А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 59)

   LXIV

   – Вот ваш кофе, вы, небось, не то чтоб кажный день такой пьете, и скоренько мне тут кушайте круассаны, пока они с пылу с жару, и давайте поторапливайтесь, и следите, чтобы ваша мазня мне гобелены не замарала, они, между прочим, дорогие, только попробуйте их мне испортить.
   Она стояла, сложив ручки на животе и с удовольствием наблюдала за двумя малярами, молоденькими и хорошенькими, которые уписывали за обе щеки круассаны, запивая их кофе. Прямо умницы эти молодые мазилы, даже принесли две колодки для натирания пола, чтобы паркет тоже блестел после покраски. Когда они вновь принялись за работу, она села на табурет и принялась лущить горох, провожая глазами каждый мазок кисточки, всем существом радуясь за мадам Ариадну, которая будет довольна, когда увидит, как сияет ее маленькая гостиная – ну, прям как игрушка.
   К полудню курьер доставил пакет, она сразу угадала, что в нем, и бросилась его развязывать, сияя отраженным светом хозяйкиной радости. Достала красивый пеньюар, расстелила перед собой.
   – Первосортный шелк, вашим подружкам такой и не снился! Все-таки деньги – сила! И потом, это еще не все, раз уж вы закончили красить, пойдемте со мной, я вам покажу. (В столовой, где лежал ширазский ковер, предназначенный для маленькой гостиной, она, уперев руку в бок, стала расписывать его достоинства.) Ширазский ковер, вот как это называется, прямиком из Алжира, знаете такую страну, посмотрите-ка, какая тонкая работа, все только вручную, черномазые умеют работать, этого у них не отнимешь. Ну я-то на ее месте оставила бы тот, маленький, что остался еще от мадемуазель Валери, он тоже наверняка был Ширазский, но хозяин – барин, у кого средства, у того и право, как говорил господин Пастер, тот ученый, что изобрел бешенство, которое у собак, потому что в семье денежки водятся, и семья-то высшего света, ух, уже полдень, надо подумать про поесть, не для мадам Ариадны, она-то у дяди, господина доктора, но мне-то поклевать со вчерашнего вечера чего-нибудь найдется, а горох тогда на вечер.
   Как она и ожидала, молодые люди предложили ей присоединиться к их трапезе, и она сочла уместным разделить с ними скромный обед – тунец из банки и колбаски. Ну да, чего уж там, любила она все это, компанию, приятную беседу, вроде как пикник, это ей напоминало молодость. Из вежливости и чтобы не сидеть на чужой шее она выложила на стол бараний окорок, рататуй по-ниццски и пирог с клубникой, которые она накануне приготовила специально для этого. Она даже принесла, спрятав под передником, бутылку «Шатонеф-дю-Пап», предмет гордости Адриана Дэма.
   После кофе, налив на пол воска, Мариэтта и два ее добровольных помощника вооружились полотерами и принялись за работу. Вдохновленная ритмичным шарканьем полотеров, преисполнившись воодушевлением совместного труда, она затянула песню своей молодости, припев которой подхватили оба парня, зашаркав при этом в такт, и создалось трио, с большим чувством исполняющее:

Звезда любви
И бурной страсти
Любимым светит
День и ночь.

   Но песня резко заглохла, когда открылась дверь и вошла Ариадна с выражением благопристойности, присущей правящему классу, на надменном лице; пролетарии пристыженно замерли. В это время дня обнаженная рабыня Солаля, готовая к любым прихотям любви, покорная прислужница ночных сумерек, была всего-навсего светской дамой, преисполненной достоинства урожденной д’Обль, самой сдержанностью.
   Рабочие поставили на место мебель, получили плату и ушли, сопровождаемые Мариэттой, которая решила их немного проводить, а Ариадна любовалась своей маленькой гостиной. Белизна стен замечательно оттеняла цвет мебели. И зеркало, которое маляры принесли сюда, было настолько к месту, стояло как раз там, где нужно, напротив софы. Они будут еще ближе, вместе глядя на себя в зеркало. И ширазский ковер великолепен. Ему понравятся нежные гармонии и приглушенные тона, бледно-зеленый, нежно-розовый.
   Она глубоко вздохнула от удовольствия, а в то же самое время некто по имени Луи Бовар, рабочий семидесяти лет от роду, не обладающий пианино и даже персидским ковром, слишком старый, чтобы найти работу, одинокий в этом мире, бросился в Женевское озеро, даже не удосужившись полюбоваться его нежными гармониями и приглушенными тонами. Потому что бедные вульгарны и не интересуются красотой, возвышающей душу, в отличие, например, от королевы Марии Румынской, которая в своих воспоминаниях благословляла способность, данную ей Богом, «глубоко чувствовать красоту вещей и наслаждаться ею». Вот такой тонкий знак внимания со стороны Всевышнего.
   Тем временем Мариэтта на кухне сморкалась в платочек. Конец веселой жизни в компании двух славных юнцов, конец болтовне и шуткам. Но печаль ее была столь же кратковременной, сколь глубокой, она умыла лицо, вновь закрутила локон (это всегда поднимало ей настроение) и потрусила к мадам Ариадне.
   Она нашла ее в маленькой гостиной, та примеряла перед зеркалом пеньюар и изучала его достоинства посредством обычных маневров, а именно: отходила и подходила к зеркалу, отступала и приближалась с улыбкой, отклонялась, затягивала и распускала завязки, выставляла вперед ножку, отставляла ее назад, поворачивалась вполоборота, вокруг себя, принимала разнообразные позы сидя, каждый раз соответственно скрещивая ноги, распахивала и запахивала полы и изображала прочую тому подобную пантомиму. Придя наконец к решению, что пеньюар хорош, она дружелюбно улыбнулась Мариэтте и вновь удовлетворенно вдохнула воздух, а в это время вода как раз ворвалась в ноздри Луи Бовара.
   – Как же он вам идет, вы, прям, как статуя с этими складочками, – сказала служанка, любуясь ею, восхищенно сложив руки на груди.
   – Длинноват немного, надо бы подкоротить на два сантиметра, – сказала Ариадна.
   Последний раз запахнувшись и благодарно взглянув в зеркало на пеньюар, она сняла его, оставшись почти голой, и через голову надела платье. Поглядите-ка на нее, какова, подумала Мариэтта, ни тебе рубашки, ни нижней юбки, только эти, слюпы, как она их называет, и сверху платье, причем тесное, при первом же сквозняке можно схватить бронхит, но у нее крепкое здоровье, слава богу.
   – Можно его сразу и подкоротить, в четыре руки, вы с одного бока, а я с другого, но только надо наметать, чтоб было ровно, я сейчас принесу нитки с иголкой.
   Когда она вернулась с иголками, нитками и сантиметром, обе уселись на софе и принялись за работу, оживленно болтая. Время от времени они замолкали, чтобы послюнить кончик нитки, которую надо продеть в иголку, прищуривались, а затем вновь приступали к извечному труду нежных рабынь, вдумчиво поджимающих губы, следящих за ниткой, сглатывающих слюну, молчаливых швей, думающих о каждом стежке.
   Быстро наметывая низ, внимательно глядя сквозь очки, Мариэтта ощущала, что они – две подруги, работающие вместе, в добром согласии, занятые одним делом, что они – союзницы и сообщницы. И к тому же они были наедине, без всех этих Дэмов, которые их отвлекали и беспокоили, прежде всего, без Антуанетты, этакой ханжи с ее якобы добрыми, а на самом деле ядовитыми намерениями, которая строила из себя начальницу, а сама ничто и звать никак, и то, что они подрубали скорей-скорей именно пеньюар, одежду любви, чтобы она была в нем хороша, когда придет ее дружок, внушало надежду, что этот типчик отдает себе отчет, какое счастье ему привалило. Ей захотелось взять за руку молодую женщину, которая мирно шила возле нее, сказать ей, что тоже радуется за то, что будет завтра вечером. Но не осмелилась.
   – Звезда любви и бурной страсти, – только и решилась она замурлыкать, перекусив зубами нитку.
   Мариэтта была совершенно счастлива, и притом, какая череда удовольствий ожидала ее в этот час безмолвного сговора! Закончив наметывать, они решили посмотреть, как это выглядит на мадам, ох, как же ей идет этот пеньюар, как влитой сидит, ничего не скажешь. И потом, проверив линию подола, скорей на кухню, за более тонкими иголками, воспользоваться паузой, чтобы сварить капельку кофе, чтобы выпить его вместе с ней, быстро налить в термос, она обожала термосы, потому что с ним как на экскурсии, потом скорей назад, чтобы начать подшивать набело, вот это жизнь, движение вперед, не то что эти Дэмы колупаются, люди с лягушачьей кровью, вечно занятые скучными делами всякими, все время смотрят на бурометр, другое дело мадам Ариадна, вот она-то влюбилась по-настоящему, самые что ни на есть страстные поцелуи, это для здоровья очень даже полезно, особенно в молодости, но Диди, конечно, бедняга, а что делать, у любви свои законы, сердцу не прикажешь, как в пословице говорится.
   Хорошая идея вам в голову пришла, мадам Ариадна, побелить стены, и этот ширазский ковер такой прям миленький, просто гнездышко получилось, так уж уютно, все создано для приятной беседы, осталось только мне окна помыть, а я уж их отмою как надо, вот увидите, я уже сняла маркизетовые занавески, приготовила старые газеты и уксус, для окон лучше не придумаешь, будут сверкать, как брульянты в короне, а для занавесок я и мыла уже настругала, отстираю начисто, маркизет сохнет моментально, вы уж мне поверьте, все будет тип-топ, и дверь наружнюю я помою, а то он ведь ее увидит, когда будет звонить, осторожненько помою, без мыла, чтобы краску не повредить, только теплой водичкой, а пыль лучше завтра вытереть, сегодня чего ее вытирать-то, завтра ведь опять налетит, пыль – это такое тонкое дело, вытру ее завтра прямо перед уходом, часов в семь, и протру напоследок пол, чтобы все было идеально, когда он завтра придет с визитом, пусть увидит, что все в порядке, вы мне только волю дайте, я все как следует сделаю, заключила маленькая старушка, впадая в экстаз от любовного приключения хозяйки.
   – Тогда закончите сами подол, Мариэтта, потому что мне надо ехать к Волькмаару. Он проявил понимание и разрешил сделать дополнительную примерку.
   – Конечно, мадам Ариадна. Ну, тогда до встречи, и не гоните уж очень вашу машину.

   Закончив подшивать подол, Мариэтта достала из кармана одной из своих юбок сюрприз для мадам Ариадны, произведение искусства, которое она создала сама, из остатков фарфоровой массы, в те стародавние времена, когда еще работала на фабрике керамики.
   Она отошла, чтобы полюбоваться маленькой вазочкой в форме полуразрушенной башни, украшенной ягненком с головой поросенка и жирненькой дамой, стоящей, предположительно, на коленях у входа в башню. Да, мадам Ариадна будет довольна, это вон как высокохудожественно, ручная работа.
   Оставив в покое свою средневековую башню, она закрыла дверь, схватила пеньюар и натянула его на себя, объявила некоему незнакомцу, что любила всегда только своего мужа, раз и навеки. Изобразив надменный взгляд, она пропела, что он был «звезда любви и нежной страсти». Но, увидев в зеркале свое отражение, заметила, что выглядит старушкой, и незнакомец исчез. Тогда, скинув пеньюар, она утешила себя на манер всех старушек, рассмотрев в зеркале те части тела, которые еще остались вполне грациозными. Что касается рук, тут с ней мало кто сравнится. Кукольные ручки, так он ей говорил. И нос тоже тонкий, ровный, ни морщинки. Она лизнула палец, пригладила локон на лбу, залюбовалась им. Ах, ну да ладно, теперь пора взяться за стекла. Она начала тереть окно с ожесточением истинной преданности.
   – Они всегда проявляют понимание, когда ждут ваши денежки, но поди объясни маленькой транжире, что это лесть чистой воды, ах, Омар, вы ж понимаете, ежели учесть, что она готова бешеные деньги потратить, лишь бы этому прекрасному прынцу покрасивше показаться, в общем, тысячи и тысячи для Омара, бедная мадемуазель Валери, видела бы она, как деньги летят, быстро купить пеньюар, чтоб весь в облипочку, а ведь все одно он его тут же снимет, быстро алжирский ковер, быстро все покрасить, только о нем и думает, даже сигареты на столе заранее приготовила, и солнечные ванны, чтоб как шоколадка поджариться, нынешние молодые люди это любят, а обтягивает везде, особенно на заднице, но поди ей скажи это, она как застыдится, возьмет да завтра его не наденет, а мушшинам же только того и надо, они сразу начинают воображать себе всякое, все ж это знают, мушшинам задницы-то нравятся, такова уж их натура, а такие, как у нашей малышки-то, задницы еще поискать надо, подушечки любви, я так их называю, ох, как же мне понравилось, когда мы тут с ней вместе подшивали, потому что, скажу я вам, не люблю я всякую рутину да скукотень, мне подавай сюрпризы, ампровизации, если вы меня понимаете, в общем, что-то необычное, он придет завтра в девять, в тереграмме было написано, подумать только, я все видела, она не умеет прятать бумаги, значит, я в десять минут десятого спрячусь напротив, нужно посмотреть, как оно все на самом деле выглядит, цыц, молчите, ох, плохо все кончится, приготовься, это ж племянница мадемуазель, как вы себе представляете, заметьте, я ее не осуждаю, природа требует свое, вполне логично, кстати, что так получилось, с ее-то тряпкой-мужем, она-то здоровенькая, прекрасная, как майская роза, такая складненькая и всякое такое, эти две, наверху, у нее будто из мрамора, бедняга Диди, а что вы хотите, он уже родился рогатым, бедная бородушка, подарочки вечно приносит, моя Риасечка то, моя Риасечка се, смотрит на нее собачьими глазами, пардону просит и политесы соблюдает, надеюсь, ты не утомилась и всякое такое, как будто прямо ей говорит, дескать, хочу быть рогоносцем, сделай меня скорей рогоносцем, бедный малыш, вместо того чтоб спрашивать, не утомилась ли она, утоми же ее побольше, она бы не стала на стороне искать, но тот, другой, конечно, красавец мушшчина, знаете, пальчики оближешь, видела я его патрет на лошади, она везде забывает его, даже в ванной, красавец брунет, аж мурашки по коже, просто сладкий сахар, и видно сразу, что он время не теряет на то, чтоб политесы разводить и спрашивать, не утомилась ли она, а утомляет ее вперед-назад, а что вы хотите, она не то, что ее тетя, мадемуазель Валери, о подобных шуточках и не думала, а, меж тем, она, должно быть, красивая была в молодости, но когда на уме одна религия, и ею целыми днями занимаешься, то как-то успокаиваешься, все-таки вернемся к Диди, у меня сердце разрывается, как подумаю, что он узнает, а он ведь рано или поздно узнает, но что вы хотите, она у меня на первом месте, я при ней, когда она еще малышкой была, называла ее даже Ариадна без мадемуазель, или даже просто Рири, но понимаете, я вынуждена была оставить мадемуазель Валери, когда девчушке только двенадцать было, сестра моя заболела и ничего не могла сама делать, матка вся наружу и яичники туда-сюда, и когда я вернулась, а уж как все это время без нее скучала, ей уж шестнадцать лет исполнилось, взрослая девушка, и тетя ее захотела, чтобы я ее называла мадемуазель Ариадна, такая вот она командирша была, ну и пришлось подчиниться, а потом я приноровилась, теперь уж она мадам, но вечером, в постели перед сном, я ее называю Рири, думаю, как же время быстро летит, а вы видели, какую красивую вазу я ей оставила как сюрпрыз для ее ночи любви? Я сама ее сделала, сама в печи запекла, я на фабрике художества всякие задумывала, ух, какие идеи мне в голову приходили, талант, сами понимаете, не спрячешь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 [59] 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация