А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 80)

   LXXXVIII

   Два часа спустя, после ужина, они сидели у нее в комнате и молчали, она нарушила тишину, предложив ему сигарету, затем зажгла ее, стараясь делать все как можно изящней. Несчастная старается изо всех сил. А вот она сама берет сигарету. Чтобы создать иллюзию жизни, чувствовать себя естественней. Это вечернее платье, предназначенное только для меня. Смешная парочка, она – в вечернем платье для приема в Букингемском дворце, он – в красном халате, с босыми ногами, в шлепанцах.
   – Эти старухи внизу были просто тошнотворны, – сказала она, помолчав. – Я не понимаю, зачем мы сидели и слушали их. – (Ты – из-за жажды общества, даже такого мерзкого. Я – чтобы смаковать наше несчастье.) – В глубине души я отдаю себе отчет, что дичаю, что начинаю ненавидеть людей. Я хорошо себя чувствую только с вами. Вы единственный в мире для меня. – (А молоденький официант, который только что заходил? Когда он вышел, ты взглянула в зеркало над очагом. Твое бедное подсознание хотело посмотреть, хорошо ли ты выглядела. Ну хоть у тебя есть маленькое счастье – ты можешь понравиться кому-то другому.) – Я поеду завтра в Сан-Рафаэль отдавать в починку граммофон, – сказала она после того как они еще помолчали. – Если они не смогут починить сразу, я куплю новый. – (Он поцеловал ей руку.) – И еще я попробую найти Концерт Моцарта для рожка и оркестра, его мало кто знает, но он такой красивый. Вы слышали?
   – Да, – солгал он. – Партия рожка просто восхитительна.
   Она благодарно улыбнулась. Закончив благодарно улыбаться, она сказала, что вспомнила про сюприз для него, восточную нугу, которую купила в лавочке в Сан-Рафаэле.
   – Это кушанье, кажется, называется халва. – (Она произнесла гхалва, для местного колорита, и это как-то оскорбило Солаля, так же как и выспреннее «кушанье», которое она сочла более благородным, чем простые слова «еда» или же «сладость».) – Я подумала, что это кушанье вам понравится.
   Засилье «кушанья», подумал он. Она спросила, хочет ли он попробовать халву. Он сказал, что с удовольствием, но несколько позже. Тогда она продемонстрировала ему другой сюрприз, электрическую кофеварку, которую тоже купила вчера, со всем необходимым: молотым кофе, сахаром, чашки. Теперь она может сама готовить ему кофе, лучше того, что варят в отеле. Он поздравил ее с приобретением и сказал, что ему и в самом деле хочется кофе.
   – В таком случае я имею право на маленький поцелуй, – сказала она. – (Падение палестинского ливра, подумал он, даря ей маленький поцелуй. Они давали друг другу все больше маленьких поцелуев. И, кстати, эти поцелуи были искренними.)
   Оживившись, она занялась делом, собрала кофеварку по приложенной к ней инструкции. Когда он взял чашку и стал пить, она посмотрела на него, чтобы удостовериться, что ему понравилось. Восхитительно, сказал он, и она еще раз вдохнула носом чудесный кофейный дух. Но кофе выпит, кофе не осталось, и не осталось ничего, что можно было выпить или чем можно было заняться, и опять наступила тишина. Она предложила дочитать две последние главы романа, который начала несколько дней назад. Он поспешно согласился.
   Она удобно уселась – чтобы создать атмосферу благополучия, естественности и счастья, – сняла с него тапочек и принялась массировать босую ногу, продолжая при этом читать. Как обычно, она старалась оживить диалоги, пыталась говорить низким мужественным голосом за главного героя. Вот какие ей нравятся, подумал он, – решительные, альпинисты. Вот что ей нужно на самом деле, современный энергичный пастор, или дипломат, любитель поло, или какой-нибудь лорд, исследователь Гималаев. Не повезло бедняжке.
   Когда она дочитала, они стали подробно, неумеренно углубляясь в детали, обсуждать роман, одновременно куря дорогие сигареты. Потом она предложила начать новый роман того же автора. Он отрицательно помотал головой. С него хватит этих романов-набросков, интеллектуальных до тошноты и сухих, как саксаул. Тогда она предложила ему почитать биографию Дизраэли. О нет, только не об этом хитреньком человечке, единственным талантом которого была его хитрость и который сумел не испортить себе жизнь и карьеру, в отличие от него самого. После паузы она заговорила о том, какая мрачная сегодня погода, за чем неизбежно последовало, как радует ее приближение весны, осталось каких-нибудь десять недель, что неизбежно привело к рассказу о том, какое странное, буквально религиозное чувство она испытывает, когда видит зеленые ростки, проклюнувшиеся из земли, тянущиеся навстречу жизни. Он согласился, энергично кивнув, и отметив про себя, что уже третий раз с момента приезда в Агай она упоминает эти зеленые ростки и почти религиозное чувство. Не так просто обновить свой арсенал. Ему опять стало жаль ее, но это ничего не решало. Она старалась изо всех сил, чтобы вызвать у него сочувствие. Ладно, посочувствуем. Он изобразил сочувствие и понимание, добавил, к тому же, что его тоже волнуют первые зеленые всходы. Теперь, очевидно, она перейдет к теме столь мало изученного интеллекта ворон, он уже приготовился согласно кивать. Но был избавлен от ворон, и воцарилась тишина.
   Что делать дальше? Страстно поцеловать ее, как тогда, в Женеве? Нет, это опасно. Если начнется страстный поцелуй, на который она ответит, конечно же из чувства долга, ее может удивить, почему не последовало продолжения. Значит, легкий сентиментальный поцелуй в глаза. На него она ответила кошмарным тихим «спасибо» школьницы-скромницы. И опять они замолчали. Не умея найти ни новой темы для разговора, ни нового способа высказать ей, что она прекрасна и он любит ее, так, чтобы это оказалось для нее новостью, приятной неожиданностью, он решил все же перейти к пылкому долгому поцелую. Что и проделал, про себя в очередной раз удивившись этому странному ритуалу между мужчинами и женщинами, такому, по сути дела, комичному, до чего дурацкая идея так вот яростно соединять ротовые отверстия, предназначенные для питания. Когда соединение было окончено, опять стало тихо, и она улыбнулась ему, покорная, безупречная, готовая на все – на поцелуи и на домино, на детские воспоминания и на постель. Да, она была безупречна, но, играя с ним последний раз в домино, она закусывала губу, чтобы не зевнуть.
   – А не сыграть ли нам в домино? – предложила она жизнерадостным тоном. – Я надеюсь на реванш. Уверена, сегодня я выиграю.
   Вернувшись в гостиную с коробочкой, она достала костяшки и раздала их. Но едва она успела положить первый дубль шесть-шесть, как внизу вновь послышалась музыка. Снова счастливцы танцевали, им не было дела до двух одиночек. Его бедняжка была изгнана с этого праздника. Он сказал, что не хочет играть, отшвырнул костяшки, они упали на пол. Она встала, чтобы собрать их. Быстро, придумать что-нибудь в противовес общественной жизни внизу, чтобы его несчастная девочка не успела задуматься о контрасте между их духовным авитаминозом с этим домино и оскорбительным весельем, доносящемся до них снизу, здоровой физиологической радостью собравшихся в кучу идиотов, которые смеялись и аплодировали. Все равно что, лишь бы живое, интересное, яркое. Отхлестать ее по щекам? Но прекрасные глаза, устремленные на него, остановили этот порыв. Самое простое – и лучшее – было захотеть ее и так далее. Увы. Это так легко получалось в Женеве. Он встал настолько резко, что она вздрогнула.
   – А если бы я был самовар, человек-обрубок, – задумчиво произнес он. Она облизала пересохшие от страха губы.
   – Я не понимаю, – сказала она, пытаясь улыбнуться.
   – Сядь, о, моя благородная и верная подруга. Тебе не холодно, ты нормально себя чувствуешь, все в порядке? Человека-обрубка мы обсудим позже. Но сейчас я хочу выяснить еще один вопрос. Недавно мы собирались поехать покататься верхом, поскольку ты так захотела, и ты подошла ко мне, погладила лацкан моего пиджака и сказала, что я очень красив и что мне очень идет костюм для верховой езды. Ну, и?
   – Я не понимаю.
   – Он так красив, мой возлюбленный, костюм для верховой езды так ему идет, сказала ты и продолжала эти манипуляции с лацканом. Отвечай!
   – Но что я должна отвечать?
   – Ты признаешься, что сказала эти слова?
   – Да. Что в этом плохого?
   – Это очень плохо! Значит, ты любишь не меня, а просто мужчину, к тому же красивого мужчину! То есть, если бы ты меня не встретила, то впала бы в экстаз от другого человека, такого же роста и стати, и говорила бы ему все те же отвратительные слова! Ворковала бы, запрокинув голову и идиотски пожирая глазами красавца блондина с трубкой в зубах, так же жутко ласкала бы лацканы его пиджака и готова была бы немедленно ответить на его поцелуй. Молчи!
   – Я ничего и не говорю.
   – Все равно молчи! И вот этот тип вынимает изо рта трубку, и тебе вовсе не противно, что от него воняет табаком. Да, я понимаю, всего лишь предположение, но это дела не меняет. Если тебе не противно, ты уже к этому готова. А еще ты сказала, что мне очень идут сапоги! Все женщины сходят с ума от сапог! Сапоги, мощь, военная слава, победа силы над слабостью, опять на повестке дня обожаемая горилла! Все вы обожаете природу и ее мерзкие законы! Еще лучше, для этой язычницы сапоги ведь означают общественное положение! Да, рыцарь, кавалер, достойный человек, дворянин, вождь племени, в конечном итоге потомок средневековых баронов, шевалье, всадник, власть имущий, благородный господин! Благородный, какое отвратительное слово с двойным дном, рожденное пошлым преклонением перед силой, оно обозначает одновременно угнетателя обездоленных и человека, достойного восхищения! Я это уже говорил? Вполне возможно. Пророки тоже повторялись. Короче, от обожательницы сапог один шаг до фашистки! Рыцарь, кавалер, шевалье, фу! Спросите у Проглота, он расскажет вам, что таится под всеми этими понятиями, под этой честью, перед которой вы все ходите на цырлах! Молчи!
   Бедный Дэм, такой добрый и нежный. Она бросила его ради меня, ради меня, изображавшего в «Ритце» сильную личность, унижавшего бедного Дэма! Со стыдом в сердце я унижал его по телефону, но это было необходимо, чтобы купить ее такой мерзкой ценой! Вот смеху-то, я выступаю против силы и мужественности, но ведь именно силой и мужественностью я ее и завоевал тогда в «Ритце», так постыдно завоевал! Какой стыд меня охватывает, когда я вспоминаю мои горилльские прыжки и ужимки, как я по-петушиному распускал хвост, заходился в брачном танце! А что было делать? Я предложил ей старика, нежного и робкого, и она его отвергла, и она бросила стакан, или не знаю еще что там, в лицо! Молчи!
   Может, я безумен, может, я сошел с ума из-за всей этой истории про силу, про животное обожание силы, которая представляет собой способность убивать? Да нет, я помню ее, да, вас, да, тебя, тебя, я помню, как сейчас, в Ницце перед клеткой тигра во время антракта в цирке, такую взволнованную, восхищенную. Какой чувственный отблеск в глазах у нее появился! От волнения она сильно сжала мне руку, поскольку, очевидно, ей хотелось сжать руку тигра! Да, согласен, надо было сказать лапу. Она была возбуждена и вся дрожала, как честная женщина Европа перед быком! Юпитер был неглуп, он знал женщин! Девственница Европа с длинными косами наверняка сказала быку, стыдливо потупив взор: «Вы так сильны, моя радость». А другая честная испанская женщина в пьесе говорит своему возлюбленному, что он благородный и могучий лев! Ее лев! Вот слово, которое этой подлой донье Соль, королевы смолы и гудрона, показалось самым нежным из всех слов, лучше всех передающим любовь и восхищение, – слово, изображающее зверя с огромными клыками и когтями, рожденного, чтобы убивать! Вы мой благородный и могучий лев! О, гнусное создание!
   И кстати, та, что передо мной так тиха и благородна, не она ли осмелилась сказать мне тогда в Ницце, что хотела бы коснуться тигриной шкуры? Коснуться! Значит, тут физическое влечение! Грех начинается с рук! И кто знает, может быть, она предпочитает шкуру тигра шкуре Солаля? И весь этот ваш флирт со всеми встреченными кошками! Вчерашний кот, тигр в миниатюре, пожиратель птичек, с каким очевидным удовольствием вы гладили его брюхо! Молчи, дочь Моава. А вот слизняков она не ласкает, она отшатывается в отвращении! Откуда такое отвращение, отчего она не флиртует со слизняками? Потому что слизняки вялые и не способны напрягаться, потому что у слизняков нет мускулов и когтей, потому что слизняки слабы и неспособны убивать! Но тигр, или генералиссимус, или диктатор, или наглый, энергичный Солаль в «Ритце» – это пожалуйста, и она тает перед ним, целует ему руку, в тот вечер, и уже готовится трепать его лацканы! Все время лишь мерзостное преклонение перед способностью убивать, мерзкое обожание мерзкой мужественности! Молчи!
   Бледный, с трясущимися губами, он глядел на преступницу, потом схватил хлыст и хлестнул кресло так сильно, что она вздрогнула.
   – А если у меня их отрубить? – спросил он. – Отвечай!
   – Я не понимаю, – прошептала она.
   – Это все отговорки! Ты все хорошо поняла! Если я велю отрубить их мне, если лишусь этих двух ужасных свидетелей позора, будешь ли ты по-прежнему с любовью поглаживать мои лацканы, ты знаешь, с любовью Моцарта, с любовью «Voi che sapete», твоя душа будет по-прежнему любить мою душу? Отвечай!
   – Послушайте, любимый, давайте не будем говорить об этом.
   – Почему?
   – Но вы же знаете.
   – Объясни почему.
   – Потому что это совершенно невероятное предположение.
   – Невероятное в глазах вашей сестры, вернее сказать, вашей кузины. Невероятное? Да что вы об этом знаете, мадам? И кто вам сказал, что у меня не возникает искушения покончить со всей этой мужественностью?
   – Любимый, давайте больше не будем говорить об этом.
   – Короче, вы боитесь себя скомпрометировать. В таком случае, слава двум маленьким висюлькам, которые так ценятся среди Офелий, будем их хранить и лелеять! – Он посмотрел на нее, его глаза загорелись от радости, что он понял ее мысли. – Я знаю, о чем вы сейчас думаете! Развращенный и разрушительный еврейский дух, правильно? Вы все такие, закутали свой мозг в кокон идеалов и таким образом пытаетесь отгородиться от безжалостной правды! Люцифера, ангела, несущего свет, вы сделали дьяволом! Но вернемся к человеку-обрубку. Вы меня будете любить, если я стану человеком-обрубком?
   Внезапно его пронзила боль. Как-то вечером, в Ницце, когда на ночь опускали знамя на миноносце. Это было похоже на религиозный ритуал, и он завидовал морякам, взявшим на караул, завидовал офицеру, салютующему знамени, пока его цвета исчезали в ночной тьме. Прощай, Франция, мы с тобой расстались. Через несколько дней после их приезда в Агай, письмо на гербовой бумаге из полиции Сан-Рафаэля уведомило месье Солаля, что, согласно декрету, опубликованному в «Журналь оффисьель», он лишается французского гражданства; что мотив лишения гражданства по закону не может быть указан, но что у заинтересованного лица есть возможность подать прошение в течение двух месяцев; что декрет подлежит исполнению вне зависимости от подачи прошения, и вышеуказанный господин обязан явиться в комиссариат для того, чтобы сдать все французские документы и, в первую очередь, паспорт. Он помнил это письмо наизусть. И потом – визит в комиссариат. Сидя на обшарпанной скамье, он долго ждал, пока его примет заплывший жиром комиссар. С какой довольной улыбочкой этот облезлый тип с грязными ногтями изучал дипломатический паспорт! И вот теперь все его документы – временный вид на жительство, свидетельство о рождении и гостевая виза для лишенных гражданства. Он теперь только любовник, всего лишь любовник. И чем он занят в данный момент? Пытается бороться с авитаминозом чувств и заставляет страдать эту несчастную. Жалкая и покорная, она опять не решалась прервать молчание, его верная соратница, которая все бросила ради него, безразличная к мнению света, живущая для него одного, такая беззащитная, такая смешная, слабая и грациозная, когда ходит перед ним нагая, такая красивая и уготованная смерти, такая бледная и холодная в гробу. Ох, этот смех и аплодисменты, доносящиеся снизу, в которые она вслушивалась.
   – Я жду ответа. Человек-обрубок!
   – Но я не понимаю.
   – Хорошо, объясню. Если вдруг я, такой красивый, стану уродом, если я стану человеком-обрубком в результате неизбежной операции, каковы будут ваши чувства ко мне? Я имею в виду любовные чувства? Я жду ответа.
   – Но я не знаю, что ответить. Это такая абсурдная мысль.
   Он решил довершить удар. С почтением первых дней покончено. Он теперь будет абсурдным, непредсказуемым человеком. Он решил воспользоваться этой ссорой и уйти. Тогда она придет просить прощения и начнется примирение и прочие радости как минимум на час или два.
   – Спокойной ночи, – сказал он, вставая, но она удержала его.
   – Послушай, Соль, я хочу сказать тебе, что я не очень хорошо себя чувствую, что я не спала этой ночью, давай закончим это, у меня нет сил отвечать тебе, я больше не могу. Послушай, давай не будем портить вечер. – (Допустим, мы решим не портить этот вечер, но будут ведь еще три тысячи шестьсот пятьдесят других вечеров, которые тоже надо не испортить, подумал он). – Послушай, Соль, я люблю тебя не за то, что ты красив, но я счастлива оттого, что ты красив. Будет грустно, если ты станешь уродом, но, красавец или урод, ты всегда будешь моим любимым.
   – Почему любимым, если я буду без ног, почему настолько любимым?
   – Потому что я верю тебе, потому что ты – это ты, потому что ты способен задавать безумные вопросы, потому что ты мой неуспокоенный, мой страдалец.
   Он смущенно уселся назад. Стрела попала в цель. Ох, вот она, любовь. Он почесал висок, подвигал челюстью туда-сюда, проверил, на месте ли нос. Потом, подойдя к граммофону, задумчиво крутанул ручку. Заметив, что она повернулась без всякого сопротивления, он вспомнил про сломанную пружину, бросил на нее подозрительный взгляд. Нет, она ничего не заметила. Он прочистил горло, чтобы вернуть уверенность в себе. Нет, она лгала, сама того не зная. Ей казалось, что она любила бы его даже уродом и обрубком, но лишь потому, что сейчас он был красив, постыдно красив.
   Боже, чем он занят? Повсюду в мире столько освободительных движений, надежд, борьбы за счастье человечества. А он, чем он занят? Он пытается создать жалкую атмосферу страсти, пытается мучить несчастную, чтобы вызвать в ней интерес к жизни. Да, ей с ним скучно. Но тогда, в «Ритце», в их первый вечер, ей вовсе не было скучно. Да, она сходила с ума от счастья тогда, в «Ритце». А кто свел ее с ума? Некто по имени Солаль, которого она не знала. А теперь он был некто, кого она знала, который, вполне как муж, чихал сегодня после соития, и она, о, ужас, услышала это чихание в наступившей тишине. О да, она уже была заранее готова изменить ему с тем Солалем первого вечера в «Ритце», с тем, кто не чихает, с поэтическим любовником.
   Солаль наставил рога Солалю, прошептал он, и потянул за свою курчавую гриву справа и слева, чтобы изобразить рожки, и приветствовал рогоносца в зеркале, пока она дрожала от страха, опустив глаза. Ну да, она обманывала его с ним же, поскольку осмелилась полюбить его в первый же вечер. Она изменяла нынешнему знакомцу с тем незнакомцем! Первому же встречному, некоему Солалю, который не был на самом деле настоящим Солалем, она поцеловала руку! И за что? За все, что он презирал, за звериные инстинкты, те же, что были в доисторическом лесу! И в первый же вечер, в Колоньи, она согласилась склеить свой рот со ртом незнакомца! О, бесстыдница! О, все бесстыдницы, любящие мужчин! Изумительные, такие тонкие, они любили мужчин, со всей очевидностью любили мужчин, хвастунов и грубиянов, поросших шерстью! Невероятно, но они принимали их сексуальность, жаждали ее, упивались ею! Невероятно, но факт! И никого это не возмущает!
   Он повернулся к ней, и его поразило чистое, невинное выражение ее лица с опущенными ресницами. Чиста, невзирая на все, эта целовальщица с незнакомцем из «Ритца», с каким-то невесть откуда взявшимся евреем. В любовном томлении переплетающаяся языком с незнакомцем! Ох, они сводят его с ума, он не может их понять, они сводят его с ума, эти Мадонны, внезапно превращающиеся в вакханок! Такие благородные речи, пока они одеты. И вдруг, в ночном бреду, слова, которые убили бы на месте бедняжку Соломона!
   – Послушай, дорогой, я не могу больше здесь оставаться, давай сделаем что-нибудь, хотя бы спустимся вниз.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 [80] 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация