А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовь властелина" (страница 13)

   XI

   В кулуарах прогуливались министры и дипломаты, что-то озабоченно обсуждая с вдумчивым видом, они были убеждены в невероятной важности мимолетных забот их хрупкого муравейника, убеждены также в собственной важности, они со значением обменивались пустыми бесполезными замечаниями, их тон был до комизма торжественен и непререкаем, все они страдали геморроем, но неожиданно вдруг становились приветливыми и улыбались. Учтивость, продиктованная распределением сил, фальшивые улыбки, показное дружелюбие и чудовищные изгибы поклонов, амбиции, облаченные в одежды доблести, расчет и интриги, лесть и подозрительность, тайные союзы и заговоры – неуемная суета будущих трупов.

   Первый делегат от Швеции, тощий и длинный, похожий на подъемный кран, грустно поклонился леди Чейни, которая как бы невзначай прихлебывала чай, и затем с видимым облегчением неуклюже расплел длинные узловатые руки. Рядом изысканно ушастый, сутулый, улыбающийся и будто бы вечно озябший, как нахохлившийся стервятник, со своим отложным накладным воротником напоминающий актера на роли романтических злодеев, Лорд Роберт Сесил рассказывал об особенно удачном ударе во время партии в гольф пузатому коротышке, президенту французского совета, радикалу, который ни черта в этом не смыслил, но слушал из дипломатических соображений. Молодой маркиз Честер раздавал направо и налево робкие улыбки хорошего мальчика и скромно лепетал воспитанные банальности, if I a may say so, обращаясь к Бенешу, который из вежливости и чтобы оправдать государственный заем, расплывался в улыбке, демонстрируя слишком правильные зубы. Долговязый, похожий на лошадь Фритьоф Нансен слушал специального корреспондента «Таймс», нависая над собеседником и время от времени энергично встряхивая головой с вислыми усами, чтобы скрыть, что на самом деле он вовсе не слушает. Леди Чейни беспристрастно раздавала свои милости, отмеряя их точно в соответствии с общественным положением собеседника, и одаряла снисходительной улыбкой богатства: резкие складки у губ, презрительный изгиб ноздрей. Нижестоящие с восторженной жадностью внимали вышестоящим. Шепелявый бородатенький министр иностранных дел твердил, что это фоверфенно неприемлемо и его фтрана на такое не фоглафится. Увенчанный златотканым тюрбаном раджа с точеными смуглыми руками и налитыми кровью глазами молчал и о чем-то грезил наяву. Американский журналист – муха, роющаяся в политическом сору, – брал интервью у министра иностранных дел, который объяснял, что этот год – решающий и знаменует резкий поворот в международной политике. Болгарская делегатка – тучная баядерка в очках с толстыми стеклами, позвякивающая браслетами и камеями, вся в волнах запаха омерзительных духов, поэтесса, тридцать лет назад состоявшая в наперсницах юного робкого короля, – рассуждала про концепцию души у Бергсона, а потом, тряся грудями, пыталась чего-то добиться от греческого делегата, для вящей убедительности вцепившись в пуговицу его пиджака. Хорошенькая секретарша Генерального секретаря с облупившимся от загара носом оставляла за собой шлейф аромата цветущей груши. Молодые дипломатические волки, лощеные полиглоты, позволяли себе дерзость смеяться в голос. Делегатка от Дании – убежденная девственница и моралистка, пахнущая мылом и гигиеной, с лорнетом, зацепленным за корсаж – слушала премьер-министра, который, с опозданием успевая отвечать на льстивые приветствия, объяснял, что этот год – решающий и знаменует резкий поворот в международной политике, а в это время его слова тайком записывал журналист, не получивший разрешения на интервью. Один из младших заместителей Генерального секретаря прищурил глаза и надул щеки, пытаясь раскрыть тайный смысл любезных фраз безусого евнуха Титулеску, румынского министра. Снизойдя до дружеского тона, директор информационного отдела Бенедетти повторял указания своему заместителю, разине и рохле, которого издали пасла взглядом его ревнивая секретарша, годами ожидающая, что наконец он на ней женится. Делегат Гаити, очень светлый негр, бродил в одиночестве и печально почесывал кучерявую шерсть на голове. Фавн парижских предместий Альбер Тома лукаво посверкивал стеклами очков, и алый кончик языка то и дело мелькал в зарослях его поповской бороды.
   Болгарская делегатка ходила взад-вперед, воинственно побрякивая, и струя «Шипра» неслась вослед движению ее мощного торса: и вот она метнулась к Анне де Ноайль, появившейся с видом умирающего лебедя, и расцеловала ее, страстно урча. Люксембургский министр, который тщетно пытался добиться, чтобы его хоть кто-то принимал всерьез, жадно впитывал, приставив ладонь рожком к уху, суждения германского министра, в нервном тике обнажающего жуткие клыки. Два старых врага прогуливались под ручку и незаметно щупали друг другу бицепсы. Польский министр иностранных дел, чахоточный гриф, злобно выслушивал поздравления делегата Либерии. Спаак с выражением искренней доброжелательности принимал на веру слова улыбающегося бельгийского посла, без конца уверявшего его в своей преданности. Аристид Бриан, сидевший ссутулившись, с прилипшим к отвислой губе потухшим окурком, заверял ошалевшего от такой удачи главного редактора, что этот год – решающий и знаменует резкий поворот в международной политике; затем, подняв свои неживые глаза, вяло подманил пальцем секретаря посольства, который, трепеща от счастья, подбежал на цыпочках, с грацией осыпанной букетами балерины, склонился, любовно навострил уши и с наслаждением принял личное распоряжение. Развалившись в кресле цвета гусиной печени и смакуя длинную сигарету, новый президент постоянной Мандатной комиссии Вольпи замышлял некую хитрую комбинацию, в результате которой ему был бы обеспечен крупный военный чин.

   Адриан Дэм вошел, чуть пригнувшись – сама скромность, – и исподволь обшарил зал глазами в поисках какого-нибудь важного знакомого. Заметив маркиза Вольпи, он остановился, скривил губы, чтобы сосредоточиться. А что, в конце концов, не он ли на последней сессии доставил маркизу документы и даже разъяснил ему один пункт из хода всей процедуры, за что тот рассыпался в благодарностях. Случай подвернулся удачный, тем более что президент сидел в одиночестве и курил. Надо туда двинуться как бы случайно, поприветствовать его, выказав всяческое уважение, что даст повод завязать беседу, а там, глядишь, уже заведена полезная связь. Нужно попытаться свести разговор на Леонардо да Винчи или Микеланджело. Он застегнул пиджак и направился к крупной дичи, делая вид, что пока не замечает ее, чтобы казалось, что встреча произошла спонтанно и неожиданно. Добравшись до желанной добычи, он изобразил на лице светское выражение живейшего удивления, радостно улыбнулся и с чувством поздоровался, держа наготове правую руку. Маркиз Вольпи молча оглядел его, и молодой чиновник, улыбнувшись с видом человека, которого только что посетила гениальная идея, мгновенно смылся с глаз долой.

   Адриан бежал в другой конец зала, где, прислонившись к стене и заложив руки за спину, рассеянно и смиренно ожидал появления новой дичи, наблюдая за снующими взад-вперед политиками, восхищаясь видом этих могущественных и желанных личностей, важно беседующих между собой: каждая из них могла, шепнув на ухо сэру Джону одну-единственную фразу, волшебным образом преобразить его из чиновника ранга «А» в советника; он издали уважал их и при этом как-то мучительно обожал, бедный безответный влюбленный, вымаливающий чуточку любви, презираемый и гонимый, учуявший в своем униженном положении запашок роскошной чужой жизни: дворцы, представительские расходы, обмен мнениями, дальние поездки. С жалким и несчастным видом он подпирал стену и страдал: все эти знаменитости были так близко, только руку протяни, а он не знаком ни с кем из них; сколь близки они были и сколь недоступны. Как ему хотелось сейчас пожимать руки, произносить hello how are you, nice to see you, как поживаете, как я рад вас видеть, дружески болтать со всеми этими хозяевами жизни, поражать собеседника одновременно остротой ума и глубиной мысли, и особенно хотелось, чтоб его хлопала по плечу, да посильнее, какая-нибудь важная персона. Увы, ни с кем не знаком, ни одного делегата, который мог бы представить его другим, никакого даже технического советника на закуску. Или набраться наглости и самому пойти представиться Спааку, все-таки соотечественники? Он беспрестанно думал об этом, но не мог решиться.

   Долго он стоял и надеялся на чудо, но надежды не сбылись, никто из великих его не узнал, никто даже не взглянул на него, и он решил сняться с места, где не было клева, и пойти слоняться дальше, шаря глазами в толпе, но не нашел ни одной жертвы, которую можно было бы загарпунить. Крупная рыба – незнакомые министры и послы – была ему не по зубам. А сборище в уголке – мелкая рыбешка, недостойная внимания, всякие переводчики, секретари, журналисты-остряки, развязно хлопающие друг друга по спинам, гордые тем, что на три часа раньше широкой публики будут введены в заблуждение. Одинокий и никому не нужный корреспондент еврейского телеграфного агентства улыбнулся молодому чиновнику с нежностью изгоя и протянул руку. Адриан осадил его торопливым «здрасте» и ускорил шаг.
   Прислонившись к другой стене, он снова подстерегал добычу, и тут заметил выходящего из зала Совета Генерального секретаря, который, дружески посмеиваясь, обсуждал что-то с послом Японии, старым мальчиком в морщинах и очках с золотой оправой, и тискал ему предплечье в знак преданной дружбы. Внезапно его бросило в пот: он явственно увидел, как сэр Джон нахмурил брови, встретив его взгляд. Он пришел в ужас, застигнутый без дела в неподобающем для него месте, предназначенном лишь для сильных мира сего, развернулся и направился к выходу, стараясь походкой выразить решительность и честность, скромность и безупречность, услужливость и деловитость. Живым и невредимым добравшись до коридора, он устремился в спасительное убежище своей клетушки.

   XII

   А вот и они, Доблестные, пятеро кузенов и закадычных друзей, только что прибыли в Женеву, вот и они, великие говоруны и краснобаи, еврейские дети солнца и легенд, гордые своим французским гражданством, которое они сберегли в маленьком гетто на греческом острове Кефалония, сохранившие преданность благородной стране и прежнему языку.
   Вот Салтиель из Солалей, дядя красавца Солаля, добрейший старик, наивный и торжественный, уже достигший семидесяти пяти лет, такой симпатичный, с тонким бритым лицом, изрезанным славными мелкими морщинками, с хохолком седых волос, выглядывающим из-под надетой набекрень бобровой шапки, в вечнозеленом рединготе орехового цвета, в коротких штанишках, подвязанных бантом под коленкой, в сизых переливчатых гетрах, в башмаках с пряжками старого серебра, с кольцом в ухе, со школьным крахмальным воротничком, с индийской шалью на зябких плечах, в цветастом жилете, в который он частенько любил продевать два пальца, влюбленный во все, что касается Наполеона, а также Ветхого Завета и даже (но это, конечно, по секрету) Нового.
   Вот Пинхас из Солалей, по прозвищу Проглот, и еще по прозвищу Капитан ветров, самозваный адвокат и врач без диплома, длинный туберкулезник с раздвоенной бороденкой и измученным лицом, как всегда, в цилиндре и запахнутом на волосатой груди рединготе, но на этот раз обутый в специальные туфли на шипах, без которых, как он заявлял, в Швейцарии не обойтись. Такой уж он, как есть.
   Вот Маттатиас из Солалей, по прозвищу Жвачка, а также по прозвищу Вдовец-из-экономии, человек сухой, спокойный, осмотрительный, желтолицый и голубоглазый, наделенный остроконечными ушами, чуткими локаторами, никогда не упускающими полезные для него шумы и звуки. Он был к тому же одноруким, его правая рука заканчивалась большим медным крюком, которым он почесывал свой стриженый затылок, когда подсчитывал в уме кредитоспособность заемщика.
   Вот потный и величественный пятидесятилетний Михаэль из Солалей, разряженный в пух и прах секретарь самого великого раввина Кефалонии, добродушный гигант и большой знаток по женской части. На острове, когда он прогуливается по извилистым улочкам еврейского квартала, уперев одну руку в бок, а в другой держа кальян, любуясь собой и напевая что-то низким басом, он притягивает жадные взгляды барышень, которых восхищают его стать и крашеные усы.
   А вот самый молодой из Доблестных, Соломон из Солалей, продавец абрикосовой воды в Кефалонии, пухленький коротышка ростом полтора метра, такой трогательный, с круглым лицом, не знающим бритвы, весь усыпанный веснушками, со вздернутым носом и вечно торчащим чубчиком. Ангел во плоти, всех-то он уважает, всеми восхищается, все вокруг его поражает и приводит в восторг. О, Соломон, чистый сердцем, мой славный дружок в те самые жуткие дни.
   – Вот, господа, – начал дядя Салтиель, расставив кривые ноги и уперев кулак в бедро. – С помощью мастерицы я добился электрического соединения прибора, хранящего человеческие голоса, и соответствующего прибора в Лиге Наций и сообщил нежному голосу некой особы противоположного пола, что я хотел бы поговорить с моим племянником. Тут внезапно, как будто распустился цветок, возник голос другой дамы, еще более любезный и мелодичный, сладкий, как лукум, которая представилась хранительницей политических секретов моего племянника и которой я объяснил, что мы приедем сегодня тридцать первого мая в Женеву в соответствии с предписанием моего Соля, и как только мы завершим наш полный туалет в этом отеле «Сама скромность», мы поступим в распоряжение его превосходительства, и я еще добавил, чтобы позабавить прелестницу, что Соломон даже набриолинил свой чубчик и остальные непослушные вихры, поскольку тщетно пытался уложить их в прическу. Узнав, что я дядя по материнской линии, серебристый голосок мне ответствовал, что мой племянник задерживается с приездом в Женеву, поскольку он должен посетить несколько столиц по секретным дипломатическим делам.
   – Она так и сказала «секретным»? – спросил Проглот, слегка задетый.
   – Вообще-то нет, но по ее тону вполне можно было догадаться. Завтра он вернется, а еще вчера он не позабыл передать устное сообщение лично для меня!
   – Ладно, ладно, мы и так уже поняли, что ты главный любимчик! – сказал Проглот. – Давай рассказывай, что за устное сообщение, и закончим эту долгую дискуссию!
   – Сообщение, переданное той культурной барышней, которая, должно быть, немало зарабатывает с таким голосом, гласило, что я должен один прийти завтра, первого июня, в девять часов, в шикарный отель «Ритц».
   – Как так один? – возмутился Проглот.
   – Она сказала – один, и что я могу сделать, если он хочет встретиться со мной наедине? – Салтиель зачерпнул из табакерки и деликатно понюхал. – Вас он примет, очевидно, в один из следующих дней, – добавил он не без злорадства.
   – Короче, зачем я уши мыл? – сказал Проглот. – Ты мне заплатишь за это, Салтиель, потому что тебе же понятно, что не просто так, для себя, я так намывался! Это значит, что мне надо выйти в свет, поскольку в закрытом пространстве у меня начинается клаустрофобия.
   – Куда ты направляешься? – спросил Соломон.
   – С визитом, отправлюсь в белых перчатках с визитом, оставлю свою визитку у ректора Женевского университета, всего-навсего долг вежливости, я же как-никак ректор Еврейского философского университета, который был основан мной, – вы помните, какой был успех.
   – О каком университете ты говоришь? – спросил Маттатиас, покамест Салтиель недоуменно пожимал плечами. – Это же происходило у тебя на кухне, и ты был единственным преподавателем.
   – Тут важно качество, а не количество, дорогой, – парировал Проглот. – Ладно, достаточно, и, главное, хватит завидовать. В общем, я понаделал визиток с моим именем, написал его так красиво, настоящим печатным шрифтом. Я там указываю все свои прежние должности, а потом просто указываю – «от коллеги коллеге, с уважением», и в конце адрес отеля, если кому-то захочется прийти и тоже передать мне свою визитку, а также пригласить меня на культурную беседу, как ректор с ректором, дегустируя при этом швейцарское блюдо под названием «фондю», на основе сыра, чеснока, белого вина, мускатного ореха и вишневой настойки, которую надо добавить в последний момент, перед готовностью. Тут уж все зависит от его воспитания. Прощайте, господа.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация