А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 38)

   Значит, вернулась она к себе. Только что соблазнитель обвешивал ее гирляндами, называл богиней лесов и Дианой-охотницей, спустившейся на землю, и тут муж ее преобразует в курочку, конечно, это раздражает. Только что, разнеженная и очарованная, она слушала соблазнителя, который пичкал ее возвышенными сюжетами, скультура, литература, культура, натура, она вдохновенно подавала реплики, короче, два комедианта на представлении, и тут бедный муж совершенно невинно спрашивает ее, что она думает о поведении Булиссонов – они к ним приходили два месяца назад на ужин, и с тех пор тишина, никакого ответного приглашения. Хуже того, я узнал, что они пригласили этих Бурассу! Они и с Бурассу-то познакомились через нас, ты представляешь! По мне, нужно порвать с ними все отношения, а ты как думаешь? И так далее, в том числе трогательное «знаешь, малыш, с шефом все прошло отлично, он называет меня на “ты”». Короче, с мужем никакой тебе возвышенности, никаких претенциозных бесед о Кафке, и тут дурочка начинает понимать, что она испортила себе всю жизнь с этим храпуном, что она ведет недостойное существование, поскольку она тщеславна, эта амфора.
   Самое забавное то, что она обижается на своего мужа не только за то, что он не поэтичен, но еще, и в большей степени, за то, что она не может выглядеть поэтичной перед ним. Сама того не подозревая, она сердится на него за то, что он – свидетель ее мелких житейских недостатков. Запах изо рта по утрам, взлохмаченные волосы – как у растрепанной клоунессы или нечесаной нищенки, и все такое, в том числе и парафиновое масло по вечерам или же несколько черносливин. В компании зубной щетки и шлепанцев она чувствует себя развенчанной и во всем винит несчастного, который «мог бы, но…» Наоборот, несколько триумфальных походов в пять часов пополудни, когда, свежевыстиранная и наглаженная, завитая, без перхоти, более счастливая и гордая, чем Ника Самофракийская, она торопливыми шагами мчится к своему благородному тайному печеночнику и поет хоралы Баха, радуясь и гордясь возможностью изображать возвышенную душу со своим кишконосцем, и, соответственно, она чувствует себя непорочной принцессой с этой вот удачной завивкой.
   С первых дней брака ортодоксальные иудейки бреют себе голову и надевают парик. Мне это нравится. Никакой больше красоты, слава богу. И наоборот, самую красивую кинодиву, как раз потому, что она чувствует себя неотразимой, и принимает очаровательные позы и вертит задом, я хочу наказать за ее красоту, орудие дьявола, я тут же представляю ее с расстройством желудка и болями в животе, и она тут же теряет все свое величие, и я ее больше не хочу! Пусть сидит на своем пьедестале! Но еврейка в парике никогда не потеряет достоинства, потому что она заняла такую позицию, что физические недостатки уже не могут ее развенчать. Я заметил, что потерял нить беседы. Что там делала наша дурочка?
   – Она заметила, что портит себе жизнь.
   – Это весьма похвально, спасибо, – поблагодарил он и двумя пальцами ущипнул кончик своего носа, благородного, как ятаган, как будто хотел нанизать на него мысль, и неожиданно растрогался. – И тем не менее нет ничего более великого, чем священный брак, союз двух людей, соединенных не страстью – результатом животной течки, брачным танцем зверей, которая к тому же мимолетна, но нежностью, отражением Духа Божьего. Да, союз двух несчастных, которых ожидает болезнь и смерть, но они желают нежно стареть вместе и стать единственными родными друг для друга. Назови жену свою братом и сестрой, говорит Талмуд. – Он поймал себя на том, что только сейчас придумал эту цитату, и как ни в чем не бывало продолжил свою речь: – Правда, чистая правда – жена, которая выдавливает мужу фурункул, чтобы потихоньку вышел гной, гораздо прекрасней и серьезней, чем Каренина, бьющая задом и прыгающая, как карп. Итак, слава Талмуду и позор изменницам, любительницам животной страсти, мчащимся к морю на всех парах с огнем в чреслах. Да, именно животной, поскольку Анна любит тело тупицы Вронского и не более того, и все ее красивые слова – не более, чем дым, чем кружева, которыми она прикрывает кусок мяса. Что-что, кто-то протестует, кто-то считает меня материалистом? Но если бы от болезни обмена веществ Вронский стал жирным, тридцать кило жира расползлись бы по телу, то есть три сотни пачек масла по сто грамм каждая расползлись бы по телу, влюбилась ли бы она в него при первой встрече? Мясо прежде всего, и всем молчать!
   Четвертый прием – это фарс сильного человека. Ох, до чего гнусна игра в соблазнение! Петух кукарекает, чтобы доказать, что он парень не промах, горилла бьет себя в грудь, бум-бум, женщины любят военных. Die Offiziere kommen! – восклицают юные жительницы Вены, и поправляют прически. Они одержимы силой, и они замечают любое ее проявление. Если он смело глядит в глаза честной женщине, она смущена, она слабеет и изнемогает перед лицом этой сладкой угрозы. Если он авторитетно восседает в кресле, она его просто боготворит. Если он подражает английскому исследователю, немногословен и не вынимает изо рта трубку, чтобы сказать «йес», она в этом «йес» видит неизмеримые глубины, и она приходит в восторг оттого, как он покусывает мундштук трубки и мерзко посасывает ее сок. Это мужественно, это ее возбуждает. И пусть соблазнитель говорит всякую чушь, но говорит ее уверенно, мужским голосом, басом с переливами, и она будет смотреть на него, выпучив глаза, прослезившись, как будто он изобрел еще более полную теорию относительности. Она облагораживает все: походку этого парня, его манеру резко оборачиваться, но в глубине своей милой души она догадывается, это потому, что он агрессивен и опасен, слава богу. И в довершение всего, чтобы ей понравиться, нужно, чтобы я унизил ее мужа, невзирая на жалость и стыд, которые я по отношению к нему испытываю. Да, мне стыдно за свой давешний разговор с ним по телефону, мне стыдно за мой презренный тон превосходства, это ведь специально для вас, этот тон превосходства, который необходим, чтобы обескуражить мужа и унизить его в глазах дурочки.
   Его соблазнить – пара пустяков, достаточно просто быть с ним поласковей. Сила не имеет для него такого значения. Но они, все женщины, требуют силы, они жаждут милой их сердцу опасности. Да, именно опасная сторона силы, способность убивать, привлекает их более всего, такие уж они бабуинихи. Я знал одну девушку из хорошей семьи, семьи глубоко религиозной и преисполненной высоких чувств, чистую девушку, которая воспылала страстью к музыканту ростом метр восемьдесят, но тихому и робкому. Ей не удавалось преобразить его в настоящего энергичного молодца, но все же хотелось ощущать себя влюбленной, и потому она пыталась навязать ему искусственную мужественность, чтобы раззадорить себя и полюбить его сильнее. И поэтому в ходе их невинных прогулок она говорила ему: «Жан, вы должны быть уверенней в себе». И по той же причине она как-то раз подарила ему английскую трубочку, коротенькую, в стиле «морской волк» или «английский детектив», и не отставала от него до тех пор, пока он при ней не засунул ее себе в рот, и тогда она пришла в неудержимый восторг. Трубка возбуждала эту несчастную. Но на следующий день она встретила в элегантном салоне молодого кадрового лейтенанта. И вот, завидев военную форму и саблю, она тотчас же впала в любовное томление, кровь сильнее застучала в открытые двери ее души, и она поняла, что защита родины – это даже лучше, чем музыка. Сабля все-таки больше возбуждает, чем трубка.
   Сила, сила – это слово не сходит у них с уст. Сила – что же это такое, в конце концов, если не древняя возможность убить доисторического приятеля в уголке девственного леса, произраставшего сто тысяч лет назад? Сила – способность убивать. Да, знаю, я уже это говорил, но повторяю и буду повторять до самой смерти! Почитайте объявления этих мамзелек из хороших семей, которые себя представляют с лучшей стороны, «с ясными и близкими перспективами», они это так называют. Почитайте – и вы поймете, что им нужен месье не только сколь возможно более длинный, но еще и энергичный, с характером, и тут они закатывают глазки, как будто это так красиво и замечательно, хотя на самом деле – отвратительно. С характером! – вскричал он с болью в голосе. – С характером, они не боятся в этом признаться! Они признаются, эти ангелоподобные нахалки, что им нужна обожаемая ими сильная личность, жующий чуингам молчун с волевым подбородком, здоровый детина, мужлан, претенциозный петух, не сомневающийся в своей правоте, уверенно ведущий свою линию, жесткий и неумолимый, бессердечный, способный приносить вред, в конце концов, способный убить! Характер в их трактовке всего лишь замена понятия силы, и человек с характером – результат транформации, цивилизованный эрзац гориллы. Горилла – всегда горилла!
   Они протестуют и кричат, что я клевещу на них, ведь им надо, чтобы горилла обладала высокими моральными качествами! От этой мясистой и могучей гориллы с характером, то есть потенциального убийцы, они требуют, чтобы она говорила высокие слова, чтобы она разговаривала с ними о Боге, чтобы они вместе читали Библию, вечером, прежде чем лечь спать. Это всего лишь самооправдание, предел извращенности! Так эти хитрые бестии могут без помех лелеять широкую грудь, мощные кулаки, холодные глаза и трубку в зубах! Свиные ножки, украшенные взбитыми сливками, бараньи ляжки, обрамленные цветами и бумажными кружевами, как в витринах мясных лавок!
   Фальшивки везде и всюду! И что из того, что вместо «сто восемьдесят сантиметров» они пишут «красивый» или «видный», или же в объявлениях встречается слово «представительный». И вместо «опасный мерзавец с холодными глазами», который внушает им блаженный трепет, они пишут «энергичный, с характером». А вместо «богатый представитель правящих классов» – «воспитанный и образованный». И вместо «страх смерти» и «эгоистическое желание, чтобы мой дорогой пупочек существовал вечно», они говорят «дух», «вечная жизнь»! Вы ненавидите меня, я знаю. Тем хуже, и да здравствует правда!
   Что делать, они доисторические существа, все эти женщины, совершенно доисторические существа, они происходят от самок с низким лбом, униженно следующих за мускулистым самцом с каменным топором в руке! Мне не верится, что хотя бы одна женщина была влюблена в великого Христа при его жизни, в человека с печальными глазами. Он недостаточно мужественен, мурлыкали галилейские барышни. Они упрекали его за то, что он подставляет другую щеку. Наоборот, они с раскрытым от восторга ртом во все глаза глядели на римских центурионов с мощными подбородками. Ох уж это их восхищение, оно заставляет меня страдать за них, ненавистное восхищение молчаливым и высоконравственным Мартином Иденом, специалистом по хуку слева в челюсть.
   О, ужас моих первых любовей, как это бесит, что меня любили за стандартный набор мужественных ухищрений, к которому приходилось прибегать, потому что они ждали от меня именно этого. Короче, любили они за все то, чем мерзкий петух нравится глупым курам. Чтобы понравиться им, я был вынужден строить из себя наглеца, которым не был, сильную личность, которой тем более не был, слава богу. Но им это нравилось, и мне было стыдно, но что было делать, я нуждался в их любви, даже такой извращенной.
   «Сильный, сильный» – вечно это слово у них на устах. Как они могли так терзать им мои уши! «Ты сильный», говорили они мне, и я сгорал от стыда. Одна из них, самая возбужденная, самая из них самочка, даже говорила мне «ты сильная личность», что в ее представлении делало меня еще более сильным и даже переводило в божественную категорию крупных горилл. Скрежет зубовный, боль и отвращение – вот что я испытывал от этого скотства, мне хотелось завопить им, что я самый слабый человек на свете. Но тогда она оставила бы меня. Мне в то время необходима была ее нежность, нежность, которую они способны испытывать только в состоянии страсти, божественная материнская нежность влюбленной женщины. И вот, чтобы добиться этой нежности, ведь только она и была мне нужна, я покупал ее страсть, изображая гориллу, и со стыдом в сердце энергично жестикулировал, уверенно усаживался, высокомерно скрещивал ноги и со значением цедил фразы.
   Все это обезьянничанье было лишь затем, что я очень любил, когда она садилась в кресло возле моей кровати и пела мне колыбельную, а я держал ее за руку или за подол платья. Но, увы, нужно было изображать волевого и опасного типа, и все время показывать характер, и все время энергично действовать, и чувствовать себя смешным, смехотворным, высмеянным их обожествлением. Мне вовсе не весело говорить об этом. Мне хотелось этой нежности и от мужчин, хотелось иметь друга, обнимать его при встрече, говорить с ним до глубокой ночи и даже до зари. Но мужчины не любят меня, я их стесняю, они не доверяют мне, я не такой, как они, они чувствуют, что я одиночка. Вот и приходится искать эту нежность там, где ее дают.
   Стоя перед зеркала у очага, он снял свой черный монокль, осмотрел шрам на веке, спросил себя, стоит ли сжечь тридцать тысяч долларов перед этой филистимлянкой, чтобы научить ее жизни. Нет, лучше сжечь их в один из одиноких вечеров, для собственного удовольствия, набросив на плечи длинную ритуальную шелковую накидку, украшенную благородной бахромой и обрамленную голубой каймой – его шатер и отчизну. Он обернулся и подошел к дочери гоев, красавице с длинными изогнутыми ресницами, которая молча смотрела на него, держала свое слово.
   – Как они могли заставлять меня страдать целых двадцать лет из-за своего бабуинства! Бабуинства, – повторил он, околдованный этим словом, словно бы очутившись перед клеткой в зоопарке. – Посмотрите на бабуина в клетке, посмотрите, как он изображает мужественность, чтобы понравиться своей бабуинихе, как он бьет себя в грудь кулаками, гулко, будто в тамтам, и как он задирает голову на манер полковника десантников. – Он закружил по комнате, колотя себя в грудь, подобно бабуину, и высоко задрав голову. Элегантный и наивный, молодой и веселый. – Затем он трясет прутья решетки, и очарованная, вконец растаявшая бабуиниха убеждается, что это сильная личность, с характером, что он умеет стоять на своем, что на него можно положиться. И чем больше он трясет прутья, тем больше она убеждается, что у него прекрасная душа, что он морально устойчив, благороден, что он – достойный бабуин. Короче говоря, женская интуиция. И тогда покоренная бабуиниха приближается, виляя задом, они ведь все, даже самые скромные, обожают его показывать, отсюда и узкие юбки, и она спрашивает бабуина, стыдливо потупив глазки: «Любите ли вы Баха?» Он конечно же ненавидит Баха, этот бездушный робот и многообещающий механический геометр, но, чтобы показать себя с лучшей стороны и продемонстрировать, что у него прекрасная душа и он происходит из высшего бабуиньего общества, несчастный обязан сказать, что обожает старого зануду и все это перепиливание скрипочек. Вы шокированы? Я тоже. А дальше бабуиниха, не поднимая глаз, говорит проникновенным и нежным голосом: «Бах приближает нас к Богу, не правда ли? Как я счастлива, что у нас схожие вкусы». Все начинается со сходства вкусов. Да, Бах, Моцарт, Бог – они всегда с этого начинают. Это залог честных намерений, их душевное алиби. А через две недели – полет на трапеции в постель.
   Ну и вот, бабуиниха продолжает свою возвышенную беседу с симпатичным бабуином, она с радостью отмечает, что обо всем он думает так же, как она, о скульптуре, литературе, культуре, натуре. «А я еще люблю народные танцы», – говорит она, стрельнув в него глазками. Да что за народные танцы, за что они их любят? – Он так спешил высказаться, так старался быть убедительным, что его фразы сталкивались между собой, теряя правильную форму. – Народные танцы – это когда парни прыгают и трясутся изо всех сил, показывая этим, что не знают усталости и могут хорошо и долго копать. Конечно, женщины никогда не признаются, какова истинная причина их восхищения, и опять прикроют ее возвышенными фразами и объяснят тебе, что им нравятся народные танцы за то, что это фольклор, традиция, родина, маршалы Франции, родные деревни, радость жизни, витальность. Что значит витальность в устах женского пола, все знают, и Михаэль может объяснить это лучше меня.
   Но вот в клетку сажают более крупного бабуина, который молодцеватей стучит себя в грудь, прямо как гром небесный. А недавний объект восхищения не может и слова вымолвить, ведь он мельче и не такой мощный стукач. Он отрекается от престола и воздает почести большому бабуину: становится на четвереньки, принимая позу самки, позу подчинения, что вызывает у бабуинихи отвращение, переходящее в смертельную ненависть. Так и ваш муж только что – его молчание, постоянная восхищенная улыбка, подобострастно и сдержанно сглатываемая слюна. А как он сгибался почти пополам, чтобы изобразить напряженное внимание, когда я что-то говорил! Все это – почести, которые воздает женственность способности приносить вред и ее высшей степени – способности убивать, я еще раз это повторяю. То же самое – целомудренные, растроганные, почти влюбленные улыбки, когда король закладывает в здание первый камень! То же самое – восхищенный смех, которым приветствуют совершенно не смешную шутку важной персоны! То же самое – недостойное и низменное уважение атташе кабинета, деликатно и скрупулезно осушающих промокашкой подпись министра по мирным договорам! Ох уж этот вечный дуэт человеческих существ, этот тошнотворный бабуинский припев! Я больше тебя. Я знаю, что я меньше вас. Я больше тебя, я знаю, что я меньше вас. Я больше тебя, я знаю, что я меньше вас. И так далее, везде и всюду. Все бабуины! Да, я уже говорил все это только что, и про вашего мужа, и про восхищенный смех, и про атташе. Простите, но эти маленькие бабуины сводят меня с ума, я их нахожу в каждом углу, в любовных позах.
   И точно как я в этот момент, большой бабуин в клетке говорит громко, с энергичными жестами, говорит по-хозяйски с бабуинихой, которая смотрит на него восхищенными глазами. Он такой обаятельный, вполголоса говорит она старой подруге-бабуинихе, которая уже вышла в тираж, у него такая милая улыбка, я знаю, что в душе он очень добрый. А пауки! Вам знакомы нравы пауков? Они требуют, чтобы самец доказывал свою любовь, совершая прыжки! Вот так. – Поджав ноги, он перепрыгнул через столик. Внезапно устыдившись, почувствовав себя смешным, он закурил сигарету, лихорадочно заглатывая дым. – Это чистая правда, я могу показать вам книгу. А если муж не прыгает и не кружит целыми днями, что поделаешь, он лишается привязанности паучихиной души, и она вскоре отправляется к морю с новеньким паучком, который вовлечен в эту любовь всего лишь несколько дней и потому прыгает и скачет с удовольствием. Это паучок-негр! Знайте, они обожают негров, но это секрет, они шепчутся об этом между собой ночью при свете луны, подальше от их белых партнеров. И вот у ласкового моря, шумящего прибоем, несчастный совершает прыжки пяти, шести или даже семи сантиметров в высоту, и тогда она обожает его.
   Он остановился, радостно ей улыбнулся, он наслаждался своими паучками и даже забыл про третий межреберный промежуток. От удовольствия он подбросил вверх орден командора и поймал его на лету.
   – Но вдруг – трагедия! Примчался третий паучок и его пируэты даже лучше, чем у негра! И тогда паучиха говорит себе: вот он явился, сказочный паучок, паучок ее мечты! Развод! Третий брак! Пьянящая поездка к новому морю с новым паучком! Медовый месяц в Венеции, где дурочка на полную катушку наслаждается камнями и красками, упивается своей «артистицкой» натурой и вовсю щурится, чтобы лучше разглядеть гениальный желтый мазок в углу картины и обнаружить там тысячу чудес, а вокруг пасутся на эстетических пастбищах тысячи овец, и так ей хорошо в этой Венеции, потому что кругом поэзия, а поэзия кругом потому, что полно банковских билетов в бумажнике и номер у них в дорогом отеле.
   Но поскольку на исходе шести недель бедный третий муж скачет куда как меньше, он обессилел и погряз в супружеской рутине, он подустал от физиологического начала и вновь задумался о социальном, что надо бы продолжить работу и пригласить ван Вриесов, он стал рассказывать о своем карьерном росте и болях в коленях, и она внезапно поняла, с присущей ей возвышенностью, как же ошибалась в нем. Без этого никогда не обходится, без внезапного понимания, как же она ошибалась. И тогда она решает поговорить с ним честно и благородно, и, для пущей торжественности, водружает на голову высокий золотой тюрбан. Дорогой третий паучок, говорит паучиха, стиснув мохнатые лапки, будем достойны друг друга и расстанемся красиво, без ненужных упреков. Давай не станем портить бесполезной перебранкой светлые воспоминания о пережитом счастье. Я буду говорить тебе правду и только правду, дорогой мой, а правда в том, что я больше не люблю тебя. Без этого тоже никогда не обходится, без фразы «я тебя больше не люблю». Притворяться было бы низостью, продолжает она. Что делать, дорогой мой, я ошиблась. От всей души своей я поверила, что ты вечный паучок. Увы! Знай – в моей жизни важное место занял четвертый паучок. Они любят говорить «занял важное место», а не «сплю с ним». И вот она продолжает, милашка, движимая все более возвышенными чувствами. Видишь ли, я люблю его всем сердцем, потому что он паучок из паучков, редкой, можно сказать, души паучок, наделенный высочайшими моральными качествами. Сам Господь пожелал, чтоб он встретился на моем пути. Ах, как я страдаю, ведь я, очевидно, наношу тебе смертельный удар! Но что поделаешь? Я хочу жить по законам правды, я не умею лгать, мои уста и моя душа должны быть чисты. Прощай, дорогой, и думай иногда о твоей малышке Антинее. Или же она предлагает в конце своей речи последний раз переспать, в знак искреннего расположения и на добрую память. Но чаще всего она в заключение говорит: «Ну, будь сильным, и останемся друзьями».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация