А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 23)

   И вот – счастье месье Дэма, проскользнувшего в чистую постель, на прохладные простыни. Маленькие радости – тем самым более осуществимые и полноценные – когда все суставы расслабляются в коротком радостном танце, потом ноги находят грелочку, играют с ней немного, потом ноги вылезают наружу, чтобы на мгновение замерзнуть, потом одна нога пролезает под грелочку и слегка ее приподнимает, и все уже немного по-другому. Тем хуже для этого господина, что он не пришел. А ему и в своей кровати неплохо.
   Внезапно на улице засверкали вспышки молний, грозно загрохотал гром, и с неба обрушился мощный ливень. «Какая страсная гроза, – прошептал маленький старичок и улыбнулся от ощущения покоя и уюта. – Как же хорошо дома, в тепле и сухости, в укрытии любимого дома». «Бедные бродяги без крыши на головой, – подумал он, укладывая ноги на грелочку, которая была совершенно такой, как надо: теплой, но не обжигающе-горячей. – Да, бедные бродяги, странствуют по дорогам, укрываются под деревьями, несчастные». Он вздохнул с искренним сочувствием, в то время как в соседней комнате его супруга любовалась под одеялом акциями «Нестле» на предъявителя, которые она приобрела втайне от всех.
   Он заткнул уши восковыми шариками, подаренными мадам ван Оффель, выключил ночник у изголовья и, улыбаясь, повернулся к стене. Ох, да, здоровье у него в порядке. Двадцать лет он еще всяко протянет. Надо завтра сказать Марте, что он симпатизирует социалистам. Тогда в случае революции она может свидетельствовать в его пользу. Он снова улыбнулся. Как же он хорошо покрасил белилами трубы на кухне. А все потому, что купил краску лучшего качества и положил три слоя. Завтра утром он посмотрит, высох ли третий слой. Он уже, может быть, высох. Что, если сходить на минутку и проверить?
   Выйдя на кухню в ночной рубашке и в тапочках, он склонился к трубе, проверил ее пальцем. Ох, правда, все высохло! Он улыбнулся трубам, сияющим белизной, любя их всем сердцем.

   Стоя в гостиной, Адриан Дэм развязал галстук, махнул виски, закусил последним птифуром и в очередной раз посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого. Нужно бы подождать еще пару минут. Ох, он прекрасно знал, что этот тип не придет, но вдруг все-таки позвонит. Все же перед семьей не так неудобно, если он позвонит, чтобы извиниться, Господи, хотя бы чтоб объясниться.
   – Так прокатить… Это уже ни в какие рамки не лезет. Если только он не умер.
   Ясное дело, умри он, это было бы вполне удовлетворительное объяснение. В таком случае следует прийти на его погребение, он этого вполне заслужил. На похоронах важных шишек можно завести полезные знакомства. Но он же вовсе не умер, Адриан это чувствовал, не такой он человек, чтобы просто взять да помереть, он казался молодым и здоровым. Самое странное, что он сказал Мамуле, что точно придет. Что ж тогда, боже мой, что же? Какое право он имеет на подобные выходки? Сначала он не приходит ужинать, вся эта икра псу под хвост, боже мой, а потом он обещает прийти точнехонько в десять, и хоть бы хны! Нет, нет, это непростительно!
   – Если только он забыл адрес?
   Нет, совершенно не подходит. Если бы он забыл адрес, мог бы посмотреть в телефонной книге. Никаких оправданий, действительно только внезапная смерть. Да и вообще, ясно было, что он не позвонит. Боже правый, да такие штуки нельзя проделывать, даже если ты Папа Римский! Но ведь он теперь – чиновник ранга «А». Гроза тут же стихла. Да, ранг «А»-то остается.
   В четверть двенадцатого, после второго виски, он вышел из салона, медленно поднялся по лестнице, отмечая каждую ступеньку грязным ругательством, под аккомпанемент яростного храпа Мамули из ее спальни. На лестнице второго этажа он остановился. Может, зайти обсудить все с Ариадной? Это бы его утешило, и он мог решить с ее помощью, как вести себя завтра утром, если зам генсека не вызовет его для объяснений, и, главное, как добиться от него извинений для Мамули и Ариадны – все-таки двух дам. Извинившись, он может сохранить лицо. Да, если завтра до обеда его не вызовет зам генсека, надо попросить встречи, это будет просто, он в хороших отношениях с Уилсон, он подарил ей миндальное печенье, когда приехал с Лазурного Берега. Может, все же постучать к Ариадне? Она, должно быть, уже спит, она не любит, когда ее будят. Нет, не стоит туда идти. С ней вообще непросто в такие дни.
   – Было бы шикарно, если б у него случился сердечный приступ с потерей сознания, это бы извинило то, как он нас прокатил, а даже если это какая-то невероятная история, плевать, были бы лишь принесены достойные извинения семье, да и мне тоже, лишь бы он меня не презирал. Боже правый, да пусть расскажет любую ахинею, больше мне от него ничего не надо. Завтра нужно сразу спросить его, не помешало ли ему приехать плохое самочувствие, подать ему идею что-нибудь присочинить, и тогда честь моя спасена. Да, но если после всей этой истории я буду искать с ним встречи, он может подумать, что я хочу его в чем-то упрекнуть. Тьфу ты, ну и влип.
   В комнате он с отвращением бросил новый смокинг на стул. Напялив старую пижаму, он некоторое время стоял возле кровати, уставившись в пустоту, как будто разглядывая в ней свои беды и несчастья. В конце концов, у него есть право ее разбудить, ведь сейчас исключительный случай. Он переоделся в новую, свежевыглаженную пижаму, сунул ноги в новые шлепанцы, махнул расческой по круглой бородке. Одиннадцать часов двадцать шесть минут. Да, нужно пойти.
   – В конце концов, муж я ей или кто?

   XXI

   Выйдя из ванной, она в спешке вытиралась и сушила волосы, потому что обязательно нужно было попасть в постель до половины двенадцатого, это последний срок, иначе – катастрофа. (Эта барышня из богатой семьи имела целый ряд специальных маленьких привычек, всегда придирчиво вслушивалась в свое состояние и придавала огромное значение усталости, исцеляющему усталость отдохновению и приносящему отдохновение сну. Принцип, унаследованный из закона племени д’Облей, заключался в том, что, если ляжешь спать после одиннадцати, может возникнуть бессонница, несущая душе мерзость опустошения. Боязнь поздно лечь, передаваемая из поколения в поколение, маниакально преследовала женских представителей семейства д’Облей, более праздных, нежели мужские его представители, и поэтому более склонных к тревожному самоанализу, более озабоченных тем, что они называли «психическим здоровьем», следящих за тем, чтобы не переутомляться, часто устраивать себе передышки, дабы «о себе позаботиться», и, прежде всего, не ложиться поздно. Поэтому частенько степенная беседа в гостиной прерывалась одной из этих дам, которая, внезапно бросив вышивку, вскрикивала как ужаленная: «Какой кошмар, без двадцати одиннадцать, пора в душ!» И на следующее утро первой мыслью этих самых дам было порасспросить друг друга с взаимным живым интересом, как спалось – со всеми подробностями и тонкостями, как полагается специалисткам в данном вопросе, например: «Да, я спала хорошо, но не совсем хорошо, во всяком случае, не так глубоко, как позавчерашней ночью». В детстве и юности Ариадна д’Обль свято чтила правило одиннадцати часов, многократно повторяемое ее тетушкой Валери. Это с детство привитое уважение сохранилось и поныне. Однако в юности, возможно под влиянием русской подруги, она предпочла, как продвинутая барышня, отодвинуть момент отбоя на полчаса. Но уже после половины двенадцатого начиналась паника перед возможной бессонницей.
   С облегчением – последний предел не был перейден – она улеглась в постель в одиннадцать двадцать девять и сразу же выключила свет. В темноте она улыбнулась. В дверь не звонили с того момента, как она поднялась к себе. Значит, этот хам не явился. Дэмы посрамлены.
   – Ловко придумано, – прошептала она, свертываясь клубочком.
   Она уже погружалась в сон, когда в дверь тихо постучали. Кто уж, как не он. Что ему еще надо? Она решила не отвечать. Тогда он подумает, что она уснула, и не будет настаивать. И правда, она услышала, как он возвращается в свою комнату и закрывает дверь. Тьфу ты, он возвращается. В дверь постучали посильнее. Господи, неужели он не может оставить ее в покое? Надо ответить ему и покончить с этим.
   – Что стряслось? – простонала она, притворившись внезапно разбуженной.
   – Это я, дорогая. Можно войти?
   – Да.
   – Ты не обижаешься, что я тебя побеспокоил? – спросил он, входя.
   – Нет, – сказала она и выдавила улыбку.
   – Я, знаешь, ненадолго. Я бы только хотел знать, что ты по поводу всего этого думаешь, ну что он не пришел.
   – Я не знаю. Что-то ему помешало.
   – Да, но вот что странно, понимаешь, он даже не позвонил, чтобы предупредить, так или иначе принести свои извинения. Как ты считаешь, что я должен сделать завтра? Пойти к нему?
   – Да, пойти к нему.
   – Но это может его разозлить, это будет выглядеть как упрек, как будто я принуждаю его оправдываться.
   – Ну не ходить к нему.
   – Да, но, с другой стороны, я не могу все так оставить. На кого я буду похож, если я его встречу и ничего не скажу. Ты понимаешь, с точки зрения собственного достоинства. Что ты об этом думаешь?
   – Тогда пойти к нему.
   – Я тебе надоел? – спросил он, помолчав.
   – Нет, но мне немного хочется спать.
   – Сожалею. Зря я пришел. Прости меня, я пойду. Что ж, спокойной ночи, дорогая.
   – Спокойной ночи, – улыбнулась она. – Приятных снов, – добавила она в благодарность, что он уходит.
   Дойдя до двери, он остановился и вернулся.
   – Послушай, я могу побыть еще две минуты?
   – Да, конечно.
   Он сел на край кровати, взял ее за руку. Изображая примерную жену, она скривила губы в неподвижной улыбке, а он все смотрел на нее своими собачьими глазами из-за очков, ожидая от нее поддержки и утешения. Слова, на которые он рассчитывал, не были произнесены, и он хотел выманить их у нее.
   – Ты понимаешь, для меня это удар ниже пояса.
   – Да, я понимаю, – ответила она и снова растянула губы в искусственной улыбке.
   – Ну и что ты мне посоветуешь?
   – Я не знаю. Подожди, может быть, он извинится.
   – Да, а вдруг он этого не сделает?
   – Я не знаю, – сказала она, бросив взгляд на часы над камином.
   В тишине он смотрел на нее и ждал. Она думала только о минутах, которые в тишине отщелкивал маятник. Если он еще останется, она пропустит момент засыпания и в итоге всю ночь не сомкнет глаз. Он обещал, что останется только на две минуты, а сам сидит, смотрит на нее, не отводя взгляда, вот уже больше двух минут. Почему он не держит слово? Она хорошо знала, что ему нужно. Ему нужно, чтобы его ободрили. Но если она начнет его утешать, это будет бесконечно. Он станет возражать в ответ на ее утешения, чтобы ей пришлось придумывать новые, еще более убедительные, и все это будет тянуться до двух часов ночи. Как неприятна эта потная рука, прилипшая к ее руке. Мягкие попытки вытянуть свою руку не увенчались успехом, она сказала, что рука затекла, и высвободила ее, а затем взглянула на часы.
   – Я еще минуточку посижу и пойду.
   – Да, – улыбнулась она.
   Он внезапно вскочил.
   – Ты не особенно-то ласкова со мной.
   Она возмущенно выпрямилась в постели. Это вовсе несправедливо! Она с ним разговаривала очень вежливо, беспрестанно улыбалась, и теперь он ее упрекает!
   – В чем? – спросила она, глядя на него в упор. – В чем заключалась моя неласковость?
   – Тебе только и хотелось, чтобы я ушел, а ты при этом знаешь, что я сейчас нуждаюсь в тебе.
   Эти слова вывели ее из себя. Что за человек, вечно он в ней нуждается!
   – Без десяти двенадцать, – отчеканила она.
   – Ну и что теперь, а если вдруг я заболею и надо будет со мной сидеть ночью, что ты тогда станешь делать?
   На этот раз она пришла в бешенство, представив себе бдение всю ночь у постели этого человека, который всегда думал только о себе. Она сделала каменное лицо, замкнулась в своем непробиваемом упрямстве. Теперь она вся была лишь яростный холод, ее не касалось ничто, что бы не было ее потревоженным сном, она ощущала только ужас перед бессонницей. Он спросил еще раз.
   – Я не знаю, не знаю! – вскричала она. – Я не знаю, что я стану делать! Я знаю только, что через восемь минут пробьет полночь! С какой стати этот допрос посреди ночи? И что это за болтовня про будущую болезнь? – (Ей хотелось еще добавить, что существуют сиделки для выхаживания больных, но она сдержалась.) – Я теперь не смогу спать из-за твоего эгоизма!
   Она с ненавистью посмотрела на этого человека, которого угораздило нуждаться в ней в полночь. Ох, это же невозможно так зависеть от нее во всем.
   – Дорогая, пожалей меня, я так несчастен.
   Она снова придала своему лицу непроницаемое выражение, он очень хорошо его знал, и оно его ужасало. Бесчувственное лицо – это же его жена, его избранница, подруга жизни. Он сел на стул возле кровати, сосредоточился, постарался изо всех сил, чтобы заплакать. Слезы выступили на глазах, он быстро повернулся к жене, чтобы она их как следует увидела и он успел воспользоваться этим преимуществом. Она опустила голову, потому что женщины не любят плачущих мужчин, особенно если мужчины плачут из-за них.
   – Дорогая, будь добра ко мне, – сказал он, чтобы привлечь ее внимание, поскольку надо было срочно воспользоваться слезами, пока они не испарились.
   – То есть ты хочешь сказать, что я злая?
   – Ну, ты сейчас не особенно-то добрая.
   – Неправда, я добрая! – закричала она. – Я очень добрая. Это ты злой! Сейчас полночь!
   Озверевшая от мысли, что теперь все кончено, ей предстоит бессонная ночь, завтра она встанет совершенно разбитая, с жуткой мигренью, она в одной пижамной куртке выскочила из кровати и яростно принялась ходить взад-вперед на длинных, тонких ногах. Заранее расстроенный, предчувствуя будущие упреки, он бессильно рухнул на кровать, что окончательно ее доконало. По какому праву этот человек садится на ее кровать, ее личную кровать, кровать из ее детства? В ярости она схватила карандаш и переломила его пополам. Затем, повернувшись к угнетателю, пылая от возмущения – жертва, готовая защищаться, – она приготовилась к бою, застегнув свою коротенькую курточку, и начала упрекать его, а в этом ей не было равных.
   – Какой стыд, какое бесчестье! – закричала она, чтобы собраться с духом и потренироваться в ожидании истинного вдохновения и подходящих идей. – Значит, получается, что я злая! И это за то, что в течение получаса я была сама нежность, само терпение! Это за то, что я, рискуя своим сном, безропотно терпела, как ты нарушаешь свое слово! Да, ты нарушил слово! Ты обещал, что будешь сидеть у меня только две минуты! Ты обманул меня, ты заманил меня в западню! Ты сидел больше получаса, и я ничего не возразила на такое нарушение данной тобой клятвы!
   Он поднял на нее беспомощный взгляд. Нарушение данной клятвы. Вот уж скажет так скажет. Вообще-то он ни в чем не клялся, и она это прекрасно знала. Но к чему спорить? Все равно выгонит.
   – Нет, – продолжала она, – я не возражала, я, наоборот, нежно улыбалась, и за это ты назвал меня злой, а я улыбалась, да, я улыбалась полчаса подряд, надеясь, что ты поймешь, какую муку ты мне причиняешь, надеясь, что наконец в тебе проснется хоть немного жалости, хоть немного доброты, хоть немного любви!
   – Ты же хорошо знаешь, что я люблю тебя, – прошептал он, глядя в пол.
   – Но к чему жалеть рабыню, – продолжала она, не обращая внимания на не относящиеся к делу замечания.
   – Говори тише, – попросил он. – Они могут услышать.
   – Пусть они услышат! Пусть они знают, как ты со мной обращаешься! Да, к чему жалеть рабыню, – повторила она, проникаясь боевым духом, поскольку напала на благодатную тему. – Рабыня все должна стерпеть! Если хозяину угодно прийти и разбудить ее в час ночи, она не должна возражать! Если тирану взбредет в голову говорить с ней всю ночь, она не должна возражать! И горе ей, если она не сумеет скрыть усталость и потребность в сне! Горе ей, если она не сумеет быть покорной, если осмелится захотеть спать! Ее тут же объявят эгоисткой и злюкой! Горе ей, если она осмелится пожелать, чтобы с ней обращались, как с человеческим существом, а не как с сучкой, которую можно разбудить в любое время дня и ночи! Почему же я совершила такое преступление – захотела спать?! Да чтобы служить тебе завтра, с самого утра! Потому что рабыня всегда должна быть в распоряжении хозяина! Какой стыд – такое представление о браке! Женщина – собственность мужа! Ее даже лишили права называться собственным именем. Она должна носить, как клеймо на лбу, знак принадлежности мужу! Как тавро у скота! Это ты эгоист, присвоивший себе право нуждаться во мне в любое время дня и ночи, это ты злой, раз ты требуешь от меня обязательства отныне сидеть с тобой всю ночь при каждой болезни, даже самой легкой! Хорошо, я согласна быть служанкой, домработницей! Но даже домработницы имеют право на сон!
   Отважно и вдохновенно продолжая свою речь, она приступила к перечислению разнообразных аспектов ее мученической жизни.
   Перечислив все преступления против женственности, уже упомянутые в ходе предыдущих сцен, она припомнила ошеломленному мужу, с точным указанием времени и даты, все другие прегрешения, которые, как оказалось, он совершил за время их брака. Неутомимая, возбужденная, вовсе не выглядящая измученной, она ходила взад-вперед в курточке в красный горошек, с голыми ногами, ходила взад-вперед и вещала – в священном опьянении, в упоении победой, тогда как ее муж, вконец растерянный и сбитый с толку ее мстительным красноречием, раскрыв рот следил за невероятным, но четко выстроенным дефиле своих невольных грехов.
   Обвинительная речь была составлена великолепно. Как все блестящие ораторы, она совершенно искренне верила в то, что говорила. Ею двигало благородное возмущение, она вела борьбу за правое дело. В этом была ее сила, мощный боевой дух, и колкие разящие реплики позволяли ей легко раздавить противника. К тому же она была ловкой и искусной. Изобретательная, как опытный генеральный прокурор, она умела подать факты в смутной игре света и тени, исключив то, что свидетельствовало бы не в ее пользу, придав словам и поступкам мужа удобный ей поворот, направление и тайный смысл. Вся эта злонамеренность была вызвана исключительно добрыми намерениями, так как она была честна.
   Он сконфуженно слушал неутомимую обвинительницу и знал, что ее обвинения необоснованны, хотя и выглядят правдоподобно. Но он знал и то, что ему никак не оправдаться, у него недостаточно таланта и жизненной силы и слишком много грусти, чтобы успешно защищаться. Он не уставал повторять ей, что она злая и несправедливая, поскольку так и было, а она виртуозно и неустанно отражала его упреки.
   Нет, это было ему не по плечу. Она располагала более мощным арсеналом, чем он. И он убрался восвояси, не сказав ни слова, чем весьма впечатлил Ариадну и повысил свои акции в ее глазах.

   Несчастному и правда это было не по плечу. В течение всего жуткого мая он не раз пытался как-то взять верх над женой и заставить ее признать свои ошибки с помощью неопровержимых доказательств, но она не уступала. Из их споров она всегда выходила победительницей: то перебивала его и перекрикивала, а он молча стоял с открытым ртом, беспомощный и печальный, и следил, как проплывают перед ним пункты обвинения; то бомбардировала его упреками, незаслуженными, например, называла его честные справедливые возражения «вереницей хитростей и уловок»; то переводила разговор на другую тему и сбивала его с толку; то просто не обращала внимания, что бы он ни сказал, и продолжала как ни в чем не бывало нагромождать непонятные, и оттого совершенно неопровержимые, претензии.
   Хуже того, если ему удавалось довести речь до конца и высказать свои собственные претензии, поколебав ее позиции, она прибегала к помощи слез, страданий бедной забитой женщины, делала каменное лицо, переставала с ним разговаривать или же прибегала к тактике «Я не понимаю, о чем ты», тактике, упорно используемой раз за разом, если он пытался повторить свои доказательства и подробно растолковать, в чем же она неправа. (У бедного простофили это была какая-то мания. Он верил в животворящую силу выяснения отношений. Хотя на самом деле его единственный грех заключался лишь в том, что он был мужем.) В этих случаях она слушала не перебивая, но стоило ему закончить и поглядеть на нее с надеждой, уверенному на этот раз, что он все как следует объяснил и наконец убедил ее, неукротимая спорщица снова кричала, что она ничего не поняла, ну абсолютно ничего не поняла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация