А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 3)

   Легенда в действии

...
   Но она невыносима в своем позерстве, и если сегодня она не кривлялась, то это, вероятно, оттого, что я не даю ей для этого достаточного повода.
   Николай ПУНИН. Дневники. Письма. Стр. 78
   Это написал Пунин в самом начале их знакомства. Потом она, очевидно, расслабилась, когда увидела, что он искренне увлечен, и перестала кривляться – стало незачем. Это по-женски, конечно, понятно, ну и, наверное, простительно – у всех у нас свои приемы. Другое дело, что Пунин имел возможность лично наблюдать живую Анну Андреевну и составлять о ней свое личное мнение, а потребитель ОБРАЗА Анны Ахматовой эти позерство и кривлянье вынужден принимать за чистую монету. Он лишен возможности составить свое собственное мнение и обязан проглатывать и «великую душу», и «глубоко верующую», и «аристократку», и все – все! – что Анна Андреевна пожелала.
...
   Все было важно – и как она писала, и как жила.
   Игн. ИВАНОВСКИЙ. Анна Ахматова. Стр. 621
   А вот пошли и эпиграфы к главкам: пушкинистка, религиозность, всемирная слава, равновеликость Данте и Петрарке, пожертвовавшая собой для сына мать, воплощенный героизм, возлюбленная таинственных иностранцев (это последнее как-то уж совсем по-советски, совковые «вечные ценности» – но в последние годы жизни у нее сладостнее мечты не было).
...
   Она стала всемирно известным пушкинистом, <…> ощутила право вступить в диалог с дантовской Музой.
   Св. КОВАЛЕНКО. Pro et contra. Стр. 16
   На юбилее Данте в Большом театре она читает речь:
...
   «<…> С пафосом и подчеркнутой весомостью <…>».
   С.В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. Стр. 298
   Весомость она подчеркивала, конечно, свою, а не Данте.
...
   Во многих православных соборах мира прошли заупокойные службы и в дни похорон, и в седьмицу, и в сороковины.
   Св. КОВАЛЕНКО. Pro et contra. Стр. 54
   Несомненно, что по Анне Ахматовой служили не в церквях и храмах, а – в «соборах». Думаю, что это было действительно и в день похорон, и в сороковины; сомневаюсь, однако, что – в таинственную «седьмицу». Полагается – на девятый день и на двадцатый. И – никаких купальниц Аграфен.

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу.

   Мудро жить – так нельзя говорить. Тогда ложись и помирай. Тем более что она-то мудро жить не научилась. На небо смотреть – это не для нее. Она прочитала Бродскому это двустишие. И он поверил ему буквально.
...
   <…> Смены мотивов, да и весь общий стиль ее любви связаны с тем, что Анна Ахматова – моральная монастырка, монашенка, с крестом на груди. Она помнит об аде, верит в Божье возмездие. Ее любовь – та же власяница.
   Ю. АЙХЕНВАЛЬД. Силуэты русских писателей. Стр. 490
   Монастырка – воспитанница учебного заведения при монастыре. Воспитанницы были весьма далеки от религии и находились там только для придания лоска, который был необходим при вступлении в будущий буржуазный брак. О лоске Ани некому было заботиться. Папа – почти путевой обходчик. Моральная – внутренняя – аморальная. С крестом на груди – как Челентано. Самое интересное, что критика посвящена разбору стихотворения «И ночей нашим пламенным чадом… чудотворной иконой клянусь» (считается очень религиозным).
...
   Волков: [О «Реквиеме»] <…> Там есть два плана: реальный и биографический – Ахматова и судьба ее арестованного сына; и символический – Мария и ее сын Иисус.
   Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 243
   А с кем же ей себя еще сравнить?
...
   Все шатко, зыбко и несоразмерно событию… Таким ли должен быть юбилей Анны Ахматовой? Наш всенародный праздник.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 234
   Вот, я же говорила: наш всенародный праздник.

   Эмигрантские поверхностные слухи сослужили Ахматовой хорошую службу: они «знали», что она ничего не писала двадцать лет, зато они много раз слышали, что Ахматова мужественно обороняла Ленинград. Опровергать первое у нее хватит энергии, а о втором можно промолчать.
...
   1952 год 25 ноября. В северном вестибюле Национальной галереи в Лондоне состоялось открытие серии напольных мозаик работы Б.В. Анрепа «Современные добродетели». На мозаичном панно «Сострадание» изображена «русская поэтесса Анна Ахматова, спасаемая ангелом от ужасов войны».
   Morhange A. Boris Anrep: The National Gallery Mosaics. London.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 4. Стр. 90
   «Спасаемая» – это одно, а «спасающая» или хотя бы «сострадающая» – символ «Сострадания» – это другое, правда? Как наиболее достойный объект для сострадания, отнюдь не – сострадающая другим, на панно изображена мило улыбающаяся очень красивая поэтесса – конечно, лежащая, заодно и демонстрирующая действительно один из лучших в XX веке силуэтов. Борис Анреп, расставшийся с ней в двадцатых годах, проницательными глазами художника видел в стройной любовнице вечные женские антропометрические добродетели – широкие бедра и длинные ноги.
...
   <…> Моделью для СОСТРАДАНИЯ Анреп выбрал ее портрет.
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 118
   Анатолий Найман – информированный человек. И изощренный – в его восторженных книгах об Ахматовой я слышу призыв: да посмотрите же повнимательнее! Мне, сироте, не к лицу ее разоблачать, но разве не видно, что – всего лишь – представляет собой великая Ахматова! Поэтому я не могу заподозрить, что он подтасовывает факты. Просто – он как обычный биограф: если об Ахматовой – то о всех возможных добродетелях. Но – слишком громко.
   Между тем в работе Анрепа Ахматова олицетворяет не СОСТРАДАНИЕ, а ОБЪЕКТ сострадания.
   Ее САМУ сострадательный ангел заботливо прикрывает от ужасов войны (в стороне изображена куча изуродованных тел – других людей, менее достойных сострадания).
...
   <…> Одно мудрейшее: о том, что наследницей оказалась она. Наследницей величия и муки. <…> Тут не только благоуханная красота, но и полная осознанность своего места в истории.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 366

...
   «Думаю, что она учит достоинству». – «Достоинству? – вдруг возмутился Иосиф [Бродский]. – Она учит величию!» Вспоминая об этом разговоре потом, я осознал, что он ведь никогда не видел Пастернака и, может быть, зримо не представлял другой, более простой формы «величия», следуя определенному образцу в его монетарно– и профильно-ахматовском виде…
   Дмитрий БОБЫШЕВ. Я здесь. Стр. 347—348

...
   Впоследствии я часто замечала, что перед женщинами Анна Андреевна рисовалась, делала неприступную физиономию, произносила отточенные фразы и подавляла важным молчанием. А когда я заставала ее в обществе мужчин, особенно если это были выдающиеся люди, меня всегда заново поражало простое, умное и грустное выражение ее лица. В мужском обществе она шутила весело и по-товарищески.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Тридцатые годы. Стр. 248

...
   Я высказала Марине Ивановне свою радость: А.А. не здесь, не в Чистополе, не в этой, утопающей в грязи, отторгнутой от мира, чужой полутатарской деревне. «Здесь она непременно погибла бы… Здешний быт убил бы ее… Она ведь ничего не может». – «А вы думаете, я – могу?» – резко перебила меня Марина Ивановна.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 235
   Чьей была дочерью Марина Цветаева, на какой быт она могла претендовать, и чьей – Ахматова. Все в подробностях знающая Чуковская просто закрывает глаза, просто не видит.
...
   Всю свою жизнь она подчинила Левиной каторге. <…> От драгоценнейшей для себя встречи [с Берлиным] отказалась, боясь повредить ему. Ну какая драгоценнейшая встреча! С человеком из другой среды (не из другого мира, будущего, Зазеркалья, а просто другой бытовой, имущественной, культурной среды), не имеющего никакого интереса к ней, на двадцать лет моложе, один раз в жизни с ней встречавшимся по делу – его специальности – и пока еще не подозревавшим о той смешной и нелепой роли, которую она уготовила ему в среде истеричных и доверчивых ахматофилов.
   И сотни строк перевела, чтобы заработать на посылки ему, сотни строк переводов, истребляющих собственные стихи.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 481
   Будем же справедливы – не «на посылки» ему она работала. Мне симпатичен ее поступок с дарением «Москвича» Алексею Баталову, но давайте тогда скажем, что сотни строк переводов – на машину для Баталова. А также на шубу, шапку, черное платье и белый костюм – о которых мы тоже знаем.
   И про посылки Леве мы знаем, что они были – «самые маленькие».
...
   Реальная жизненная ситуация Ахматовой – встреча и разлука с И. Берлиным в конце 1945 года <…>.
   Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 116
   Оставив то, что разлуки в общепринятом смысле никакой не было, потому что разлука бывает после Встречи – то есть после многих встреч или по крайней мере Встречи – начала каких-то сложных и обоюдных взаимоотношений. У них было только Знакомство, а после непродолжившегося Знакомства – что бывает? «Знакомство, продолжившееся заочно (даже без переписки в ее случае – хотя уж это-то санитарная норма)»; «Знакомство, после которого больше не виделись двадцать лет» – но никак не Разлука. Но я о другом.
   Не бывает ни встреч, ни разлук. Сами эти слова – принадлежность мелодрамы. В настоящем искусстве значение имеет только момент в настоящее время проживаемой жизни: что она дает и что собой представляет. Естественно, человек может быть поставлен в условия расставания – и важно то, что он чувствует в каждый момент этой разлуки. Охватывать всю разлуку как явление эпическим взором – это приблизительность, украшательство, мелодрама. Это – презираемые Бродским речи-встречи-невстречи. Ценил он ее за несомненно реальные переживаемые страдания – но не те, которые оплакивают восторженные читательницы, а те, которыми Господь наказал ее на самом деле – тяжесть, лживость, острейшее чувство себя, недостатка любви к себе в каждый момент ее жизни, чувственное осязание любого человека – врача, билетерши, Пастернака – занимает ли она такое место в их сознании, как сама у себя, или нет. Нет? Нет, конечно, – и это есть настоящая, без выдумок, трагедия.

   Юрий Олеша.
...
   Когда я был гимназистом, она уже пользовалась славой. В Ленинграде, в Европейской гостинице, под вечер, когда я вошел в ресторан и сел за столик, ко мне подошел писатель П. Сказал: «Пойдем, познакомлю с Ахматовой». Я подошел. У меня было желание, может быть, задраться. Она должна, черт возьми, понять, с кем имеет дело. И вдруг она заговорила. Она заговорила, в частности, о том, что переводит «Макбета». Там есть, сказала она, строки, где герой говорит, что его страна похожа более на мачеху, чем на мать, и что люди на его родине умирают раньше, чем вянут цветы у них на шляпах. Все это ей нравится, сказала она. Вернее, не сказала, а показала лицом. Возможно, что, зная о моей славе, она занялась такими же, как и я, мыслями: дать мне почувствовать, кто она. Это выходило у нее замечательно.
   Юрий ОЛЕША. Ни дня без строчки. Стр. 449
   Всей работы над Макбетом было – черновой набросок перевода отрывка из одной картины, семьдесят строчек. Шекспира она совершенно справедливо сочла себе не по силам.
   Обычно мемуары о великом человеке пишутся под действием уже готовой, вызревшей легенды. И мемуарист может позволить быть независимым, или оригинальным, или эпатирующим – идущим против догм канонического образа. Пишущие об Ахматовой же создают эту легенду on-line, а поскольку инициатор и заказчик здесь – одно лицо, сама Ахматова – то создается ощущение, что мемуарист пишет под ее диктовку. В изящном ритмическом олешинском повествовании чувствуется железная рука «рирайтера». Самой литературного дарования не хватило избежать кривлянья в «бурбонских профилях» и «существе со страшной жизнью» – но зато силы личности и авторитета оказалось достаточно, чтобы Олеша написал свою арабеску, не отклонившись ни на йоту от ее камертона. Загипнотизированный Бродский пошел дальше: он не только пел по ее нотам, но и сам придумывал сладкие мелодии.
...
   Бродский: Гумилев мне не нравится и никогда не нравился. И когда мы обсуждали его с Анной Андреевной, я – исключительно чтобы ее не огорчать – не высказывал своего подлинного мнения. Поскольку ее сентимент по отношению к Гумилеву определялся одним словом – любовь.
   Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 250
   Любви, конечно, никогда никакой к Гумилеву не было, и Бродский это знал.

   Ахматоведы – это те, кто закрывает глаза. О мысли – задуманной, сочиненной и надиктованной самой Ахматовой – они серьезно пишут: Аманда Хейт ПОНЯЛА. Итак, что «поняла»? – не забудем, что книга Хейт писалась под диктовку Анны Андреевны:
...
   Это поняла А. Хейт, написавшая: «…Хочется вспомнить, как использовала она волшебное зеркало своей поэзии, чтобы вернуть смысл вселенной, чтобы открыть тайный узор за кажущимся смещением и трагедией ее жизни».
   Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 113
   Весь пассаж, безусловно, написан самой Анной Андреевной.
...
   Сегодня у меня обедала Ахматова, величавая, величественная, ироничная и трагическая, веселая и вдруг такая печальная, что при ней неловко улыбнуться и говорить о пустяках. Как удалось ей удержаться от безумия – для меня непостижимо.
   Фаина РАНЕВСКАЯ. Дневник на клочках. Стр. 40
   В Ташкенте можно было пьяной смеяться в постели – когда была война, блокада. Сын в штрафных ротах. Но ничего – удержалась от безумия.
...
   Когда в Ленинград приехал Роберт Фрост, на даче у Алексеева-англиста была устроена его встреча с Ахматовой. <…> Профессор Рив, участвовавший во встрече, <…> написал об Ахматовой приподнято: «Как величава она была и какой скорбной казалась».
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 161—162
   Вероятно, казалась о-о-очень скорбной.
...
   Запись Н.П. Колпаковой. 1944 год.
   Среди всех, как солнце среди звезд, выделялась Анна Андреевна. <…> Она читала свои стихи последнего времени. <…> В звуках ее голоса слышалось что-то такое огромное, выстраданное…
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 102
   Товарищи понимают все совершенно правильно.
...
   1942 год.
   Запись Я.З. Черняка.
   <…> Живет намеренно трудно. Поза? Нет, схима.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 75
   Все старательно вспоминают слова церковного обихода, говоря о ней.
...
   Говорит, что не хочет жить и я ей абсолютно верю. Торопится уехать в Ленинград. Я спросила: зачем. Она ответила: «Чтобы нести свой крест». Я сказала: «Несите его здесь». Вышло грубо и неловко. Но она на меня не обижается никогда.
   Фаина РАНЕВСКАЯ. Дневник на клочках. Стр. 40
   Раневская, конечно, слишком умна, чтобы писать это в простоте. Ну, Ахматовой хотелось, чтобы кто-то записал за ней: мол, иду нести свой крест. Машинально так сказала, по привычке, обычно все подхватывали, поражались, записывали, мы все это читали не раз. А тут вот попала на Раневскую. Раневская и записала – да так, что лучше б Ахматова это не говорила.
...
   1940 год, декабрь.
   Письмо Пастернака – О.М. Фрейденберг.
   Не могла ли бы ты узнать мне, как здоровье Ахматовой? Писать ей дело безнадежное, да к тому же я и не знаю, в состоянии ли она теперь отвечать.
   Переписка Бориса ПАСТЕРНАКА. Стр. 173
   Чуковская же 22 ноября того же года пишет:
...
   «Пили водку, стол был <…> изобилен»…
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 51
   – наверное, в состоянии.
...
   Из письма Лукницкого Горнунгу.
   <…> Вы сами знаете безмерную ясность ее мышления и <…> что объективная ценность материала в ее глазах сама по себе исключает возможность какого бы то ни было лично-пристрастного к нему отношения.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 2. Стр. 123
   Безмерную ясность ее мышления (когда не совсем ослеплена завистью и злобой) – знаем.
...
   Обессиленная чайка творчества в мучительно сжатых руках побледневшей Ахматовой.
   Н. СМИРНОВ. Литература и жизнь. Т. 2. Стр. 71
   Не нужно и пародистов звать, правда? Когда в литературоведческой статье пишут: побледневший автор или не побледневший – это несокрушимый научный аргумент, никакому оппоненту не выдержать. После этого всякие «горько и гневно», «величественно», «мучительно сжатые» и пр. выглядят уже просто математически точными величинами.
...
   Великие испытания заставили этот голос звучать горько и гневно – и, вероятно, такою и войдет Ахматова в историю.
   И.А. ОКСЕНОВ, рецензия на «Четки». Стр. 49

...
   Бродский: Я не прощу Ахматовой то змеиное вероломство, с которым она свела свои личные и литературные счеты с Блоком, опершись на авторитет «страдалицы».
   Ирина Грэм – Михаилу Кралину.
   Михаил КРАЛИН. Артур и Анна. Стр. 85
   Современники, конечно, видели, что все ахматовские авторитеты формировались не просто так. Потомкам стало все равно. Нужна страдалица – вот, у нас есть.
...
   «Прошла в уборную, как Богородица».
   Это так она рассказывала Ардову – будто так о ней говорила чья-то домработница, увидев в коридоре. Это типичные «народные мысли» – придуманные самой Ахматовой. Никакая домработница ничего подобного не говорила, это стилизованные слова. Все уловили, чего именно Ахматова хочет, и тоже сочиняли такое.
   Авторство самой Ахматовой выдает присущая ей многоплановость – не очень развитая, правда: в музыкальных терминах это была бы не полифония, а канон – не более двух мотивов. В нашем случае (этим приемом она и пользуется чаще всего) это «Прошла как Богородица», а потом – Ахматова как бы не стоит за тем, чтобы не скрыть самоуничижающего контраста: «прошла в уборную». Но эта построенность так очевидна, что совершенно не смешно.
...
   Рассказывают, что Цявловский вдруг кинулся целовать ее руки, когда она несла выливать помои.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 416
   Именно когда несла выливать помои (она их никогда – в Ташкенте – не носила), он бросился целовать ей руки. Насчет «говорят», «рассказывают», «ходят слухи» и кто при этом бывает рассказчиком – см. главу «Подкладывает мысли».
...
   Дул ветер, и вести с фронта были печальными. Анна Андреевна пришла почти в сумерки. Войдя, она сказала почти повелительно: «Сядьте, я хочу прочесть то, что написала вчера». Это было стихотворение «Мужество». Она понимала, что мы не могли заговорить обычными словами восхищения. <…> Мы сидели какие-то притихшие. Этот стих был как отлитый колокол, и его судьба была – будить стойкость и гордость в сердцах миллионов людей. Алексей Федорович поцеловал ей руки и сидя рядом молчал. Время от времени он опять подносил к губам ее руки и снова молчал. Потом, присев перед ней и глядя ей в лицо, спросил: «Что вы сегодня хотите?» Она ответила: «Давайте сегодня побудем с Шопеном».
   Г.Л. КОЗЛОВСКАЯ. «Мангалочий дворик». Стр. 387
   Ах, с Шопеном, поручик!

   Послушаем и мы то, о чем «нельзя говорить обычными словами восхищения»:

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах
И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова.
Но мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем —
Навеки!

   О профсоюзной поездке в Италию.
...
   Сначала ее почтили в Италии, там произошло нечто похожее на увенчание Петрарки средневековым Римом.
   С.В. ШЕРВИНСКИЙ. Анна Ахматова в ракурсе быта. Стр. 297
   Это так она подготовила опять народные чаяния, чтобы было с чем сравнивать, когда начнут писать о том, как заместитель мэра по туризму провинциального итальянского городка и литератор-коммунист, по рекомендации Союза писателей СССР, вручали Анне Ахматовой никому не известную премию. С нею вместе премию получал итальянский поэт Марио Луци. Третий Петрарка?
...
   «Вы будете смеяться, вчера мне подали телеграмму из Оксфорда с сообщением, что я приглашена принять почетную степень доктора литературы».
   Э. ГЕРШТЕЙН. Беседы с Н.А. Ольшевской-Ардовой. Стр. 275
   Это юмор из разряда чеховского «покорчило вас благодарю», но символизировать он должен, очевидно, ее скромность, или, вернее, презрение к почестям.

   Прославление в Оксфорде.
...
   Вынула фотографии. <…> Она уже в мантии. Выражение лица, поникшие плечи: люди! Зачем вы ведете меня на эшафот?
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 292
   Никто не вел. Достаточно было туда не рваться.

   Вот как ее ценили люди: Д.Н. Журавлева кто-то встретил на улице с Ахматовой. И:
...
   «Дмитрий Николаевич! Поздравляю вас. У вас сегодня счастливый день: вы с Анной Ахматовой шли по улицам ее любимого города».
   Д.Н. ЖУРАВЛЕВ. Анна Ахматова. Стр. 327
   Ленинград… Где это? – Ты не знаешь? Ленинград – это любимый город Анны Ахматовой. – А!
...
   Он говорил мне, что не может слушать музыку, пот<ому> что она ему напоминает меня.
   Анна АХМАТОВА. Т. 5. Стр. 90
   То есть не «Ахматова – это музыка», а «музыка – это Ахматова». Вся, любая музыка напоминает ему ее. А живопись – не напоминает.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация