А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 54)

...
   «Мы похожи?» – «Нет, NN, совсем не похожи, даже не противоположны» (Это об М. Цветаевой.)
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 399

   Анна Андреевна <…> прочитала пять стихотворений памяти Марины Цветаевой. Автор – Арсений Тарковский. <…> Заспорили мы о втором четверостишии. <…>.

   Марина стирает белье
   <…>
   Пусть видят и это распятье.

   «Стирка не распятье, – сказала Анна Андреевна. – Все женщины стирают». Это очень несправедливо. Ну, быть может, назвать стирку распятием это слишком <…>. Но, во-первых, отнюдь не все женщины стирают большую стирку. А во-вторых, даже если почти все стирают, то некоторых, например, Цветаеву – безусловно следовало бы освободить.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 33.
   А не только Ахматову.
...
   Цветаева под конец жизни тоже пересмотрела свое сверхвосторженное поклонение Ахматовой. И если откинуть истерику и экзальтированную преувеличенность Марины Ивановны, то кажется, что и как поэт и как прозаик она значительнее Ахматовой и, конечно, дерзновеннее.
   Ирина Грэм – Михаилу Кралину.
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 85

   А.К. У Анны Андреевны были четки такие огромные, такие крупные. (Это хорошо – отчетливо – говорит о ее религиозности.) И она как-то говорит: «А эти четки мне подарила Марина Цветаева». (Имитируя манеру А.А., А.К. произносит эту фразу скороговоркой, чуть пренебрежительно.)
   А.Ф. и Г.Л. КОЗЛОВСКИЕ в записи Дувакина. Стр. 222
   А это уже о ее отношении к Цветаевой.
...
   Марина подарила мне:
   1. Свою детскую шкатулочку (я отдала Берггольц).
   2. Брошку (см. ее фотографию), кот<орую> я разбила о пол Мар<иинского> театра.
   3. Синюю шелковую шаль, кот<орой> я прикрывала мое тогдашнее рубище («лохмотья сиротства») – см. фотографию Наппельбаума в 1921 г. Магом<етанские> четки – освящ<енные> в Мекке.
   4. Московский Кремль, с кот<орым> я, по правде сказать, не знала, что делать. (Это какое-то бытовое хамство – так «интеллигентно» язвят друг друга не сжившиеся товарки по комнате в санатории.)
   5. Переписала своей рукой «Поэму воздуха» (в 1941 г.) и щедро посвящала стихи. Ну вот это действительно полное ничто, и такое – дарить! «Переписала своей рукой» – единица глумления.
   Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 156—157
   Анна Ахматова – о поэзии Марины Цветаевой.
...
   «У ранней Цветаевой безвкусица во многом. А сумела стать большим поэтом».
   Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 589.
   «Входила в моду» когда еще! Вот и Анне Ахматовой уж неприлично не признать.

   Даже перед мертвой Ахматовой дочь Цветаевой хочет выровнять мать:
...
   «Это не безвкусица. Это – «с этой безмерностью в мире мер».
   У ранней Цветаевой – безмерность в мире непознанных по юности мер. У ранней Ахматовой – безвкусица во всем.
...
   «Помню, что она спросила меня: «Как вы могли написать: «Отними и ребенка, и друга…» Разве вы не знаете, что в стихах все сбывается?» Я: «А как вы могли написать поэму «Молодец»?» Она: «Но ведь это я не о себе!» Я хотела было сказать: «А разве вы не знаете, что в стихах – все о себе?» – но не сказала».
   Наталья ИЛЬИНА. Анна Ахматова, какой я ее видела. Стр. 588.
   Да и то – что метать бисер перед свиньями.
...
   «Марина Цветаева много обо мне думала. Наверное, я ей очень мешала».
   Эдуард БАБАЕВ. «На улице Жуковской…» Стр. 411
   Я много думаю о Пушкине. Он мне – не мешает.
   Не «по-сестрински» это как-то все.
...
   Но длительная разлука усыпляет злопамятство и пробуждает дружбу.
   Марсель ПРУСТ. Обретенное время
   Это только если память короткая. Для той, что помнит все, памяти зла не кончить.
...
   «Страшно подумать, как бы описала эти встречи сама Марина, если бы она осталась жива, а я бы умерла 31 августа 41 г. Это была бы «благоуханная легенда», как говорили наши деды. Может быть, это было бы причитание по 25-летней любви, которая оказалась напрасной, но во всяком случае это было бы великолепно».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 449
   Какое зубоскальство – сейчас, когда Ахматова вернулась такой королевой, но – уже навсегда зависть не дает ей дышать.

   Марина не «умерла», а совершила самоубийство. Это значит, что союз «если» здесь совершенно неуместен – ее смерть зависела не от «если», а только от нее самой.
...
   Вирусы того, что я называю «ревностью», ощущались скорее в интонации упоминаний Анны Андреевны о Цветаевой, чем в сути ее слов. Они присутствовали также и в повышенном интересе к оценкам поэзии Цветаевой, которые исходили от собеседников Ахматовой. <…>
   Запомнились и некоторые подробности из рассказов о <…> встречах <…> в предвоенной Москве.
   «Марина <…> была уже седая. От прежней привлекательности (хороший цвет лица) в ней уже ничего не осталось. Она была demodé («старомодная» – это французское прилагательное, несомненно, было произнесено – Д.М.). Она напоминала московских символистских дам девятисотых годов (запись 15 августа 1959 г.).
   Поскольку эта характеристика относилась не только к впечатлениям о внешности Цветаевой, но затрагивала и саму Марину Ивановну, мне показалась она несколько пристрастной. Может быть, подумал я (простите за мой не совсем хороший домысел!), на этот отзыв повлияло то, что Цветаева не скрыла от Анны Андреевны, что не одобряет «Поэмы без героя» и ее стихов последних десятилетий <…>.
   Д. МАКСИМОВ. Об Анне Ахматовой, какой помню. Стр. 122—123
   Более точный перевод demodé – не «старомодная», а – «вышедшая из моды» – такой ей запомнилась стоящая на пороге смерти «сестра».
   Ахматова же, напротив, вновь входила в моду. Сейчас настанет война, и к Ахматовой придет ее вторая слава.
   Погибнут Цветаева и ее сын Мур. За год до гибели в Ташкенте судьба сведет его с Ахматовой. О замученном мальчике, сыне убитых родителей – в следующей главе, а о пьяной бабе, валяющейся на кровати в чужих нарядах и «пользующейся» своей славой, вы уже прочитали в главе «Я была с моим народом».

   Просто возьмите его в сыновья

   Я люблю Бродского и верю, что, кроме профессионального цинизма, приветствующего капитализацию брэнда (речь о марке «Анна Ахматова») любой ценой, у него было признание СЛОВА главным в этой жизни. Для поэта: какое сказал слово – так и жил. Тогда простим Анне Ахматовой то, что она ненавидела брата и предала сестру – простим ради величия ее строк?
   Но кажется, и величия ахматовских строк Бродский не признавал.
   Что же остается?

   В общем, глава о Муре, сыне Цветаевой, об участии в его судьбе, вернее – о неучастии (для ясности скажу – о преступном неучастии) в ней Анны Ахматовой.
...
   Умоляю вас взять Мура к себе <…>– ПРОСТО ВЗЯТЬ ЕГО В СЫНОВЬЯ – и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. …
   Предсмертная записка Марины Цветаевой.
   Георгий ЭФРОН. Дневник. 1943 год. Стр. 7

   …Мур попал в эвакуацию в Ташкент. Он уже круглый сирота, сестра и тетка в лагере.
...
   Георгий Эфрон, или Мур, сын Марины Цветаевой, ему тогда исполнилось шестнадцать. <…> Мур написал статью о современной французской поэзии. <…> Мур зарабатывал на хлеб тем, что писал плакаты и стихи для Телеграфного агентства (УзТАГ). <…> И ни на что не жаловался. Рубашки у него всегда были свежие, башмаки начищены до блеска. Он жил вполне самостоятельно. <…> Беллетристики он не признавал, говорил, что это пустая трата времени. <…> Он отдавал предпочтение истории и философии. Именно от Мура я впервые услышал о евразийстве, нечто вроде того, что развивал потом в своих книгах Л.Н. Гумилев. <…> Для меня все это было новым и неожиданным.
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 145—147

   Ни слова не говорил об отце. И не любил, чтобы ему высказывали сочувствие. Какая-то литературная дама, недавно появившаяся в эвакуации, бросилась к нему с расспросами о Марине Ивановне и с объятиями, но Мур холодно отстранил ее и сказал: «Марина Ивановна повесилась! Разве вы не знаете?» Литературная дама чуть не упала в обморок и потом всюду называла Мура «бесчувственным».
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 146
   Привилегированный дом, «лауреатник», где в эвакуации жила Ахматова:
...
   Мур <…> говорил, что <…> в просторечии называется «лепрозорием». И рассказывал невероятные истории из жизни «неприкасаемых». «Вот, например, – говорил Мур, – Анна Ахматова написала стихи о своей «вольности» и «забаве». А Сергей Митрофанович Городецкий говорит: «Кто это пишет? Анна Ахматова? Моя недоучка…» А ты говоришь: «Олимп», – смеялся Мур.
   <…> В Ташкенте были напечатаны «Думы» Сергея Городецкого с подзаголовком: «Семнадцатая книга стихов». Я принес этот сборник Анне Андреевне. «Семнадцатая книга стихов… Много я дам тому, кто вспомнит, как называлась шестнадцатая!» <…> Когда я рассказал об этом Муру, он хохотал от всей души и привел слова Мандельштама из «Шума времени»: «Литературная злость! Если бы не ты, с чем бы я стал есть земную соль!» <…>
   Я, слушая Мура, учился понимать Марину Цветаеву. Она присутствовала в нем в гораздо большей степени, чем можно было предположить. И вся его судьба предсказана ее стихами.
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 148—149
   Пастернак – жене.
...
   «Позаботься о ее мальчике, узнай, где он и что с ним».
   Борис ПАСТЕРНАК. Письма З.Н. Пастернак. Стр. 180
   Муру могло повезти – Ахматова была «в славе».
...
   Марта 1942.
   Письмо Г.С. Эфрона – С.Д. Гуревичу.
   Она написала изумительную поэму; пользуется необыкновенным почетом и уважением, часто выступает, вообще «возродилась».
   Слава богу, Ахматова иногда дает немного денег.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 70
   Давала немного и недолго.
...
   Ахматову всячески протежировал Ал. Толстой. Она через него начала действовать, чтобы меня включили в число «счастливцев» (посетителей столовой Писателей). Это было неимоверно, сказочно сложно.
   Г. ЭФРОН. Письма. Стр. 38
   На самом деле – для нее не так уж сказочно сложно.
...
   Февраль 42.
   В эти же дни выяснилось, что NN давно уже получила пропуск в магазин, то есть право НА ПАЕК; ее известили – и ОНА ПОЗАБЫЛА об этом чудовище… <…> Капуста, желе, вино, пшенная крупа, лапша.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 396
   Мур бы не позабыл.
   Но благодеяния уже кончились.

...
   Через день в дневнике Чуковской цитата, скорее всего из Ахматовой о Муре: «Как страшно видеть голод на таком молодом лице». Комментарии Чуковской – Мур (Георгий Сергеевич Эфрон, 1925—1944), сын Марины Цветаевой. С конца ноября 1941 года жил в Ташкенте, один после гибели отца, матери и ареста сестры. (Это тебе не дважды вдова.) Мур учился в девятом классе, бедствовал и голодал.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 398
   Ему было 16 лет. Это про него Ахматова назидательно напишет: видела лицо убийцы, когда он украл – от голода. Это с его матерью Ахматова в эти месяцы не перестает считаться славой – и про нее же кричит, заподозрив, что ей могут недодать неполагающихся, но несомненно обязательных к выплате ей, Ахматовой, благ: «Марину из меня хотят сделать! Не на такую напали!»
...
   Я ушла в отчаяньи, <…> от постоянного ее желания провести параллель между своей судьбой и судьбой Цветаевой.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 349
   Когда Цветаева вошла в моду, Анна Ахматова не постеснялась написать стихотворение «Нас четверо» – мол, они – едины, один уровень, одни почести: Мандельштам, Цветаева, Пастернак, Анна Ахматова. Феномен «Краткого курса истории партии» ей кажется очень эффективным: определяются основные линии, записываются – и все, никаких разночтений больше не допускается. Она выпустила такой манифест сама: «Нас четверо». Пиетет русских перед печатным словом да перед великим словом Ахматовой – велик. Поверили сами и за границы весть понесли: их – четверо. Были близки между собой и по-человечески, житейски. Кроме Цветаевой и Ахматовой, конечно: Маринина привязанность к Ахматовой совершенно фантастична, правда, не связана с реальностью (от реальности она с отвращением отвернулась), а Ахматова, так та с самого начала завидовала и ненавидела. Дело понятное.
   В «четверке» были дети. У Мандельштамов – нет, у Пастернака – под надежной опекой жены, Лев Гумилев и Аля Эфрон – в тюрьме, оставался один Мур. Судьба как нарочно свела их с Ахматовой в одном городе.
   Хлеб, голод, жизнь и смерть – это то, чего не видит Ахматова. Такие слова она охотно включает в свои стихи, потому что это красиво и звучит значительно, а в самой жизни главное для нее – погремушки тщеславия.

   Удача Ахматовой – встретить на главной улице Ташкента главного человека от литературы – Алексея Толстого – да еще при зрителях – двух оборванных мальчишках, один из которых был сыном Марины Цветаевой. Вот эта роскошная сцена в подробном изложении.
...
   По случаю жаркой погоды он был одет в светлый костюм. И шел, опираясь на трость, попыхивая трубкой. На голове у него была легкая соломенная шляпа. <…> На Жуковскую вышла высокая и неторопливая женщина в длинном полотняном платье. <…> Мур потащил меня в сторону, мы издали смотрели на Алексея Толстого и Анну Ахматову, встретившихся под платаном. «Анна Андреевна!» – говорил Алексей Николаевич, снимая шляпу и целуя ее руку. – «Я вспоминала вас недавно, – сказала Анна Андреевна. – В Академии был литературный вечер. <…> Вы ведь академик…» Алексей Толстой расшаркался и помотал перед собой шляпой, как Меншиков в «Петре Первом». «И еще мне как-то не хватало Щеголева, – сказала Анна Андреевна. – Меня пригласили как пушкиниста», – добавила она сдержанно. Сдержанно, сдержанно! Алексей Николаевич увидел Мура и кивнул ему. <…> «Мы <…> могли встретиться в Академии. Должен признаться, что и мне как-то не хватает Щеголева. Он бывал так же, как и я, недальновиден и суетен. Но он был из тех людей, кто знает, что в русской тишине есть добродетель…» По улице Жуковской тянулся караван верблюдов <…>. «Меня пригласили как пушкиниста, – повторила Анна Ахматова. – Но здесь выходит книжка моих стихотворений, которую составил Корнелий Зелинский». – «Ни слова больше! – воскликнул Алексей Николаевич! – <…> Представьте, он решил, что я должен стать директором Института мировой литературы» – «Вы все можете», – сказала Анна Андреевна. – «Да, – растерянно протянул Алексей Николаевич, – но управлять департаментом?»
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр 149—150
   «Марину близко нельзя подпускать к Пушкину!» Но не только это она хотела показать всем этим спектаклем: еще и соломенную шляпу, и светлый летний костюм, и литературный вечер, и институт мировой литературы. До Марины ли Цветаевой в таких кругах?
...
   Устав, мы присели возле арыка на травку и скоро мимо нас вместе с Муром прошла NN (А.А.), вся в белом, в парижской шляпе (Раневской), прекрасная, пышная.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 447

   23.7.43.
   Продал последние шерстяные кальсоны за 70 р., из которых получил 30, а остальные 40 р. будут в понедельник или во вторник. Купил два бублика и 1/2 кг яблок…
   Георгий ЭФРОН. Дневник. 1943 год. Стр. 303
   Каждому свое.

   Пастернак простецки убивается, что не помог материально Цветаевой. Какая приземленность по сравнению с Анной Андреевной!
...
   Борис Пастернак – жене.
   Я всегда в глубине души знал, что живу тобой и детьми, а заботу о всех людях на свете – долг каждого, кто не животное – должен символизировать в лице Жени, Нины и Марины. Ах, зачем я от этого отступил!
   Борис ПАСТЕРНАК. Письма З.Н. Пастернак. Стр. 180

   Ахматова: «Марина умерла бы вторично, если бы увидела сейчас Мура. Желтый, худой… Чем помочь ему? Я и так отдаю ему весь хлеб».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 455
   Можно дать немного масла, орехов, варенья: посмотрите, что можно выбрать из ее разносолов в главе «Клинические голода». Продуктовый паек, например, о котором она просто забыла.
...
   7 сентября 42.
   Она живет припеваючи, ее все холят, она окружена почитателями и почитательницами, официально опекается и пользуется всеми льготами.
   Письмо Г. Эфрона сестре А. Эфрон в лагерь в Коми АССР.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

   «В течение июня месяца я находился в почти абсолютно голодном состоянии… Воля не выдержала: я продал несколько хозяйкиных вещей – рублей на 800 – тайно от нее, конечно. В начале июля, случайно, хозяйка заметила пропажи. Значит, не предметы первой необходимости, не хлебные карточки – не «убийца» Мур все-таки. – Заявление в милицию, повестка, арест, 28 часов под стражей с уголовниками, допрос, признание… Я дал обязательство хозяйке уплатить ей в течение 4-х месяцев 3000 р. … Я уже зондировал ташкентские ресурсы, они равны нулю. Ахматова сидит без денег…
   Г. Эфрон – сестре в лагерь.
   Г. ЭФРОН. Письма. Стр. 50—51
   Ахматова не сидела без денег. Когда Чуковская напомнила издателю о причитающемся Ахматовой гонораре, устроила ей разнос: как можно – Ахматова и какие-то презренные деньги!
...
   Лимитные книжки, лимиты – так назывались в ту пору повышенные пайки, которые во время войны стали выдаваться ученым с высокими степенями и видным деятелям искусства. Получила «лимитную книжку» и Ахматова. И хотя это было самой элементарной справедливостью, что Ахматову избавили от тяжкой военной нужды и лишений, сама Ахматова не могла спокойно пользоваться причитавшимися ей благами. Она была полна сострадания, и обостренная совесть не оставляла ее в покое.
   В.Г. АДМОНИ. Знакомство и дружба. Стр. 342

   Было время, когда она мне помогала; это время кончилось. Однажды она себя проявила мелочной, и эта мелочь испортила все предыдущее; итак, мы квиты – никто никому ничего не должен. Она мне разонравилась, я – ей.
   Г. Эфрон – сестре в лагерь.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

   Дорогие товарищи!
   Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто может…
   Предсмертная записка Марины Цветаевой.
   Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Стр. 759
   Обращение Марины Цветаевой было не к Ахматовой. Та ей ничего не была должна. А составлять пары «по росту», как в кадрили, как в водевиле, как всю жизнь масть к масти складывала свои связи Ахматова (любить – так Блока, в компаньонки для бегства из Ленинграда брать – так Берггольц, предложение – так от Пастернака, читать всю жизнь – так Данте, посвящать стихотворения – так соответствующим, только по статусу соответствующим, вроде Вишневской) – право, Марине Ивановне было не до водевилей.

   Основной инстинкт: человек любит тех, кого облагодетельствовал, и ненавидит того, кого погубил.
   Иосиф Бродский (а Марина Цветаева была его любимым поэтом и обстоятельства ее жизни он знал) написал об Ахматовой: «Прощенья и любви» – будто бы это то, чему она научила его.
   Почему же сама Ахматова не простила Мура за то, что она его погубила и ненавидела?
   До конца жизни не простила и не повинилась.

Брата я не ненавидела
И сестры не предала.

   Вся эта глава – к ее стихотворению, о том, как она предала Мура – за свою «сестру».
...
   Последние военные стихи Ахматовой – просто слабы. Ахматова остановилась раз и навсегда на одной эпохе; она умерла – и умерла более глубоко, чем мама. И обожают-то ее именно как реликвию, как курьез.
   Г. Эфрон – сестре в лагерь.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 78

   «Я знала сына Марины. Это был красивый юноша, синеглазый, с отличным цветом лица, но обычный парижский панельный мальчишка. Это он погубил Марину. Она его страшно любила, а к дочери была равнодушна, хотя та, видит Бог, порядочная женщина».
   Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. Стр. 317
   Это та дочь, которая написала об «урезанной» книге Ахматовой: «Но ведь и Венеру Милосскую мы знаем без рук». Внеся такой вступительный взнос, можно быть причисленной к непанельным женщинам.
   «Панельный мальчишка» – это несомненно ее слово – «панельные девки», «панельные девки с Лиговки» – она может совершенно безнаказанно называть его так, ее некому остановить. Она не дожила до выхода двухтомника его дневников, она была уверена, что он уйдет в «предназначенную ему неизвестность».
...
   Вчера вечером у нее долго сидел Мур. Они говорили о французских поэтах, забрасывая друг друга цитатами.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 456
   Таковы «обычные панельные мальчишки» в Париже? Таковы «Великие души» в России?
   Если бы она губила его в пылу борьбы с Цветаевой, не замечая, кто жив и кто умер, и только потом, опомнившись, покаялась! Тогда ее можно было бы простить.
   А так – она упорствовала до последнего. В шестидесятых годах рассказывала Бобышеву о панельном мальчишке – зная, что он погиб, что он погиб сиротой, что у него никого не было и что он не был обычным панельным мальчишкой.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 [54] 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация