А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Анти-Ахматова" (страница 16)


   В поздних «воспоминаниях» имя Ахматовой часто упоминается в связи с защитой Бродского. Просто все помнят, что она как-то была связана с ним, а то, что нет никаких упоминаний о ее конкретных действиях, – это никому не приходит в голову.
...
   «За него хлопочут и Фрида, и я, и вы, и Твардовский, и Шостакович, и Корней Иванович, и Самуил Яковлевич, и Копелевы…»
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 207
   Ну это она сама.
...
   В результате вмешательства видных деятелей европейской культуры (в том числе – письмо Ж.-П.Сартра руководству страны), вызванного публикацией на Западе записи судебного процесса, сделанного Ф.А. Вигдоровой, Бродский, отбыв в ссылке 18 месяцев, освобожден досрочно).
   В.А. КУЛЛЭ. Иосиф Бродский. Хронология жизни и творчества
   Имен деятелей культуры, вступавшихся за Бродского, как видим, много. Их упоминает и отец Иосифа Александр Бродский в жалобе Председателю Президиума Верховного суда РСФСР. Ахматову, естественно, назвать не рискнул – и потому, что не билась она за него, и потому, что знает – такой мировой угрозы она не простит. «Вы опять хотите, чтобы я была за все в ответе?»
...
   «Все радиостанции мира кричат об освобождении Ивинской и Бродского. Для того ли я растила Иосифа, чтобы имя его стояло рядом с именем этой особы?»
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 250
   И растила, и освобождала…

   Трусость как таковая

   Анна Андреевна Ахматова была настоящий мальчиш-плохиш: ленива, лжива, труслива. Труслива во всем: от простых житейских ситуаций, когда ей хамили домработницы и горничные в зарубежных отелях, наглые юнцы и самоуверенные девицы (она не смела возразить, а потом, конечно, отыгрывалась на «преданных») – патологической трусостью как таковой, когда смелость требовалась всего лишь в пределах санитарных норм. Ни за кого не заступилась, ничего не подписала (я не наивничаю – речь идет о временах, когда это все-таки можно было делать). За родного сына не вступилась, хоть на XX съезд партии только ленивый не обращался. Жалкую свою «Поэму» за набат считала и – нет, не гордилась, хотя по объявленной свободе уже и нечем было, – трусила по-прежнему.

   О «Поэме»
...
   Лагеря они там, к счастью, не чуют – а если бы даже и чуяли? Уже напечатан Солженицын! – но какую-то крамолу чувствуют. Может быть, опасаются, что там где-то упрятан Гумилев? Под чьею-то Маской? Да Гумилев уже вышел Собранием сочинений! А может быть, догадываются, что речь в «Поэме» идет о победе над ними? О победе поэта?
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 559
   Разве что.
...
   Новый бешеный взрыв. Она рассказала о посещении Гранина, <…> он сообщил, будто сделалось известно (я не поняла из ее рассказа, кому известно?), что, когда она была в Италии, к ней приходили и предлагали ей остаться. «Я так на него закричала, что он даже и сам крикнул: „Не кричите на меня, пожалуйста“. А я кричала, что никто нигде ко мне не приходил, никто ничего не предлагал, что это все – вранье. Кому нужно это вранье? Зачем? Кто это изобретает?» Она задохнулась.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 281—282
   Напрасно. Это все – народные чаяния. Народ хочет, чтобы к ней приходили, звали, она бы отказывалась… Можно было бы быть поспокойнее в 75 лет.

   Когда в Ташкенте Анну Андреевну положили в правительственную больницу, она запретила Мандельштам ее навещать.
...
   Надежда Яковлевна рвется к ней в больницу и просила меня позондировать почту. Я зондировала – нет. Н.Я. написала записочку – «Ануш! Очень хочу Вас видеть» <…>– но ответа не последовало, ни письменного, ни устного. Очень, очень NN бережет А.А. И это мне неприятно.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 504
   Между тем Ахматова не забывает прихорашиваться перед вечностью, как перед зеркальцем.
...
   «Как я скучаю по Наде… Очень хочу ее видеть. ПОЧЕМУ-ТО она ни разу не пришла…» В ответ на мой удивленный взгляд: «Да, в ту больницу я не хотела, чтобы она пришла, та уже была слишком страшная…» (Зачем она лжет мне? Ведь я знаю, почему она не хотела.) «А здесь нарядно, хорошо. Пусть она придет в воскресенье».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 515
   Пастернак в свое время не отказался общаться с опальными.
...
   Наступал 1937 год. Из Грузии пришли страшные вести: застрелился Паоло Яшвили, которого мы с Борей очень любили, вскоре арестовали Тициана Табидзе. Когда до нас дошли слухи о причинах самоубийства Яшвили, Боря возмущенно кричал, что уверен в их чистоте, как в своей собственной, и все это ложь. С этого дня он стал помогать деньгами Нине Александровне Табидзе и приглашал ее к нам гостить. Никакого страха у него не было, и в то время, когда другие боялись подавать руку жене арестованного, он писал ей сочувственные письма и в них возмущался массовыми арестами.
   Зинаида ПАСТЕРНАК. Воспоминания. Стр. 294—295
   А Ахматова боится к себе пускать даже не опальную, а только притронутую бедой (в смысле, что оставшуюся для себя лично без последствий, легализованную) «Надю». Ахматова хочет быть святее папы римского – вернее, подлее кагэбешников. Не пускает – так боится.

   Осторожничала и раньше, Надежда Яковлевна не хотела верить.
...
   30 ноября 39 года.
   На днях Анна была в Москве, а ко мне не заехала. Меня это ужасно обидело.
   Письмо Н.Я. Мандельштам к Кузину из Калинина.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 38

   9 мая 1941.
   Анна Андр<еевна> была в Москве и рыдала на Жениной груди. На этот раз она откровенно сказала, что боится ко мне заезжать <…>.
   Письмо Н.Я. Мандельштам к Кузину из Калинина.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 55
   «Они уже боятся ездить ко мне», «Зина уже не пустила его ко мне» – этим Ахматова щедро хлещет по щекам коллег. А они (я говорю о Пастернаке) в это время хлопотали о ней, даже премий добивались…

   А вот Борис Пастернак, писавший Сталину за сына Ахматовой, выдвигавший ее на Сталинскую премию, когда она была в немилости, ссужавший деньгами – сам подвергся травле за историю с «Доктором Живаго».
...
   Сказала, что собирается съездить с Ниной Антоновной к Борису Леонидовичу на дачу. «Это будет визит соболезнования, но без выражения соболезнования. Оставлю такси ждать и просижу полчаса. Не более. О его делах ни слова – о погоде, о природе, о чем хочет. Если же его не будет дома, оставлю ему записку, и дело с концом».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 340
   Это напоминает визит Бетси Тверской к Анне Карениной, когда та впервые с Вронским приехала в Петербург и никто не хотел ее навещать и тем более приглашать к себе. Бетси рассматривала свой визит как акт эпатажа, эксцентричности, светского аттракциона. Заодно хотела получить и моральные дивиденды. И Ахматовой, и Бетси Тверской все удалось: и героиня, и друг…

   Да что там опальный Пастернак! Брат родной, скромный служащий в эмиграции, после «оттепели» знак подал.
...
   В 1956 г. после 30-летнего молчания Ахматова получила первое письмо от брата, ответить на которое она решилась только в 1963 г. См. свидетельство С.К. Островской: «Письмо от брата Виктора Анна Андреевна получила не без помощи Шостаковича, вскоре после XX съезда партии и после освобождения Льва Николаевича Гумилева. Письмо от «брата с Уолл-стрита» (на самом деле он был охранником в банке) очень напугало Ахматову (а беспрестанные цитаты о ее бесстрашии разбросаны по всей этой книге) и, предвидя неприятные последствия, решив загодя предупредить их, она отправилась на Литейный, 4, где показала полученную корреспонденцию. Там Ахматовой в вежливой форме ответили, что переписываться с американским родственником или нет, ее, Ахматовой, личное дело».
   С.Б. БЕРШТЕЙН в записи Дувакина. Стр. 141
   Письмо на Литейный тащила сама, дорогу переходила, не боялась переходить сама. Или кто-то сопровождал и есть такие люди, которые могли бы вспомнить поход героической Ахматовой в Большой дом с доносом на собственного брата? Такие воспоминания никто публиковать не будет!

   У нее не было ни братьев, ни сына, ни, конечно, мужей. Разве что в той степени, в которой они делали ей биографию.

Брата я не ненавидела
И сестры не предала…


...
   В новую эпоху страх сменился тем, за что ее хвалил Сурков: «Исключительно тактично себя ведет». На моем языке это называлось «чрезмерная осторожность».
   Н.Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 303

   <…> Ее уговаривали послать «Реквием» в редакции журналов, например, в «Новый мир». Она ведь огорчалась, что стихи ее мало циркулируют в списках, но в редакции она их послать отказывалась. «Что вы хотите, чтобы опять весь удар упал на меня?»
   Н.Я. МАНДЕЛЬШТАМ. Из воспоминаний. Стр. 303

   Опять? ВЕСЬ удар?

   О старых друзьях.
...
   Через несколько лет Чулков умер – «от страха», сказала Анна Андреевна. Чулковы поссорились с домработницей и боялись, что она станет писать на них доносы.
   Э. ГЕРШТЕЙН. Тридцатые годы. Стр. 249
   Чулков умер в 1937 году.
   Пусть даже от страха.
   А письмо родного брата в 1963 тащить в КГБ?

   Ну и так далее. Отсылаю ревнителей мужественной Анны Андреевны к многочисленной мемуарной литературе.

   Внук Толстого, преподаватель МГУ, знавший в молодости брата Ахматовой, спешит поделиться с нею новостью.
...
   При встрече с Анной Андреевной он ей сказал: «Знаете, я от Виктора Андреевича недавно получил письмо. Вас, наверное, интересует, жив он или нет». Она вся побледнела и сказала: «У меня нет брата и я не желаю ничего о нем знать».
   С.Б. БЕРШТЕЙН в записях Дувакина. Стр. 140

   …Затем показала статью <…>, передававшуюся по французскому радио. Статья о ней <…>. Перевела отрывок. «Ахматову чтут в России за ее бесстрашие в сталинские времена»…
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1963—1966. Стр. 132
   «ГОНЕНИЯ»
   Ахматова, как известно, была всегда гонима и травима, без этого не обходится ни один вздох о ней. Даже не заблуждающиеся на ее счет машинально повторяют мифы.
...
   <…> Ее травили, все время, до последних дней ведь ее травили <…>.
   М.М. БАХТИН в записи Дувакина. Стр. 47
   Она числит за собой два периода официальных гонений: после «Первого постановления» и после «Второго». «Первого постановления» в природе никогда никакого не существовало. Просто она была в творческом кризисе как минимум пятнадцать лет, до войны, но задним числом сочла более эффектным оправдать его партийным запретом. Здесь явный просчет: запрет чего? Писания? Или публикаций? Писать вроде запретить трудно, публикации возобновили – а написанного не оказалось.
   «Второе постановление», 46 года, было реальнее, но было оно не о ней – о журнале, для которого она была неподходяща. И из этой завязки она сделала сюжет о том, что ей опять запретили писать – ну и начали холодную войну.
...
   В записках о Мандельштаме Анна Ахматова вспомнит: «…Он выгнал молодого поэта, который пришел жаловаться, что его не печатают. Смущенный юноша спускался по лестнице, а Осип стоял на верхней площадке и кричал вслед: «А Андрея Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?»
   Н. ГОНЧАРОВА. «Фаты либелей» Анны Ахматовой. Стр. 41

   1928.
   Анна Андреевна ездила в Москву, где, между прочим, ей предложили принять участие в руководстве работой ленинградского отделения ВОКСа. Шилейко сказал: «Ну тогда в Москве будет ВОКС populi, а в Ленинграде – ВОКС Dei» (Vox populi – vox Dei: глас народа – глас Божий).
   П.Н. ЛУКНИЦКИЙ. Дневники. Кн. 2. Стр. 280
   Это – после «Первого постановления»!
   Никакого «Первого постановления» никогда не было.

   Работать – заниматься литературным трудом, хорошо зарабатывать – она могла бы всегда. Не хотела. Даже писать стихи, как выяснилось, могла – только на заказ, зная, что опубликуют и оплатят.
...
   25 января 1936.
   Выписка из протокола № 3 курортно-бытовой комиссии при секторе персональных пенсионеров Ленгорсобеса о прекращении выплаты А.А. персональной пенсии за литературную деятельность.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 18
   Казалось бы, литературной деятельности и вправду не было особой – стихов не писала, лежала на кушетке, несколько работ сделала как хобби, на персональную пенсию точно не тянуло. Лет тоже было немного – 46. Однако:
...
   9 сентября 1937.
   А.А. выдана пенсионная книжка персонального пенсионера республиканского значения.
   ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА. Т. 3. Стр. 28
   Какого же еще более официального признания она хотела?

   Она умеет противостоять попыткам ущемить ее права на привилегии, а назвать их можно как угодно: и гонениями, и репрессиями.
...
   Разговор о квартире: «На новостройку я не поеду. Ни в Стрельну, ни в Лесной. Здесь ко мне все мои друзья близко, я до всех могу сама дойти пешком, а там я буду отрезана. И Владимир Георгиевич сможет навещать меня не чаще раза в неделю».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 90

   18 днем <…> Анну Андреевну позвали к телефону. Она подошла – и вернулась к нам в большом гневе. «Звонит какая-то секретарша из Литфонда. Сообщает, что все места в Детском заняты и для меня путевки нет (дело происходит через девять дней после того, как доктор ей предписал отдых, но она отказалась от путевки – а потом передумала и обратилась снова. Тем временем разгар лета). Я кричу (тут она действительно закричала по слогам), что я никого не хочу лишать отдыха, что я рада не ехать… А она в ответ: да вы не волнуйтесь, не волнуйтесь, мы вас все-таки как-нибудь устроим… Они совсем не понимают, с кем имеют дело! Она ждала, что я начну требовать (а она не начала? Это – не начало? «Какая-то секретарша» не скажет начальнику: Ахматова кричала и требовала?): мне, мне давайте путевку! Что я приму участие в общей свалке!»
   (О, как я благодарна ей за то, что ей хорошо ведомо, кто она, что, блюдя достоинство русской литературы, которую она представляет на каком-то незримом судилище, – она никогда не участвует ни в какой общей свалке!)
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 165
   Январь 1940 года.
...
   «Целые дни теперь приходят и приходят изо всех редакций».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 66
   Все, что было написано за эти годы якобы опалы, о чем молчалось – все можно было опубликовать. Опубликовала – «Из шести книг» (назвала для солидности) – и потом долгие годы разражалась гневом, мол, какая ужасная книжка. «Старо, слабо, – скажет Марина Цветаева. – Что же она делала эти годы?» Говорила, что много работала, – не всплыло никогда. Разве что иногда ставила заведомо ложные даты. Иосиф Бродский говорит об этом с провоцирующей наивностью.
...
   Бродский: Был период, когда Ахматова писала стихов довольно мало. Или даже почти ничего не писала. Но ей не хотелось, чтобы про нее так думали.
   Соломон ВОЛКОВ. Диалоги с Бродским. Стр. 267
   Это он объясняет, почему она ставила под своими стихами фальшивые даты. Это объяснение, кстати, еще самое мягкое – более корректным было бы обвинить ее в мошенничестве.
...
   Все слухи оказались справедливыми. Действительно, ей уже прислали из Москвы три тысячи единовременно, и ежемесячная пенсия повышена до 750 рублей. Зощенко с листком, присланным из Москвы, ходит в Ленсовет просить для нее квартиру. В Союз принимали ее очень торжественно. За ней заехали секретарша и член правления Союза – Лозинский. Председательствовал Слонимский.
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938—1941. Стр. 65
   Это все она рассказывала. Это все для нее очень важно в 51 год.
   Теперь сделаем паузу и процитируем другой документ.
...
   В Совет Литфонда.
   Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда.
   М. Цветаева.
   26 августа 1941 г.
   Анна СААКЯНЦ. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. Стр. 753
   Гонения после Второго постановления (было всего одно, оно и было).
   Описать гонения довольно трудно. Почти все они заключались в том, что отказались печатать «Сероглазого короля» и «Чудотворной иконой клянусь / И ночей наших пламенным чадом…» Что касается тов. Жданова – то он ничего нового в ее характеристике не выдумал, «блуд в молельне» был обнаружен критиками давно, в самом начале ее литературного пути, об этом говорилось обыденным тоном, как об очевидном содержании ее поэзии.
...
   <…> Остается в силе вывод об узости Ахматовского мирка, ограничиваемого комнатными эротическими и молитвенными эмоциями.
   Г. ЛЕЛЕВИЧ. Анна Ахматова (беглые заметки). Стр. 472
   Это не великая страна всеми танками, а дежурный литературовед одним перышком. Это 1923 год.

   К тому же я абсолютно уверена, что это оригинальное, как ей казалось, сочетание – «религиозности» и эротизма – культивировалось ею сознательно. Однажды найденное, оно было сочтено очень удачным для узнаваемости брэнда. Она никогда от этого не отказалась. О религиозности Ахматовой речь, я думаю, все-таки не идет, а особенно жаркого блуда я тоже не чувствую. Легкий оттенок мазохизма – да, она, со своим умом, быстро идентифицировала его и сама – и культивировала, как непосредственное ощущение (редкое среди ее обычных рассудочных построений).

Чудотворной иконой клянусь
И ночей наших пламенным чадом —

   Это запатентованный знак, это лишь помогает продвижению товара, а на качество его не влияет. Очень хорошо, если женщина пишет о своих эротических безумствах – я готова ждать, что она сообщит мне нового. Неплохо, если она имеет привычку молиться или знает, как заходить в церковь. Плохо, когда мне преподносят специально созданную мешанину, чтобы эпатировать. Товарищ Жданов осадил – чтобы не задумывались те, кто принимает все за чистую монету. Имел право. Дачи, санатории, загранпоездки и бесплатные проезды в трамвае распределял он. Кто мог обойтись без дачи – не думал печататься. Все-таки можно было разобраться, в какой стране выпало жить и каковы правила игры.
   Наигуманнейшим образом людям с гуманитарными наклонностями позволяли заниматься гуманитарными профессиями. Писатели, например, которые не хотели писать для публикации того, за что товарищ Жданов был готов платить, могли работать редакторами, рецензентами, переводчиками. Не все, правда (неудачники преподавали в школе или инженерствовали, занимаясь для себя чтением или писанием) – только те, кому повезло, как Анне Ахматовой. Ее завалили предложениями переводов.
   Писать или не писать стихи – оставалось делом совести. Она – стала писать «Слава Сталину».
...
   «Я совсем не могу работать, не в силах. За лето перевела 30 строк, а должна была перевести 3000 (за столько ей готовы были заплатить – и можно было бы не завидовать Пастернаку). Зощенко уверен, что он накануне богатства, а я накануне самой черной нищеты».
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 228
   Отдавала бы переводы плечистым помощникам – эта схема была ей хорошо известна и в краску не вводила.
...
   Стихотворный перевод Ахматова называла трудным и благородным искусством.
   Игн. ИВАНОВСКИЙ. Анна Ахматова. Стр. 615
   Ну, это – ее обычное бытовое лицемерие.
...
   И она раздавала подстрочники помощникам, делилась с ними гонорарами. Некоторые из них тоже нуждались в заработках, но не могли получить заказов. Это все были драматические подробности ежедневной литературной жизни Анны Ахматовой.
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 68
   Да, это драма.
...
   Я спросила, чем она угнетена. Оказалось: по случаю ремонта дома <…> ее вместе с Пуниными, после долгих хамств, временно перевели в писательский дом. Но эту временную квартиру из-за какой-то неисправности залило водой. «Все мои книги, вещи, платья – все утоплено, – сказала Анна Андреевна. – У меня теперь ничего нет. Мне это все равно, это очень идет моей судьбе». (Впоследствии выяснилось, что размер бедствия оказался не так уж велик. Кроме того, в писательском доме в Ленинграде Анне Андреевне предоставили квартиру не временно, а навсегда.)
   Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1952—1962. Стр. 462

   В 1955 году Литфонд стал строить в Комарове свои дачи, одна из которых предназначалась Ахматовой.
   Сильва ГИТОВИЧ. В Комарове. Стр. 506

   «Что Надя думает: что она будет писать такие книги, а они ей давать квартиры?»
   Анатолий НАЙМАН. Рассказы о Анне Ахматовой. Стр. 114
   Так щепетильна Анна Андреевна, когда на бездомность жаловалась Надежда Мандельштам.
   Анна Ахматова «таких» книг не писала. Получала за это многое, но слово «гонения» велела произносить.
...
   Однажды она показала мне листок с машинописной копией стихотворения «Мужество», которое она предложила в Ташкентский альманах. Рукопись была возвращена с пометкой: «Доработать». «Вот видите, – сказала Анна Андреевна, – редактор сразу заметил, что последняя строка короче других. К тому же здесь нет рифмы». «Дорабатывать» «Мужество» она не стала, и стихи не были напечатаны в альманахе. В этом уже тогда можно было увидеть залог будущих поношений.
   Эдуард БАБАЕВ. Воспоминания. Стр. 84
   Диплом «гонимой» – статья Перцова двадцатых годов. Перцов – младший брат Жданова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация