А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зверь по имени Кот" (страница 12)

   Глава 11
   Тинг

   Тинг вылез из пустого товарного вагона на какой-то небольшой станции. Ему повезло: блуждая по лесу, он наткнулся на железную дорогу и сумел забраться на ходу в не быстро едущий состав. Дорога была одноколейной, порядком изношенной, и поезда шли по ней с черепашьей скоростью. Видимо, эта ветка вела от гранитного карьера к станции, потому что в составе преобладали металлические хопперы[5] со щебенкой.
   Воспользовавшись тем, что вагоны загнали на запасные пути и никому не было до них никакого дела, Тинг незамеченным пробрался на пассажирскую платформу и направился к кассам. Уже рассвело и людей на платформе было много. Все ждали электричку. Смешавшись с толпой, Тинг начал прикидывать, в какую сторону ему податься. Он боялся, что выберет неверное направление и электричка вернет его в ту местность, откуда он сбежал.
   После недолгих колебаний и размышлений возле щита с расписанием движения поездов, он наконец определился с маршрутом и купил билет. Тинг решил ехать на Украину. Ему почему-то казалось, что там его не достанут. Все-таки, зарубежье, хоть и близкое.
   Понятное дело, электричка не пересекала границу; ее конечной остановкой был железнодорожный вокзал в приграничном городе. Но это обстоятельство Тинга не смущало. Ведь у него все равно не было документов, а значит, пройти пограничный контроль он не смог бы.
   Оставалась единственная возможность пробраться на территорию Украины – тайком перейти границу в каком-нибудь безлюдном месте. Это предприятие не было чересчур опасным; граница между Россией и Украиной – всего лишь линия на карте да таможенные КПП. Плотно закрыть ее пограничными нарядами ни одна страна, ни другая были не в состоянии. Да этого и не требовалось.
   Все обошлось как нельзя лучше. Тинг в своей новой одежде не привлекал внимания других пассажиров, а уж в городе – и подавно. Но там он не стал задерживаться. Наскоро перекусив в привокзальной забегаловке, Тинг сел в маршрутное такси, которое довезло его едва не до самой границы. Там он сошел на одной из остановок и вскоре уже шагал по проселочным дорогам и бывшим колхозным полям. Многие из них теперь были неухоженными и поросшими бурьянами.
   Иногда среди полей Тинг замечал железные остовы брошенных комбайнов или тракторов. Это были своего рода «последние из могикан», до которых не добрались вездесущие сборщики металлолома. Возвышающаяся над травяным морем сельхозтехника напоминала менгиры[6]. Тинг невольно подивился про себя, когда ему на ум пришло это слово.
   За то время, что он работал в строительной бригаде шабашников, его словарный запас сильно пополнился. Но не только за счет общения со строителями. Слова и понятия всплывали сами по себе, откуда-то из глубины подсознания. Спал Тинг беспокойно; ему постоянно снились фрагменты, напоминающие отрывки из цветных кинофильмов. Тингу казалось, что он узнавал и местность, и людей, которые фигурировали в сновидениях, но когда Тинг просыпался, то не мог вспомнить ни единой детали из этих мозаичных картин.
   Границу Тинг перешел по глубокой балке, поросшей кустарником. Нарушителя заметили лишь какие-то птички и две вредные сороки, которые сопровождали его своими криками добрых полчаса, пока он не выбрался на большак. Дорога была пустынной, и Тинг прошагал часа полтора, пока его не догнал колесный трактор «Беларусь». Тинг махнул рукой и трактор остановился. На него с любопытством смотрел молодой чумазый парнишка-тракторист, отбивая ногой такт; на его голове были наушники от плеера.
   – Подбросишь? – спросил Тинг.
   – А? Чего? – Парнишка не сказал, а прокричал.
   – Убери звук! – Тинг, жестом показав, что трактористу нужно снять наушники, повторил свою просьбу: – Я говорю, не подвезешь ли?
   – Какие дела… Садись. Вдвоем будет веселей.
   – Тебе, я вижу, и так не скучно, – забравшись в кабину, сказал Тинг, указывая на плеер.
   – Да, музон что надо. Вчера привезли из города новые диски. Хочешь послушать?
   – Нет, нет, спасибо. Я люблю тишину. Наверное, старею.
   – Брось… Ты еще мужик ого-го. Тебе на станцию?
   – В общем… да… – осторожно ответил Тинг.
   Парнишка весело рассмеялся.
   – Не боись, я не стукач, – сказал он, подмигивая. – По балке шел?
   – Это ты о чем? – сделав невинное лицо, спросил Тинг.
   – Да ладно тебе. Меня не проведешь. Мы тут всех своих знаем наперечет. А ты чужой. Значит, с другой стороны.
   – Допустим. Ну и что?
   – А ничего. Мы по той балке в соседнее село обычно ходим. Знакомая дорожка.
   – Разве через КПП вас не пускают?
   – Пускают… – Тут парнишка хитро ухмыльнулся. – Так ведь мы идем не с пустыми руками, потому как на свадьбу или на храмовый праздник. Как в гости идти без гостинца? Ведь в селе на русской стороне у нас почти у каждого есть родня. А эти козлы на КПП наизнанку нас выворачивают, все забирают. Не положено, говорят. И попробуй, поспорь с ними. Вообще потом хрен пропустят, если придется ехать на тачке. Сами же наш конфискованный самогон хлебают в три горла. Все здание таможенного поста облевали.
   – М-да… – неопределенно промычал Тинг; ему хотелось разговор о переходе границы завершить как можно быстрее.
   Но не тут-то было. Молодой тракторист оказался чересчур любопытным. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, не так уж он был и молод, как Тингу показалось вначале. Его сбило с толку маленькое лицо парня с острым птичьим носом-клювиком и тщедушная фигура. Трактористу явно перевалило за тридцать. Есть такие люди (особенно те, у кого малый рост), у которых трудно определить их истинный возраст. Маленькая собачка – всегда щенок…
   – Стоило ли с таким хилым сидором переть по полям да буеракам? – спросил тракторист, окинув критическим взглядом небольшой рюкзак Тинга. – Балкой у нас обычно идут те, у кого баулы будь здоров; в основном, «челноки». Правда, в последние три-четыре года их почти не стало.
   – А у меня там героин, десять кило, – ответил Тинг.
   – Да ну?! Шутишь…
   – Какие могут быть шутки? Ты спросил, я ответил.
   – Дай попробовать. Говорят, эта дурь по мозгам бьет почище первача. Ну дай, не жмись.
   – Тебя как зовут?
   – Гена… А что?
   – Гена, ты, вроде, на лоха не похож, а говоришь такие глупости. Во-первых, я пошел по балке потому, что до поста топать далеко. Я ведь не на машине и ноги лишний раз бить неохота. Во-вторых, в рюкзаке только мои шмотки. Если не веришь, можешь сам посмотреть. И в третьих, плюнь на того идиота, который расхваливал тебе «дурь». Конечно, если ты хочешь сойти в могилу года через два-три, то пожалуйста, флаг тебе в руки. Нюхай, колись, глотай «колеса»…
   – Я чё, ударенный мешком по голове?! Это я так… интересно…
   – Упрячь свой интерес подальше.
   – И то верно…
   До станции было недалеко – километра четыре. Гена дал крюк и довез Тинга до самой платформы. Когда Тинг протянул ему деньги, чтобы оплатить проезд, тракторист обиделся:
   – Вы там в своем городе совсем на деньгах подвинулись, – сказал он сердито. – У нас так не принято. Я ведь от всей души…
   – Понял. Извини. Большое спасибо.
   – Не за что…
   Впрочем, руку Тингу тракторист пожал уже вполне сердечно. И даже помахал замасленной кепкой на прощание.
   Тинг купил билет на поезд, ближайший по расписанию. Ему было все равно, куда ехать, лишь бы подальше от города, где на него охотились.
   Тики-так, тики-так, тики-так… Перестук вагонных колес разбивал хрупкие мысли на мелкие осколки. И постепенно из этой сумбурной мозаики начали складываться буквы, затем слоги, и в конечном итоге появилось само слово – Припять.
   Тинг уже знал многое о Припяти от Миколая Павловича. Но рассказы бригадира были для него не открытием чего-то нового, а повторением пройденного. Это было сродни состоянию, когда запотевшее стекло, сквозь которое видны абрисы знакомой, но давно забытой местности протирают чистой сухой фланелью.
   Припять! Он едет в Припять! Решение озарило Тинга ранним утром, когда поезд остановился на очередной станции. Тихо соскользнув с верхней полки, он взял свой рюкзак и вышел из вагона, коротко кивнув на прощание сонной проводнице, которая зевала с таким усердием, словно хотела проглотить изрядно поблекшую луну, сваливающуюся за горизонт.
   Станционные постройки едва просматривались в густом тумане, но дальнейший маршрут уже светился в голове Тинга словно раскаленная нить электролампы…
   «Что я здесь забыл? Что я делаю в этом проклятом городе?!» Тинг тупо разглядывал сильно поржавевший советский герб на крыше здания, которое казалось почти новым, живым, но на самом деле было мертвее египетских пирамид. Там хоть какая-то жизнь теплится – археологи что-то ищут, туристы щелкают фотоаппаратами, а в этой прямоугольной коробке прячется сама смерть. Она будет таиться здесь века, и возможно когда-то город будет не менее привлекательным туристическим объектом, нежели Мачу-Пикчу[7].
   И однако же, нить, по которой он ориентировался и которая привела его в мертвый город, все еще была очень прочна. Она продолжала удерживать Тинга на пустынных улицах Припяти и даже подталкивала продолжать поиски. Поиски чего? На этот вопрос Тингу никто ответить не мог, разве что огромные пасюки, которые перебегали дорогу прямо под его ногами, совершенно не обращая внимания на человека.
   Увы, они были бессловесными тварями и ничего рассказать не могли. Да и вообще, им не было никакого дела до двуногого прямоходящего субъекта, хотя эта гора мяса могла бы им здорово пригодиться.
   Однако крысы были реалистами и не нападали на людей, даже если были голодными (за очень редкими исключениями; но, как говорится, в семье не без урода, а сильный голод – не тетка даже животным). Они так долго существовали на Земле (наверное, едва не с первых дней сотворения мира), так много знали на генетическом уровне, что могли позволить себе философское отношение к окружающей их действительности. И они умели ждать. Ждать своего часа.
   Тинг пошел вдоль по улице. Асфальт был весь в рытвинах, сквозь трещины на асфальтированных пешеходных дорожках пробивалась трава, а неухоженные деревья и кустарники возле домов разрослись в настоящий лес. Тинг остановился на перекрестке возле круглой будки-киоска, похожей на гриб, когда-то давным-давно покрашенной в желтый цвет, а нынче шелушившейся ржавчиной. Ее дверь была открыта, а наверху, по окружности «гриба», просматривалась белая надпись «КВАС».
   Тинга будто что-то укололо под сердцем. Он смотрел на будку, и ему казалось, что она ожила, заиграла свежими красками, что возле нее толпятся местные пацаны, а киоскерша – упитанная тетенька пятидесяти лет в белом халате, как докторша, и с рыжей «химкой» на голове – разливает по бокалам восхитительно ароматный и холодный хлебный квас.
   В его душе вдруг разлилась неземная благодать, мысли стали светлыми и прозрачными, и ноги сами понесли Тинга к подъезду девятиэтажного дома, отделанного мелкой кафельной плиткой белого цвета. Он долго поднимался по лестничным маршам на шестой этаж, останавливаясь на каждом из них; и не потому, что устал, отнюдь, – легкие и сердце Тинга работали как хорошие часы. Просто ему хотелось подольше понаслаждаться процессом узнавания.
   Похоже, он когда-то здесь жил. Эта уверенность возрастала с приближением к лестничной площадке шестого этажа. Ступени были захламлены разным мусором – порванными школьными тетрадками, книгами, сломанными детскими игрушками, на третьем этаже валялся разбитый радиоприемник, на четвертом был рассыпан набор «Конструктор», на пятом лежали осколки битой посуды и бумажные цветы, сплетенные в венок…
   Все двери квартир шестого этажа оказались распахнуты настежь. Точнее, распахнута была лишь одна, остальные просто выломаны или сорваны с петель. Ноги сами понесли Тинга в трехкомнатную квартиру. Она была почти пуста: кто-то вынес мебель и вырвал, что называется, с мясом, чугунные радиаторы. Квартирные мародеры не погнушались умыкнуть даже кафель, которым были обложены стены кухни. А те плитки, что не смогли снять, они просто разбили.
   Тинг растерянно стоял посреди комнаты, которая когда-то была детской. О ее предназначении говорили сильно полинявшие от сырости голубые обои, часть которых валялась на полу, а часть еще держалась на стене, свисая уродливыми лохмотьями. На обоях были отпечатаны слоники, белочки, жирафы и различные растительные элементы. Кроме того, в углу детской стояла этажерка, а возле нее, в рамочке под стеклом, висело на стене написанное от руки старательным детским почерком расписание уроков.
   Теперь Тинг был совершенно уверен, что это его квартира, его комната. Так же, как и в случае с киоском, где продавали квас, проснувшиеся воспоминания начали дорисовывать в воображении недостающие элементы интерьера: справа появилась кровать с домотканым украинским ковриком (дорожкой) на полу, возле окна – письменный стол, а на нем глобус, ближе к двери – платяной шкаф, под потолком появилась примитивная люстра (три конусообразных рожка голубоватого стекла) – кто-то невидимый щелкнул выключателем, и она зажглась…
   Дорожка, превратившаяся в грязную тряпку, валялась на полу возле разбитого окна вместе с расколотым надвое глобусом. Остальная мебель отсутствовала. В воспоминаниях Тинга она была совсем новой, импортной, очень добротной. Неужели кто-то позарился и на нее? Ведь от радиоактивности мебель должна была едва не светиться.
   Впрочем, Тинг тут же вспомнил сорванные радиаторы центрального отопления и сокрушенно покачал головой – человеческой жадности и глупости нет пределов…
   Он присел на корточки и начал ковыряться в разнообразном хламе, который валялся на полу. Тинг искал свое настоящее имя. Удивительно, но он только сейчас почувствовал недоумение: как ему удалось без посторонней помощи и подсказки найти и город, где он родился, и квартиру, где жил? Его будто тащила за собой невидимая, но властная рука.
   Весь во власти каких-то непонятных и отчасти неприятных ассоциаций, Тинг продолжал свои поиски. И наконец нашел. Школьный дневник. Он был прикрыт половиком. Остальные бумажные изделия – книги и тетради – скорее всего, пошли на костер, который кто-то жег в гостиной; Тинг успел заметить посреди нее черное пятно костерка. Наверное, мародеры, чтобы не терять драгоценное время, разогревали себе обед там, где разбойничали.
   Дневник был сильно подпорчен дождями. При западном ветре они заливали комнату через окно, в котором сохранилось всего лишь одно целое стекло. Тинг с невольным трепетом взял в руки дневник и попытался разобрать, что написано на его серой обложке: «Уч… ка 3-Б кл…са … … … ш…олы №… Ви… Ан… рея» Что?! Не может быть! Значит, его зовут Андрей! Выходит, имя мальчика, которое он присвоил себе совершенно случайно, и которое произнесла его мать, было поистине гласом Божьим… С ума сойти!
   Тинг попытался разобраться и с фамилией. Но все буквы, кроме слога «Ви…», были основательно смыты водой. Тинг пытался гадать: Винокуров? Виноградов? Виденеев? Викторов?.. Он назвал десятка два фамилий и в растерянности остановился: ни одна из них не вызвала в его душе никаких положительных эмоций. Тогда Тинг продолжил поиски. И наконец нашел то, что даже не мог ожидать.
   Как оказалась эта фотография за этажеркой, трудно было сказать. Но вот по поводу ее удовлетворительной сохранности у Тинга были предположения.
   Во-первых, сильно повезло этажерке. Ее изготовили кустарным методом, но очень искусно: с различными фигурками и окошками в боковинах, над которыми потрудились лобзиком, и никелированными деталями – винтами, шишечками, уголками. А материалом для этажерки послужил толстый светло-коричневый эбонит. Поэтому ее и не бросили в костер. Во-вторых, зашитая ламинированным пластиком задняя стенка этажерки предохранила фотографию и от солнечных лучей, и от дождевых капель. Только черный цвет на ней от времени стал коричневым.
   На фотографии размером 10 × 12 см были изображены статный высокий мужчина и миниатюрная женщина. Ладно скроенный серый костюм в тонкую полоску сидел на мужчине как влитой, а женщина была одета в длинную, суживающуюся книзу юбку, хорошо подчеркивающую ее точеную фигуру, и белую блузку с широкими рукавами «фонариком», украшенную ручной вышивкой по украинским народным мотивам. Фотография была не любительская, а сделана в фотоателье, и наклеена на толстый картон, поэтому она даже не покоробилась.
   Это были его родители, отец и мать. Тинг сразу понял, кто изображен на снимке. И не только понял, но и вспомнил кое-что из своей прошлой жизни. Эти воспоминания пришли к нему на ум как озарение. Ноги вдруг стали непослушными, ватными, и он, чтобы не свалиться, грузно сел на пол, а из глаз ручьями побежали слезы. Тинг будто и не плакал, но слезы лились сами.
   В таком состоянии он пробыл довольно долго. Его мгновенно пересохшие губы шептали: «Мама, папа… Мои родные… Мои любимые…» На какое-то время Тинг стал ребенком – маленьким, беспомощным и беззащитным.
   Наконец он встал на ноги и, слегка пошатываясь, подошел к окну. Слезы словно отмыли его мозги от старых заскорузлых наслоений. В голове прояснилось, будто там взошло солнце, и мысли вдруг стали прозрачными, как стекло, но прочными, словно наилучшая сталь. Тинг сначала не понял, что потянуло его к окну, однако когда он бросил взгляд вниз, ему все стало ясно.
   К дому подъехала большая черная машина, похожая на джип, но длиннее. Из нее выскочили трое мужчин и скрылись в подъезде, где находилась бывшая квартира Тинга. Он сразу понял, кто эти люди. Лицо Тинга исказила ненависть, а губы скривились в жестокой усмешке. «Ну-ну…», – пробормотал он себе под нос вдруг заржавевшим голосом и спрятался за простенком.
   Ему хорошо были слышны шаги мужчин, поднимающихся по лестнице. Они пытались идти тихо, однако хлам на ступеньках мало способствовал скрытности. Но вот шаги зазвучали совсем медленно. И все равно их кошачья поступь отдавалась в голове Тинга ударами кузнечного молота. Ему казалось, что он видит их сквозь стены и даже читает мысли.
   Непрошеные гости разделились: один завернул на кухню, второй прошел в зал, а третий направился в детскую, где находился Тинг. Дальнейшее произошло одновременно буднично и страшно. Тинг стоял, затаив дыхание. Сначала в дверном проеме показался пистолет, а затем появился и его владелец. Создавалось впечатление, что ему было известно, где находится Тинг, потому что мужчина сразу резко повернулся и нацелил на него оружие.
   Но он опоздал, всего лишь на долю секунды. И этого временного промежутка для Тинга оказалось вполне достаточно. В следующее мгновение лицо мужчины исказилось от дикой боли, рука с пистолетом опустилась, и оружие глухо стукнуло о пол. Тинг нанес энергетический удар – просто выбросил руку с раскрытой ладонью вперед. Он даже не коснулся мужчины. Откуда к нему пришло это умение, Тинг не понимал. Но он действовал так, словно все его действия были совершенно естественны – как дыхание.
   Мужчина какое-то время постоял, шатаясь, а затем – как будто его кости превратились в желе – он медленно опустился на пол, где и затих. Навсегда. То, что он уже никогда не поднимется, Тинг знал. Но смерть незваного гостя совсем не тронула Тинга. Бросив на бездыханное тело безразличный взгляд, Тинг вышел из детской и направился в гостиную. Его взгляд, полыхающий внутренним огнем, был страшен. В голове Тинга звучал даже не голос, а звериный рев: «Убей!!! Убей всех!!! Это твои враги!!!»
   Второй мужчина был застигнут врасплох. Он уже осмотрел гостиную и направлялся в спальню, когда перед ним возник, словно привидение, бледный до синевы Тинг.
   И тут непрошеный гость испугался. Он забыл, что держит в руках оружие, и невольно отшатнулся назад. Похоже, он хотел крикнуть, но слова застряли в горле и раздался всего лишь хрип. На этот раз Тинг выбросил вперед обе руки, потому что до мужчины было метра три. Однако результат был тот же, что и в первом случае. Только сначала невидимая сила бросила мужчину на стенку, а затем он с грохотом упал на какие-то черепки.
   Наверное, третий сразу понял, что с его напарниками случилось неладное. Видимо, ему откуда-то была известна способность Тинга поражать противника на расстоянии. Он закричал:
   – Тинг, стоять! Руки за голову, иначе пристрелю! Сто-я-ять!!! – А дальше мужчина произнес набор непонятных слов и звуков, которые подействовали на Тинга словно холодный душ.
   Тинг мгновенно расслабился и опустил руки. «Что я делаю?! – вихрем пронеслась в его голове леденящая мысль. – Я убил человека… Зачем? Как я мог?!» Но она тут же утонула в море ненависти. Тинг был на своей территории, в своем родном доме, а этих троих сюда никто не приглашал. И сигнал к покорности, посланный врагом, на него не подействовал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация