А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 61)

   LXVIII

   Растянувшись на траве в саду, она перечитывала телеграмму, а над ней в ветвях вишни щебетали птахи, переговариваясь, как школьники на переменке, посвистывал дрозд, сообщая, что деревня намного лучше города, перед ней скакал пухлый воробей, купаясь в пыли и трепеща крылышками. Он будет здесь сегодня в девять, сообщила она толстячку, который и ухом не повел. Как мило с его стороны, что он подтвердил, что приедет, когда вернулся в Париж, хотя был так занят. Какие-то важные миссии, наверняка секретные. Он – важная персона, объяснила она воробью, который довольно приосанился – хорошо все же быть чистым – и посмотрел на нее с интересом, мило склонив головку набок, чтобы лучше понять ее слова.
   – Вы – мой властелин, я объявляю это!
   Из-за желания ощутить радость святотатства и из-за того, что была счастлива, она повторила свое верноподданническое заверение поочередно с английским, итальянским и бургундским акцентом, а потом тоном старой маразматички. Зевнув, она прикурила сигарету от последней спички. Очень удачные эти французские спички, их можно зажечь обо что угодно, даже о подошву туфель, эдакий савойский крестьянин, и к тому же от них делается щекотно в носу, что тоже приятно.
   Нет, не нужно курить, чтобы не пахнуть табаком сегодня вечером в девять часов, когда… Она бросила сигарету, обозвала себя коровой, помычала для убедительности. Но, по зрелом размышлении, решила, что она не корова, а подружка черно-белой коровы, очень миленькой, чистенькой, хорошо воспитанной, которая везде следовала за ней и которую звали Флора. Давай, дорогая, присядь-ка возле меня, пожуй жвачку. Она потрепала свою коленку, призванную быть головой подружки, не нашла рогов и объяснила себе, что это еще совсем юная телочка. Знаешь, Флора, он придет сегодня вечером. Она снова зевнула, пожевала травинку. Ох уж эта корова, которая ни минуты не может посидеть спокойно, опять встала и отправилась пастись! Флора, иди немедленно сюда! Послушай, если ты будешь умницей, я отведу тебя в ботанический сад, и ты увидишь там горные цветы, станешь образованной.
   Чтобы успокоить коровку, она спела ей арию из оперы Моцарта на итальянском языке, спросила, понимает ли Флора по-итальянски, раз уж родом из Cавойи. Нет, ответила корова. Тогда она объяснила ей, что «Voi che sapete che cosa e amor» означает «Вы, кто знает, что такое любовь». Вот ты знаешь, что такое любовь? Нет? Ах ты, бедная корова. А я знаю. Но теперь скройся, я от тебя устала. Мне пора начинать приготовления.
   В маленькой гостиной она повязала на шею орденскую ленту, которую он дал ей, отсалютовала себе в зеркале, а потом принялась кружиться и резко приседать, чтобы платье-парусник надувалось, как парус. Потом она пошла на кухню посмотреть, остался ли шоколад. Только одна плитка. Вернувшись в маленькую гостиную, она решила растянуть удовольствие, медленно посасывая шоколад во рту, но тут же забыла о своем решении и сжевала всю плитку за две минуты. Что поделаешь, сказала она, и прилегла на софу, в предвкушении сегодняшнего вечера. Половина пятого. Он будет здесь в девять, то есть через четыре с половиной часа. Это двести семьдесят минут, двести семьдесят ожиданий. Оставался один выход – готовиться так тщательно, чтобы занять все эти двести семьдесят минут. Да, надо составить план действий, с количеством минут, отведенных на каждое занятие. Ванна, мытье головы шампунем и сушка волос этой штукой с горячим воздухом. Маска красоты по новому рецепту из идиотского женского еженедельника. Всякие уточнения в вестибюле и маленькой столовой. Примерка платьев, cравнения, размышления, метод последовательного исключения, принятие окончательного решения, все нужно как следует рассчитать. Среди заказанных у Волькмаара платьев все же есть вполне подходящие. Можно еще включить дополнительную ванну, если будет время. Прочие приготовления, в том числе пустая трата времени, глядение в зеркало, примерка улыбок и других выражений лица, причесывание, радостное кривляние, непредвиденные обстоятельства и катастрофы.
   Набросав план действий на обратной стороне телеграфного бланка, она подсчитала необходимое для его выполнения время, получилось двести тридцать минут. А сейчас сколько времени? Без двадцати пяти пять. Значит, он будет здесь через двести шестьдесят пять минут. Значит, остается тридцать пять свободных минут. Значит, эти тридцать пять минут для настоящего ожидания, поскольку остальное время расписано. Тридцать пять минут ожидания, это не так уж много, ловко она все устроила. Ох, письма мужа еще не открыты. Нужно открыть хотя бы последнее, мало ли что.
   Длинное письмо было отослано из Брюсселя, из замка ван Оффеля, в среду 22 августа. Она пробежала его глазами, перепрыгивая через страницы, выуживая то тут, то там отдельные фразы.
   «Обожаемая моя Риасечка, прибыв в Брюссель и разместившись в роскошной комнате для гостей, которую месье и мадам ван Оффель любезно предоставили мне, я решил распорядиться своим временем наилучшим образом – написать тебе письмо, что и делаю, усевшись за самый что ни на есть доподлинный стол в стиле ампир». Ладно, дальше. «Ну и вот, я уже почти завершил мое дипломатическое странствие. Трудно себе представить, что еще вчера я был в Иерусалиме. С появлением самолетов больше не стало расстояний». Точно, дальше. «Дорогая моя, спасибо за твою телеграмму, такую ласковую, которую ты прислала мне в Иерусалим. Признаюсь, мне хотелось бы еще получить длинное подробное письмецо, в котором бы ты описала, как проводишь время день за днем, но я знаю, что моя Риасечка ненавидит писать». Чистая правда, дальше. «В предыдущих письмах я последовательно описал тебе со всеми необходимыми подробностями мои четыре недели в Палестине. Следовательно, мне остается только добавить информацию о последних днях, поскольку я был слишком поглощен своими официальными обязанностями, чтобы послать тебе обещанное раз в три дня письмо, каюсь, грешен. А в общем-то, нет, я даже лучше воздержусь от описания этих дней, ведь это апогей моей миссии, дважды в Палестине я удостоился великой чести. Во-первых, долгая прогулка с Его Превосходительством Верховным комиссаром и, во-вторых, ужин при дворе Его Превосходительства. Есть смысл не рассказывать тебе об этом сейчас, уж больно высокая честь была мне оказана, я предпочитаю обсудить все это с тобой и вместе оценить значение всех этих событий. Если я все опишу тебе в письменном виде, прелесть рассказа улетучится. И потом, в письме трудно передать все детали, создающие нужную атмосферу. Значит, расскажу об этой дважды оказанной чести при встрече! Я теперь приступаю к самой важной части миссии, особенно деликатной ее части, когда моя главная задача – никак не задеть, так сказать, национальную чувствительность правительств». Дальше.
   «Надеюсь, что я не очень надоел тебе своими рассказами, но кому доверить мне все свои беды и чаянья, как не законной супруге, спутнице жизни?» Бедный малыш, дальше. «Дорогая моя жена, мне так тебя недостает, мне было так обидно, что всем этим лестным официальным достижениям мне пришлось радоваться одному, без твоего участия. И ты наверняка тоже хандрила это время, моя бедная, покинутая так надолго девочка». Дальше. «Я прикладываю к письму свою фотографию, сделанную в Лондоне, пусть мое изображение предварит мой скорый приезд. Молодой человек рядом со мной – барон де Баэр, первый секретарь посольства Бельгии, у которого я обедал, очаровательная личность». Дальше. «Таким образом, моя дорогая японочка, в связи с вышеозначенными обстоятельствами профессионального, а также светского и семейного характера, мне, к сожалению, придется остаться в Брюсселе еще на десять дней, то есть до пятницы 31 августа включительно. Таким образом, в субботу 1 сентября я буду счастлив видеть свою Риасечку, которой я с радостью расскажу о всех своих подвигах, поскольку и впрямь, отбросив скромность, я возвращаюсь увенчанный лаврами». Дальше. «Дорогая, скажи себе, что разлука скоро закончится и что вскоре мы обретем огромную радость видеть друг друга. В ожидании этого чудесного мгновения прижимаю тебя к своей мужественной груди».
   Она швырнула письмо в ящик стола, а за ним, даже не взглянув на нее, бросила фотографию. Немедленно позвонить ему в Брюссель, сказать что-нибудь приятное? Нет, это будет совершенно жутко сочетаться с приготовлениями. Лучше завтра послать ему телеграмму. Открыть другие письма? Очень уж их много. Она выдвинула ящик, достала фотографию, вгляделась. Бедненький, круглая головушка, так он доволен, что стоит рядом с настоящим дипломатом. Как ужасен этот чистый взгляд. Как ужасна уверенность, что его с нетерпением ждут. Она вновь сунула фотографию в ящик. Короче говоря, он вернется не раньше, чем через неделю. Значит, семь дней она может быть счастлива с Солем, а там посмотрим. В любом случае, не стоит сегодня об этом думать.
   В ванной комнате она выдавила пасту на зубную щетку и принялась тщательно чистить зубы, потом остановилась и склонилась над расписанием. Через десять минут поезд прибудет в Бург. Отлично, время у нее есть. Вперед! Чистить старательно, пять минут как минимум. Внезапно она вырвала изо рта щетку. Ведь иногда поезда сходят с рельс, и раненые стонут, придавленные осями вагонов. Не удосужившись даже прополоскать рот, она обратилась к Всевышнему с овернским акцентом – из-за полного рта пасты.
   – Гошподи, пушть жавтра хочь все поезда шходят ш рельлш, и пушчь будет хочь шотни жертв, но шегодня пушчь вше будет нормально, пожалуйшча, Боженька шамый любимый, – сказала она, чтобы его задобрить. – Промыв рот, она продолжала свою молитву, пристрастную, как, впрочем, все молитвы. – Сделай это для меня, Господи, – пропела она, стараясь вложить в голос максимум женской прелести. Ты знаешь, как я люблю Тебя. Пожалуйста, прошу, не лишай меня этого вечера. Господи, сохрани и спаси поезд, на котором едет мой друг, – стыдливо заключила она, это определение показалось ей более подходящим для обращения к Всевышнему. – Она встала, зажала нос, изображая голос пастора. – Братья и сестры, я иду в ванную, сопровождаемая моим юным бюстом, довольно-таки обширным. Но прежде, если вы не против, я еще раз взгляну на фото одного типа, буквально пять секунд, чтобы оно не теряло своей потрясающей новизны. Вот, прекрасно, не дольше. И теперь, чуть-чуть перечитать телеграмму, которую он отправил сегодня, чтобы сделать мне приятное. Ну-ка, посмотрим, о чем там говорится.
   Она театральным жестом развернула зеленый листок. Чудесное слово в конце текста поразило ее, как громом. О, радость, о, слава, и херувимы поют на небесах под крыльями больших ангелов, играющих на арфах, о, чудесный человек! Он подписался просто «Ваш». «Ваш» и более ничего! Как это прекрасно! Вдруг она нахмурила брови. Не написано ли слово «ваш» по инерции, как английский банкир небрежно подписывает письмо «Your». Нет, нет и нет, он сделал это нарочно! Это слово он употребил во всей полноте значения, имея в виду, что он принадлежит ей, только ей, что он ее имущество, ее собственность.
   – Ваш, – прошептала она и вздохнула изо всех сил. – А теперь в ванну, пусть течет горячая вода. Давай, поторапливайся, кретин, – сказала она крану.
   На табуретку возле ванны она положила фотографию, телеграмму, расписание, маленького медведя в мексиканской шляпе и отцовские часы. И поскольку рядом не было никого, кто мог бы над ней посмеяться, она поцеловала телеграмму и расписание. А если это не нравится дорогим сестрам, тем хуже для них. Она попробовала воду, решила, что температура в самый раз, развязала орденскую ленту, выскользнула из платья-парусника, залезла в ванну, вытянулась во весь рост, удовлетворенно вздохнула, вынула из воды ногу, пошевелила пальчиками и начала фантазировать, что они – пять ее сыночков, которые возвращаются из школы. А ну, быстрей умываться, скомандовала она им, и пять сыночков нырнули в воду. Затем она сделала несколько гребков руками, чтобы представить, что она в море. Затем она ладонью похлопала по дну ванны, чтоб при этом образовались пузырьки, которые приятно щекотали ей ляжки. Затем она снова вынула ногу, пошевелила пальцами, приказала им вести себя поспокойней, быстренько помыться и, взявшись за руки, мчаться в школу.
   – И чтоб мне хорошие оценки принесли, а то получите у меня!
   Теперь – как следует намылиться. Или нет, можно немного поваляться, впереди еще целые часы ожидания. Она принялась легонько грести руками, как веслами, по зеленой поверхности воды, в которой дрожали солнечные блики, и решила, что эти волны красивы, как младшие сестрички морских волн, а мы с ним скоро поедем на море, конечно. Сменив тему, она рассказала, что на кране живут два миленьких голубеньких попугайчика, на том, что с холодной водой, потому что другой слишком горячий и может обжечь их нежные лапки. Фью-фью, малыши, с вами все в порядке, вы счастливы? Ох, я тоже, я так счастлива, если бы вы знали! Внезапно она стала серьезной и в честь приезда, который ожидался вечером, исполнила отрывок из Пасхальной кантаты, заменив – не без угрызений совести – божественное имя на имя любимого.

Душа моя, что верит и ждет,
Возрадуйся скорей,
Божественный царь грядет,
Солаль уж у дверей.

   Потом она принялась за важную и трудную работу. Встав во весь рост, расставив ноги, попеременно то напевая, то насвистывая, время от времени взглядывая то на часы, то на расписание (оба были уже хорошенько обрызганы водой), она приступила к мытью, отважно намыливалась, сосредоточенно насупив брови, потом тщательно смывала пену, потом намыливалась еще раз и изо всех сил терла пятки пемзой. Обреченная на смерть, она так старалась, так тщательно трудилась, чтоб стать совершенной, как трудится искусный гончар над изделием, даже высунула от усердия кончик языка.
   – Уф, утомительное дело быть влюбленной, – заключила она, обессиленно упав в мыльную воду.
   Она подула на пемзу и отправила ее в свободное плавание по ванне, потом выдернула пробку и спустила воду, наполнила ванну чистой водой, добавив в нее для утешения ароматические соли. Да, пахнуть надо хорошо, пусть это и подражание католикам. Она вновь растянулась в ванне, такая душистая, и подумала, что она все же ужасная дура – зачем приняла ванну так рано. Когда он придет, на ее совершенстве будут следы губительного воздействия нескольких часов. Ладно, потом что-нибудь придумаем.
   – Ваш.
   Она закрыла глаза, чтобы лучше слышать самое прекрасное слово на земле, произнесла его с разными интонациями, насытилась этим занятием и приступила к созерцанию своей наготы, льстиво сглаженной обманчивой водой. Бубня какой-то невнятный речитатив, она взвесила в руках крепкие горячие груди, коснулась кончиков, вздохнула, добавила еще горячей воды, чтобы успокоиться, улыбнулась двум верным попугайчикам на кране, такие они душечки, так мило поднимают одну лапку за другой, делают гимнастику, чтобы размять пальчики. Она закрыла глаза, застыла и окунулась в грезы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 [61] 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация