А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зверь по имени Кот" (страница 2)

   Глава 2
   Ксана

   На общей кухне, как обычно, стоял гвалт. В свое время в доме находилось общежитие какого-то заводика местной промышленности, который благополучно отдал концы еще в семидесятые годы. Завод ликвидировали, а часть бесквартирных работяг (тогда еще совсем молодых) так и остались доживать свой век в общаге. В конечном итоге, на каждом из четырех этажей небольшого по размерам одноподъездного дома образовалось коммунальные сообщества с единой кухней, туалетом на пять «посадочных» мест и душевой с двумя кабинками плюс пространство размером 3х4 метра с ржавой ванной для постирушек.
   Сегодня сцепились тетка Матрена и «мадам» Николенко. Тетке уже стукнуло шестьдесят с хвостиком, но она совсем не походила на старуху и с виду напоминала перезревшее и немного утратившее сочность яблоко, завалявшееся под опавшей осенней листвой. Ее толстые румяные щеки действовали на худосочную мадам Николенко словно красная тряпка на быка.
   Тетка была низкого роста, плотно сбита и напоминала колобок, а рослая Николенко представляла собой анемичный женский тип с бледной и дряблой кожей, не подверженной загару. По ней можно было изучать строение скелета. Прозвище Мадам она получила за приверженность к «дворянским» манерам (а точнее – за манерность), что не мешало ей вполне квалифицированно и, главное, эффективно, давать отпор тетке Матрене.
   Настоящее имя Матрены было Маэнлеста. Ее родители, твердокаменные большевики, таким образом выразили свою фанатическую любовь к теоретикам и практикам социализма Марксу, Энгельсу, Ленину и Сталину. Их совершенно не смущал тот факт, что они всю жизнь стояли в очереди на квартиру, да так и умерли в коммуналке, не дождавшись много раз обещанного коммунистами светлого будущего. (Правда, место на центральном городском кладбище они все же получили бесплатно, так как умерли в самом начале «перестройки». В те времена новые капиталистические веяния до погоста еще не добрались.)
   Конечно, в имени Маэнлеста явно слышалось что-то интригующее, иноземное, но для восприятия простого советского человека это был явный перебор – как, например, Виолетта Кривенькая или Джордж Пидкуймуха.
   Кто и когда назвал Маэнлесту простым народным именем Матрена, история коммунальной квартиры умалчивает. Но сама тетка претензий на этот счет не предъявляла. Скорее, наоборот: она ненавидела свое настоящее имя. И попрекала родную мать за то, что ее так назвали, до самой гробовой доски.
   – …И муж у вас был первостатейной скотиной! – Несмотря на то, что мадам Николенко пылала праведным гневом, обращалась она к тетке Матрене только на «вы», хотя и была моложе ее всего лишь на десять лет. – Мне ли этого не знать… – При этих словах на ее тонких сухих губах зазмеилась ехидная многозначительная улыбка.
   – Она помнит моего мужа! – возопила тетка Матрена. – Ах ты!.. – Тут у нее не хватило общепринятых слов и выражений (они были на кухне не одни), и всё остальное (непечатное) она досказала мысленно, беззвучно брызжа слюной. – То-то, я замечала, как он все посматривал в твою сторону. Извращенец! Нашел на кого зенки пялить – кожа да кости. Красотка… Тьху! – Тетка Матрена плюнула, да так удачно, что ее слюна попала на халат Мадам.
   – Еще раз плюнете, получите по тыкве, – с отменной вежливостью сказала мадам Николенко и твердой рукой взялась за ручку тяжелой чугунной сковородки.
   – Да будет вам… чертовы бабы! – поспешил вмешаться Симон Симонович Семибаба, или Сим Симыч. – Нету от вас покоя ни днем ни ночью! Чешут языками, как крупной наждачной шкуркой по голой заднице. От ваших ежедневных разборок скоро наступит разжижение мозгов. – С этими словами он решительно встал между женщинами – на всякий случай.
   Впрочем, тетка Матрена уже отступила на запасные позиции – поближе к выходу. Она знала, что слова у мадам Николенко никогда не расходятся с делом. Несмотря на свою худосочность, Мадам обладала твердым «нордическим» характером и бесстрашием бойца спецназа.
   После вмешательства Сим Симыча перепалка сошла на нет. Лишь тетка Матрена что-то бурчала себе под нос, ковыряясь в посудном шкафу. Что касается мадам Николенко, то она с невозмутимым видом продолжала поджаривать на сковородке молочную колбасу, чтобы накормить своего сожителя Федюню, которого все звали Приблудой.
   Он появился неизвестно откуда и уже никто не помнил точно, когда именно. Так случается с приблудным котенком: идешь в магазин за продуктами – коврик перед входной дверью квартиры пуст, а возвращаешься – вот он, красавчик, сидит взъерошенный, весь в репейниках, и так жалобно смотрит, что рука не поднимается взять его за шкирку и выбросить вон из подъезда.
   Мадам Николенко, при всем том, имела добрую, сострадательную натуру. Она приютила Федюню, отмыла, приодела, накормила, и теперь он с утра до вечера валялся на диване перед включенным телевизором, внимая бесконечным сериалам и разным дурацким шоу. А мадам Николенко работала за двоих и терпеливо сносила капризный характер сожителя. Похоже, Федюнина лень компенсировалась его мужскими достоинствами…
   Появление на кухне Ксаны заметил лишь Сим Симыч. Она тенью проскользнула к газовой плите и поставила на огонь старенькую джезву, чтобы сварить кофе. На Ксану не обратила должного внимания даже хлопотавшая возле второй плиты мадам Николенко – словно девушка была пустым местом.
   Впрочем, почти так оно и было. В глазах жильцов коммунальной квартиры (особенно женского пола) Ксана находилась на уровне парии[1]. Она никогда не вступала в бесконечные кухонные разговоры, а заигрывания мужчин игнорировала. «Здрасте», «До свидания», «Извините…», «Разрешите…» – вот набор слов, которым обычно пользовалась Ксана, общаясь со своими соседями. Тихую и вежливую девушку даже прозвали «монашкой».
   Никто не знал, где она работает и на какие шиши существует. Жила и одевалась Ксана скромно, питалась еще скромнее: по утрам кофе с гренками, а вечером – бутерброд с колбасой или сыром и чай. Обедала она, наверное, на работе. Часто моталась по командировкам. Обычно по субботам и воскресеньям Ксана куда-то уезжала – скорее всего, к хахалю; такой вывод сделала тетка Матрена. Так что своим присутствием она не очень надоедала жильцам коммунальной квартиры.
   И тем не менее, выглядела она просто здорово: стройная мускулистая фигура, легкая, плавная походка и густые каштановые волосы, которые можно было показывать в рекламе шампуня. Ее несколько бледноватое, но симпатичное лицо всегда было бесстрастным и как бы отрешенным. А серо-стальные глаза смотрели так остро и временами беспощадно, что молодые люди, пытавшиеся завязать с ней знакомство, тут же тушевались.
   Наверное, потому за свои двадцать пять лет Ксана так ни разу и не услышала сыгранный для нее свадебный марш Мендельсона. Мало того, у нее не было даже бой-френда, вопреки мнению тетки Матрены. Парням она казалась более неприступной, чем Эверест.
   В коммуналке Ксана не была старожилом. Она появилась здесь пять лет назад, когда умерла ее бездетная тетка, дальняя родственница, которая завещала свою комнату племяннице.
   Этот факт неприятно поразил жильцов коммуналки, которые втайне имели виды на добавочную жилплощадь. Все были уверены, что Ивановна (так звали Ксанину тетку) одна как перст. А кое-кто, в частности, тетка Матрена, когда Ивановна заболела неизлечимой болезнью, даже втайне справлялся у ее лечащего врача, сколько она еще протянет, чтобы вовремя подсуетиться с документами и найти в мэрии нужного человека, готового за мзду подписать что угодно, даже контракт с самим дьяволом. Все дело заключалось лишь в цене.
   Так что первое время отношение к девушке было скорее враждебным, нежели нормальным. Но косые взгляды и попытки затеять ссору, что называется, на ровном месте, Ксану не волновали. Она лишь скромно улыбалась, опускала глаза и уходила в свою комнатушку. Разочарованным женщинам оставалось лишь глухо роптать и часами перемывать ей косточки, придумывая разные небылицы, от чего Ксане было ни холодно ни жарко. Постепенно неприятие новой жилички сошло на нет, и девушка наконец заняла свою нишу в коммунальном общежитии.
   – Как жизнь? – доброжелательно поинтересовался Сим Симыч.
   – Бьет ключом, – ответила Ксана.
   – Хе-хе… – хохотнул Сим Симыч. – Понял. А как насчет замужества?
   – Глухо. Кому нужна бедная бесприданница?
   – И то верно, – согласился Сим Симыч. – Сейчас девкам подавай богатых женихов. А разве миллионеров на всех напасешься?
   – Вот и я об этом. А хотелось бы… – Ксана улыбнулась.
   – Хе-хе… – поддержал ее Сим Симыч. – Конешно… Но ты не теряй надежды. Кто ищет, тот завсегда найдет.
   Сим Симыч был единственным из жильцов коммуналки, с кем Ксана снисходила до разговора. Может потому, что он с первого дня начал относиться к ней по-доброму, почти по-отечески (Сим Симычу стукнуло семьдесят). Он ни на что не претендовал и был своего рода коммунальным арбитром.
   Ксана пила кофе не торопясь, мелкими глоточками. Она сидела в креслице возле журнального столика. Напротив находился зеркальный шкаф-купе, и девушка могла наблюдать себя во всех подробностях. Похоже, ей не очень нравилось собственное отражение, потому что она время от времени кривилась, будто в чашке находился не слегка подслащенный ароматный напиток, а горькая полынная настойка.
   Из теткиных вещей в комнате осталась лишь большая икона в потемневшем от времени серебряном окладе. При переезде Ксана выбросила все старье, сделала капитальный ремонт и завезла новую мебель – недорогую, но красивую и удобную. Икону Ксана оставила только потому, что она оказалась старинной и, как потом выяснилось, была написана каким-то очень известным мастером.
   С Богом у девушки отношения были сложными; ее нельзя было назвать ни верующей, ни атеисткой. Скорее всего, она могла считаться «посторонней» – сторонилась и тех, и других, благоразумно полагая, что в этой жизни нельзя быть до конца уверенным ни в чем. Ксана верила лишь в амулеты и обереги; то есть, можно было причислить ее к язычникам.
   Допив кофе, девушка быстро собралась и вышла на улицу. Коммунальная квартира с ее постоянным гвалтом и интригами тяготила Ксану. Оказавшись в тенистом скверике перед домом, она глубоко, всей грудью вдохнула свежий утренний воздух и поспешила на трамвайную остановку.
   Трамвай кряхтел, скрипел, стонал, но с упрямством рабочего муравья тащил свою нелегкую ношу – людей, набившихся в его брюхо под самую завязку, – к центральной части города. На очередной остановке Ксану буквально вынесли из трамвая. Но, несмотря на давку, она ухитрилась отомстить карманному вору, который пытался залезть в ее сумочку.
   Не показав ни единым движением, что она поняла его замысел, Ксана нащупала острым каблуком туфли сандалию «щипача» и когда трамвай качнуло, с садистским удовольствием перенесла вес своего тела на правую ногу. Каблук пробил тонкое ременное плетение и вонзился в пальцы вора. От сильной и внезапной боли он завопил, словно резаный, но пассажирам было не до его горестей: вагон остановился, и потная, разгоряченная и злая толпа устремилась к выходу.
   Оказавшись на платформе, Ксана ехидно подмигнула вору, который глядел на девушку через стекло с ошеломленным видом, все еще кривясь от боли, быстро перебежала дорогу и скрылась с глаз незадачливого «щипача» в переулке. Теперь ей нужно было выполнить ежедневный «ритуал» – проверить, не тянется ли за нею «хвост».
   Проверка заняла полчаса. Это занятие было утомительным и казалось пустой тратой времени, но Ксана никогда не позволяла себе расслабляться. Проверочные мероприятия она возвела в ранг ежедневной зарядки, и когда, наконец, все закончилось, Ксана была взмылена, будто и впрямь пробежала солидную дистанцию.
   К новому двадцатиэтажному дому, радующему глаз красивой отделкой фасада и нестандартным архитектурным решением, Ксана подошла неторопливой походкой человека, которому некуда спешить. Набрав код на цифровой плате электронного замка, она отворила дверь, вошла в просторный вестибюль и вызвала один из лифтов. Двери лифта мягко закрылись с едва слышимым шорохом, кабина вознесла Ксану на несуществующий в проекте двадцать первый этаж, который раньше, в советские времена, назывался чердаком, а нынче, в свете новых капиталистических веяний, – пентхаусом.
   Интерьер квартиры, куда вошла Ксана, поражал изысканностью и геометрической правильностью. В комнатах не было ничего лишнего; казалось, что они предназначены для демонстрационного показа на каком-нибудь международном симпозиуме специалистов по квартирному дизайну. Цветовая гамма интерьера не была кричащей, но и не наводила уныние монотонностью. В такой квартире приятно жить и, по идее, все дурные мысли ее хозяина должны были оставаться за порогом.
   Ксана шла к ванной комнате, на ходу сбрасывая одежду. Ей казалось, что она насквозь пропитана запахами коммунальной кухни и торопилась смыть их как можно быстрее.
   Она нежилась в мраморном бассейне, заменяющем ванную, добрых полчаса. Зеркальный потолок отображал Афродиту, возлежащую в белоснежной пене, – фигура девушки и впрямь была отменной. Ксана улыбалась своему зеркальному отражению и думала о чем-то приятном, потому что с ее лица не сходило мечтательное выражение.
   Приняв ванну, она сварила кофе, сделала несколько бутербродов с паюсной икрой и вышла на балкон, где находились столик и удобные кресла, плетенные из лозы. Балкон был полукруглым и огромным, хоть танцы на нем устраивай. С него открывался изумительный вид на город и окрестности, вплоть до речки и дальних лесов.
   Ксане всегда хотелось иметь квартиру на самой верхотуре. И когда подвернулся случай, она купила пентхаус, не задумываясь, хотя он стоил немалых денег.
   Утро выдалось теплым, безветренным. Вверху практически был не слышен городской шум, и Ксана наслаждалась созерцанием и неземным покоем, вливающимся в ее душу божественным нектаром.
   Из состояния нирваны ее вырвал звонок мобильного телефона. Ксана от неожиданности вздрогнула, дернулась, и бутерброд, который она как раз брала с тарелки, немедленно подтвердил свое правило – упал на пол маслом вниз. «А, чтоб тебя!..» – ругнулась Ксана и быстро схватила мобильник.
   Номер, высветившийся на дисплее, был незнаком. Зато мужской голос, прозвучавший в трубке, был известен Ксане давно – уже лет пять или шесть. Он был фальшив насквозь. Мужчину звали Фил.
   – Здравствуй, девочка! Как твои дела?
   – Наше вам… – ответила Ксана. – До твоего звонка они шли просто прекрасно.
   – Хех-хех… – хохотнул Фил. – Шутница… Я люблю хорошие шутки.
   – Кто бы в этом сомневался.
   – У тебя плохое настроение?
   – Что-то вроде того.
   – Уж не заболела ли? – в голосе Фила послышались тревожные нотки.
   «Заботливый… – раздраженно подумала Ксана. – Вот сволочь!»
   – Немного. Но это женские проблемы… так что сильно волноваться не стоит.
   – Уф-ф… А я уже грешным делом подумал… – Мужчина вдруг умолк.
   – Что ты подумал? – быстро спросила Ксана.
   – Не подыскать ли мне кого-нибудь другого…
   – Ну и флаг тебе в руки! – резко ответила Ксана. – До свидания!
   – Погоди! Не заводись… Что это с тобой? В последнее время ты почему-то стала сильно обидчивой.
   – Старею, – отрезала Ксана.
   – Ах, девочка, мне бы твои годы…
   – А нельзя ли сразу перейти к делу?
   – Почему нельзя? Можно. Записывай.
   – До сих пор я на память не обижалась. Диктуй, запомню.
   Фил назвал несколько цифр и спросил:
   – Устраивает?
   – Как будто. А там посмотрим.
   – Только чур не жадничать! Дело не стоит выеденного яйца.
   – Ты всегда так говоришь. Но не всегда получается, как мыслится. И вообще – в чужих руках горящие уголья ладони не обжигают.
   – Хех-хех… И то верно. В общем, решим по факту. Ты ж меня знаешь…
   – Знаю.
   – Веришь?
   – Пока верю.
   – Вот и ладушки, – бодро ответил Фил, сделав вид, что слово «пока» он не услышал. – Бывай здорова. Жду ответа как соловей лета… хех-хех…
   «Нет, ну каков сукин сын! – кипятилась Ксана, приводя себя в порядок. – Опять большую часть денег зажилил. Это как пить дать. Себе – пенки, а мне – что осталось. Вогнать бы ему пулю в лобешник – и дело с концом…» Подумала так – и тут же прогнала глупую мысль. Фил находил ей работу, – он был посредником – а потому имел право на свой процент. Но его жадность превышала разумные пределы, и Ксана, случайно узнав по своим каналам, сколько ей должно было причитаться, производила «разбор полетов».
   Обычно их бурные ссоры заканчивались временным перемирием – до следующего «заказа». Наверное, живи они вместе, Ксана выцарапала бы ему глаза. Но Фил и Ксана встречались всего лишь два или три раза – когда начиналось их сотрудничество. С той поры они общались только по телефону, не доверяя свои тайны даже электронным письмам, которые легко перехватить и прочитать. Фил, как и Ксана, был очень осторожным человеком и конспирировался, словно какой-нибудь тайный агент.
   Впрочем, его «специальность» посредника между заказчиком и исполнителем «заказа» тянула на срок ничуть не меньший, нежели тот, что мог бы получить не имеющий дипломатического прикрытия резидент какой-нибудь разведки.
   Быстро собравшись, она спустилась на лифте в подземный гараж, села в свой новенький «БМВ», и вскоре уже подъезжала к железнодорожному вокзалу. Ксане нравилась ее двойная жизнь. Ничто так не греет душу и не тешит самолюбие, как шикарный «запасной аэродром». Контраст между коммуналкой и пентхаусом был настолько разителен, что иногда Ксане и впрямь казалось, что у нее есть двойник – хорошо упакованная самодовольная сучка, у которой нет никаких проблем.
   Временами девушка даже завидовала своему двойнику, в особенности по вечерам, когда коммунальная кухня напоминала вокзал в час пик, совмещенный с предбанником: женщины стряпали, стирали, мыли посуду и нередко ссорились. Клубы пара, запахи подгоревшего масла и потных тел, кислой капусты и ржавой селедки доставали до печенок. В такие моменты ее душу согревала и успокаивала мысль, что весь этот грязный и вонючий бардак – всего лишь временное неудобство. Которое нужно терпеть ради конспирации.
   Эту коммунальную квартиру на первом этаже старого четырехэтажного дома Ксана присмотрела давно. Она имела три выхода: основной – парадное, черный ход и хорошо замаскированный люк в полу ее комнаты, который вел в давно заброшенный подвал; из него можно было выйти на параллельную улицу.
   В сталинские времена эта коммунальная квартира была воровским притоном, пока в сорок пятом, сразу после войны, его не накрыли сотрудники НКВД. Кого-то из воров расстреляли, кого отправили в колымские лагеря, большую семью содержателя притона определили на вечное поселение в Среднюю Азию, а коммуналку заселили представителями идейно выдержанного рабочего класса. То есть, комнаты получили в основном члены компартии.
   Владелица комнаты, в которой жила Ксана, не была ей теткой. Мало того, они вообще не были родственниками. По приезду в город Ксана некоторое время жила на съемных квартирах, но это оказалось неудобно и небезопасно. Тогда она нашла одного человечка из ЖЭУ, который за хорошие деньги подыскал ей то, что нужно, и оформил все документально. Правда, после этого гешефта на свете он долго не зажился – утоп сердешный.
   Несчастный случай, с кем не бывает…
   Спрятав, что называется, концы в воду, Ксана затеяла ремонт в своей комнате, и заодно оборудовала несколько тайников в подвале, где хранила оружие и прочее оснащение, нужное в ее «ремесле». А потом прикупила и пентхаус, оформив его уже на свою настоящую фамилию. (В коммуналке Ксана жила по поддельным документам.)
   Оставив машину на стоянке за квартал от вокзала, Ксана неторопливо шла по тротуару, стараясь замечать малейшие изменения в окружающей обстановке. Ее мягкая кошачья походка была плавной и одновременно упругой. Для перестраховки она немного изменила внешность – надела парик (светлые прямые волосы до плеч) и темные очки. В таком обличье ее трудно было узнать.
   Впрочем, ни друзья, ни хорошие знакомые у Ксаны не водились. Естественно, не считая обитателей коммунальной квартиры. Но вокзал находился на другом конце города, и делать им здесь было нечего.
   На подходах к вокзалу сидели и стояли попрошайки. Их было много, не менее десятка. Найдя глазами нужного ей нищего, Ксана подошла к нему, достала из кармана сотенную, вложила в нее клочок бумажки, на котором были написаны цифры, и, наклонившись, чтобы положить купюру в лежавшую перед ним кепку, шепнула:
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация