А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 18)

   Лагерный психоз

   Принято считать, что Лев Николаевич «испортился» в тюрьме, был несправедлив к матери, когда освободился в пятидесятых годах, выглядел неблагодарным. Повторяли ахматовское: «Мне его испортили. Бедный мой Левушка! Прости его Господь». Прислушиваться к Левушкиному мнению считалось (и считается) «неправильным» и неприличным. Слушать надо только поклонников и наследников Ахматовой. А ведь Лев Николаевич, кажется, вменяемым был. Может, и ему дать слово? Особенно если это письма, написанные не десять лет спустя чужими людьми, а им самим? Из тюрьмы, скажем?

   Эмма Григорьевна Герштейн полностью отметает точку зрения самого Гумилева и тех, кто почему-то – а почему бы нет? – ему поверил, например, его жены и академика Панченко.
...
   …Гумилева, который через сорок лет рассказывал академику Панченко свои байки.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 320
   Это – хороший тон.
   В письмах подруге Лев Николаевич жалуется ей на маму. Что поделаешь: Эмма – более чем двадцатилетнее знакомство, а мама не пишет. Зэку же хочется тепла.
...
   15.1.55.
   «Я ей написал огромное письмище, но она, возможно, не скоро вернется домой и, значит, не скоро его получит. А если бы она поручила кому-нибудь пересылать ей в Москву письма от сына, как нечто нужное ей, она могла бы получать их и скорее. Поцелуйте ее от моего имени и велите написать открытку. Она и напишет – за стойкой в зале Центрального телеграфа – дома-то ведь хочется писать что-то свое, личное, сыну – достаточно и с почты открытку… Я вошел во вкус эпистолярного стиля. Как будто за последний год жить стало легче и веселее. Мне многие знакомые написали. Эмма, милая, пишите иногда, мне очень это радостно».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 354
   Нет, пишет и мама.
...
   Дорогой мой сынок Левушка, опять давно не писала тебе и даже не имею обычного извинения – работы. Я отдыхаю теперь после санатории, где было очень хорошо и прохладно и отдельная комната и общее доброе отношение.
   Письмо АА – Л.Н. Гумилеву.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 4. Стр. 95
   Просто к слову: у нас дома завелась шутка: «Ты чем занимаешься?» – «Я? Отдыхаю после санатории».
...
   22 декабря 1954 г. (телеграмма)
   «Напомните маме обо мне похлопотать Лева».
   Ответная телеграмма была послана 23 декабря 1954 г.: «Помним. Постарайтесь сохранять спокойствие. Это самое главное. Эмма».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 354
   Краткость Левиного стиля могла бы показаться вызывающей, но Эммин бесстрастный тон доктора-психиатра подтверждает, что эта игра существует. Раз существует – значит, в нее играют обе стороны.
   А вот когда он уже не хочет подыгрывать матери:
...
   8 марта 1955 г.
   «Мамин эпистолярный стиль несколько похож на издевательство, но знаю, что это неумышленно, вернее, просто недостаток внимания ко мне. <…> Все-таки, я полагаю, что 1 посылка в месяц не покрывает всего долга матери перед гибнущим сыном, а это не значит, что мне нужно 2 посылки. Вы можете заметить, что я чувствую себя несколько обиженным невнимательным обращением со мной. Напр., сообщая мне о заявлении ак. Струве, мама не написала ничего по поводу содержания его и т.п. – и Эмме запретила писать, просчитав, что эта искренняя забота (подробное сообщение о его делах) так сыном и будет воспринята – как искренняя забота, только вот не со стороны матери. <…> А ламентации по поводу моего здоровья меня просто бесят. Пора понять, что я не в санатории <…>».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 354—355

   «Мама как натура поэтическая, страшно ленива и эгоистична, несмотря на транжирство. Ей ЛЕНЬ ДУМАТЬ о неприятных вещах и о том, что надо сделать какое-то усилие. Она очень бережет себя и не желает расстраиваться. Поэтому она так инертна во всем, что касается меня».
   «<…> Для нее моя гибель будет поводом для надгробного стихотворения о том, какая она бедная – сыночка потеряла, и только. Но совесть она хочет держать в покое, отсюда посылки, как объедки со стола для любимого мопса, и пустые письма, без ответов на заданные вопросы. <…>»
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 356
   Письмо это очень пространно, и, если бы это был роман, мы должны были бы упрекнуть автора за многословие и попытки вызвать сочувствие к такому малосимпатичному резонерствующему персонажу. Романтический герой должен был бы гордо молчать. Но если все количество слов этого письма мы разделим на количество дней, которые он провел в тюрьмах и лагерях – как раз и получится, что каменное его слово падало с частотой, полностью соответствующей самым строгим законам элегантности.
   Лев Гумилев:
...
   «В последнем письме она высказала гипотезу, что нас кто-то ссорит. Увы – это она сама».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 359

   9 июня 1955 г.
   «Получил от мамы 3 открытки, на которые долго не мог ответить, так они меня расстроили. Так пишут отдыхающим на Южном берегу Крыма, что она, в конце концов, думает?! Я это время пролежал в больнице, сердце и желудок объединили свои усилия, но сегодня выписан и послезавтра выхожу на работу».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 360

   12 июня 1955 г.
   «Ну, к примеру: я спрашиваю, жива ли моя любовница, а получаю письмо с описанием весенней листвы. Ну, на черта мне листва?!»
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 361

   21.VII.1955.
   «Очень, очень благодарю вас за заботу и за письмецо. С ними легче».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 363
   Вот – сидит совершенно безвинный человек, не убийца, не насильник, и с письмецом ему легче. Каждую ночь, проведенную ими всеми в квартире, он проспал на нарах. Каждое утро, когда они просыпались и шли – шла Эмма на работу – а могла и не пойти на работу, бросить ее, уволиться сегодня, наняться потом в дворники, или в машинистки, или в воспитательницы – в общем, распорядиться своей судьбой сама, – он шел туда, куда распределяло его исправительно-трудовое заведение. И видел только лица других осужденных мужчин или охранников. С письмецом ему, конечно, было легче.
...
   30.7.1955.
   «Пришли: Ваше письмо, две вкусных посылки и 200 р. денег от мамы».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 363
   200 p. – можно. Недавно Анна Андреевна все спрашивала у сына: можно ли 200 р., или только 100? Вот попробовала – и получилось. Как хорошо. Также для справки – кто читает не сначала: денег у Анны Андреевны было сколько хочешь, она к этому времени была очень богата.
...
   10.9.55 г.
   «Мама прислала 100 рублей, но почему-то не пишет».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 366
   Почему все-таки опять 100 рублей? Послать денежный перевод без приписки – это как? Впору назад отправлять. Но зэк – он не должен быть гордым. Наверно, в этом наука, которую ему преподают.
...
   «От мамы пришла открытка, в которой она горько оплакивает телефон, выключенный на месяц. Мне бы ейные заботы. Я, разумеется, ответил соболезнованием».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 368

   Нередко мы ездили с Анной Андреевной на Центральный почтамт, где я становилась в очередь на отправку бандероли, и в этом огромном зале, под шум хлопающих дверей и шаркающих ног, под дробный стук почтовых штемпелей и возгласы с названиями городов, она писала письмо сыну.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 456
   «…Мне темно и страшно»?
...
   21.11.55.
   «Мама написала очень теплое письмо на трех открытках, но все-таки вклеила пейзаж. Я начинаю думать, что у нее и к живописи были в детстве способности, но не развились».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 371
   Разумеется, очень злобно. Но если адресат не чувствует естественности описательной лирики – скорее всего ее и нет. Если мне смешно читать про «темные наши клены» – то мне могут возразить, что ее адресат – Пунин, Найман – прослезились. А вот Лева не прослезился. Может, те прослезившиеся просто боялись ослушаться, а Леве все-таки было уже более или менее все равно?
...
   «Воюю я пока удачно: наступал, брал города, пил спирт, ел кур и уток <…>. Мама мне не пишет».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 200

   Письмо Льва Гумилева с фронта от 5 февраля 1945 г.
   «Жить мне сейчас неплохо. Шинель ко мне идет, пищи – подлинное изобилие, иногда дают даже водку, а передвижения в Западной Европе гораздо легче, чем в Средней Азии. Мама мне не пишет, это грустно».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 200

   Письма стали приходить после победы. Позволю себе высказать такое предположение. Молчание Анны Андреевны было как бы заклинанием, пока шли бои за Берлин. Ей казалось, что в каждом написанном ею слове заключены суеверные приметы. <…> А я позволю себе высказать другое предположение и отошлю читателя к главе «Я была с моим народом». Ни с каким народом она не была, не была и с сыном – прожигала жизнь и вторую молодость в чаду славы, как она ее понимала.
   Лаконизм писем Анны Андреевны раздражал Леву и впоследствии, когда в 50-х годах он опять сидел в лагере.
   Вообще говоря, Анна Андреевна перестала переписываться с родными и друзьями, вероятно, после расстрела Гумилева, когда в 1925 году она была негласно объявлена опальным поэтом.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 200—201
   Невероятно. В 25 году – это не «после расстрела Гумилева» (прошло достаточно времени), а родному сыну можно писать, можно не писать – это не убавит и не прибавит лояльности. После расстрела Николая Гумилева она не почувствовала на себе никакой опалы. Дав поручение Лукницкому собирать материалы по его биографии, Ахматова втянула в эти сборы множество людей в Москве и в Ленинграде. Дневники Лукницкого пестрят как минимум двумя десятками людей, дававших материалы по Гумилеву, и не было ни одного случая отказа из-за боязни. Это, очевидно, очередная подложенная Ахматовой выгодная ей версия.

   Ахматова не только не переписывалась с сидящим в тюрьме сыном, она НЕ ПОЕХАЛА повидать его, когда после многих лет тюрьмы ему дали разрешение на свидание.

   Как она не поехала

...
   7 декабря 54 г.
   «Милая Эмма
   Простите, что я не сразу отвечаю на Ваше милое, приветливое письмо. Я был очень тронут вашим желанием приехать повидать меня, но, к сожалению, это невозможно. Только родители, дети и зарегистрированные жены имеют право на свидание, так что ко мне может приехать только мама. Но поднимать маму на такую дорогу <…> ради 2 часов невозможно. Если среди читательниц есть матери, то они сразу поймут, что когда у женщины сын в тюрьме, а она сама еще жива и – какое счастье! – у нее есть многочисленные знакомые, готовые без труда и охотно собрать деньги на дорогу, найти молодых, здоровых и предприимчивых мужчин или женщин, в том числе, например, женщину-врача, кого угодно, в сопровождающие, – что-то тут не то с материнскими чувствами, раз сын заранее подбирает извинения за отказ матери навестить его в тюрьме. Тем более если читательницы узнают, что через десять лет мать этого заключенного, не помолодев и не поздоровев, с радостью и серьезной подготовкой два раза подряд отправится в долгие – дольше, чем до Омска, – заграничные путешествия. И оттуда будет многия и богатыя подарки везти юным друзьям и свидетелям своего триумфа.
   Кроме того, мой внешний вид расстроит ее <…>». Ну вот это уже действительно уважительная причина.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 354
   Спустя восемь лет после отказа повидать сына Анна Ахматова ездила не только за границу за мировой славой, но и за любовным приключением – правда, всего лишь из Ленинграда в Москву, но тоже путь неблизкий. Летела к сэру Исайе Берлину на крыльях любви, узнав, что он в Москве. Он, правда, не захотел встретиться (потому что не только любви не имел, но и был едва знаком).
...
   18 мая 63.
   Утром позвонила мне Анна Андреевна. От неожиданности я не сразу узнала голос. «В Комарове прозрачная весна, а здесь уже пышное лето». <…> Приехала с надеждой на очередную «невстречу». (Намек в одной фразе.) Привезла ее Галя Корнилова. Переезд, всегда дающийся ей тяжело, на этот раз совершился благополучно.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 38
   Вернемся, однако, к лагерной пыли.
...
   2 мая 1955 года.
   «Короче говоря, я жду если не приезда, то по крайней мере отговорки – почему она не едет».
   Л.Н. Гумилев – Э.Г. Герштейн.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 358
   Отговорки не замедлили.
...
   Собираясь в мае 1955 г. ехать на свидание с сыном (по ее просьбе я должна была ее сопровождать), Ахматова подверглась такому натиску противников этой поездки, что совершенно растерялась. Одним из главных доводов Пуниных, Ардовых и окружающих их лиц были выдуманные примеры скоропостижной смерти заключенного от волнения встречи.
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 359
   То она письма академиков в его защиту запрещает ему показывать, опасаясь чрезмерного волнения, то эта какая-то уж слишком изощренная забота, действительно не вяжущаяся с пренебрежением в вещах куда более грубых.

...
   Нина Ольшевская: «Прилетел Толя, и нам удалось отговорить мадам от поездки в Париж».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 300
   Это 1965 год.
   Как видите, тоже значительно позже, но решимость была куда как более явная. И то – Париж или Туруханский край. Сами подумайте.
   Кстати, когда Иосиф Бродский был в ссылке, родители его навещали (поврозь, чтобы его развеять) два раза. Им было по шестьдесят лет. Сидел Иосиф год с небольшим.
...
   26 мая 55.
   «Дорогая, милая Эмма,
   могу сообщить Вам, что я опять в больнице. Мои болезни, сердце и живот, обострились; но надеюсь, что долго не проваляюсь. <…> Меня не особенно удивило сообщение о неприезде, хотя мама могла бы сама известить меня. Суть дела, конечно, не изменилась бы, но было бы приличнее. <…>
   Я только одного не могу понять: неужели она полагает, что при всем ее отношении и поведении <…> между мной и ей могут сохраниться родственные чувства, т.е. с моей стороны. Неужели добрые друзья ей настолько вылизывают зад, что она воображает себя непогрешимой всерьез. В письме от 17.V она пишет, что ей без моих писем «скучно» – но я их пишу не для того, чтобы ее развлекать, для этого есть кино. Там же спрашивает, «можно ли присылать денег больше 100 р», – это она может узнать и в Москве, но она, видимо, хочет, чтобы я клянчил подачку <…>».
   Эмма ГЕРШТЕЙН. Мемуары. Стр. 359
   Здесь надо писать: и т.д. Ведь мужчине жаловаться не пристало, верно?

   Представьте себе положение зэка и то, как смотрят на него другие заключенные – узнав, что мать отказалась к нему приехать повидать. Жалеют, думаю. Потом знакомые негодуют, что бывшие зэки, сидевшие с Левой, «кирюхи» – отзываются о великой Ахматовой с ненавистью.

   В своих воспоминаниях Эмма Герштейн сочувственно пишет «о горечи Анны Андреевны по поводу внутреннего разрыва, произошедшего между нею и Левой». И мы все эту горечь с ней разделяем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация