

   <…> Созерцание своей живой еще славы, сознание своей силы и укрепили в Анне Андреевне ее гордыню, <…> это было обоснованное, но все же более, чем хотелось бы, подчеркнутое чувство своей значительности. <…> Разговаривать с нею о литературе и о чем угодно всегда было интересно приятно, но нередко как-то невольно она направляла беседу к темам, касающимся ее лично – ее поэзии или ее жизни.
   Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 119—120

   Комаровская почтальонша принесла телеграмму с просьбой американского профессора такого-то принять его в такое-то время. Ахматова буркнула: «Чего им дома не сидится?» – и в назначенный час погрузилась в кресло у окна.
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 161

   Она говорит: «Да, Вы знаете, это ужасно. Вот едешь в поезде. Никто не знает, кто ты такая. И прекрасно общаешься с людьми, все к тебе открыты, и сердцем, и веселы все. Как только узнают, кто я такая, сразу наступает немота. Какой-то испуг передо мной, что ли?»
   А.Ф. и Г.Л. КОЗЛОВСКИЕ в записи Дувакина. Стр. 215

   Она обсуждает тему шекспировского неавторства.
...
   «Анна Андреевна, но какое это имеет значение? Есть пьесы, и слава богу, что они остались для нас» – «Вы думаете? – Пауза. – Вопрос авторства не имеет значения? – Снова пауза. – Ему повезло. Ему удалось скрыться».
   И это говорит она – всю жизнь положившая на то, чтобы ее «не скрыли». Строившая себе подпорки в виде бывшего мужа – заметьте, не пройдите мимо!
   Рецептер вспоминает пушкинский «Разговор книгопродавца с поэтом», ему кажется это иллюстрацией к ахматовским словам, и он ей верит – что ей, бедной, ну никак не удалось скрыться от славы людской…

Блажен, кто молча был поэт
И, терном славы не увитый,
Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!..

...
   Владимир РЕЦЕПТЕР. «Это для тебя на всю жизнь…» Стр. 649
   А она сделала все наоборот – не став поэтом, она поэтом захотела остаться в душах черни.

Ты напрасно мне под ноги мечешь
И величье, и славу, и власть…

О, знала ль я, когда, томясь успехом…

И вот уже славы
Высокий порог…

Долгую песнь, льстивая,
О славе поет судьба…

Славы хочешь?
У меня попроси тогда совета…
Земная слава – как дым, не того я просила…

Мне любви и покоя не дав,
Подари меня горькою славой…

Счастья и славы…

Пусть когда-нибудь имя мое
Прочитают в учебниках дети…

Вот бы
И не знать, что от счастья и славы
Безнадежно дряхлеют сердца…

Там мертвой славе отдадут
Меня – твои живые руки…

Кто знает, что такое слава…

…притащится слава
Погремушкой над ухом трещать…

И ты ко мне вернулась знаменитой,
Темно-зеленой веточкой повитой…

Где под ногой, как лист увядший, слава


   и т.д. и т.п.
...
   В «Четках» слишком много у начинающего поэта мыслей о «славе», о своей «музе», о тех прекрасных «песнях», которые она поет. Пусть «слава» – крест, но о кресте своем не говорят так часто.
   ИВАНОВ-РАЗУМНИК. Анна Ахматова. Стр. 340
   Сейчас трудно гадать, почему критики поддавались на ее уловки и наивно подтверждали, что она, Анна Ахматова, хотела быть – ЗАБЫТОЙ!
...
   И как безымянный библейский автор, Ахматова хотела «забытой быть».
   О.А. КЛИНГ. Своеобразие эпического в лирике Ахматовой. Стр. 69
   У Библии не один автор, и большинство из них известны. Если она хотела стать как они – Моисей, апостолы-евангелисты, например, – то надо было заниматься чем-то другим в жизни, а если высокие сравнения все-таки не будем использовать – то забытой Ахматова как раз быть не хотела. Вся долгота ее дней была воспринята ею как шанс рукотворно – обманом, настойчивостью, манипулированием – создать себе памятник.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация