А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Исповедь Никола" (страница 9)

   Как ни чиста была душа Зефиры, чью смерть Никола воспринял как искупление, мы вынуждены с грустью признать, что встреча с этой девушкой оказала на произведения и нравы писателя самое пагубное влияние. Луазо был прав: нельзя безнаказанно прикоснуться к пороку. Плодом размышлений Никола о судьбе определенного разряда женщин, которых он хотел поднять как в их собственных глазах, так и в мнении света, стал «Порнограф», произведение, призванное блюсти нравственность, но полное суждений, нравственность которых весьма сомнительна.

   САРА

   Мы подходим к эпохе, изобилующей суровыми уроками и оставившей по себе тяжкие воспоминания. Никола уже не первый танцор Осера, любимец госпожи Парангон, возлюбленный одиннадцати тысяч дев и – в той или иной мере – мучениц, звавшихся Жаннетта Руссо, Маргарита Парис, Манон Прюдо, Флипота, Тонтон Лакло, Коломба, Эдме Сервинье, Дельфина Барон и Роза Ламблен… он уже не пылкий поклонник мадемуазель Прюдом и красавицы Геан и не безымянный любовник, которого белокурая Септимания, графиня д’Эгмонт, выбрала, дабы вознаградить себя за холодность высокородного супруга. На календаре 1780 год, Никола сорок пять лет. Он еще не старик, но молодость прошла; голос у него хрипловатый, лицо в морщинах, а из-под небрежно надетого парика выбиваются серебристые прядки. Богач может вволю тешить себя иллюзиями, покупая их за бешеные деньги, как первые весенние овощи или редкие цветы посреди зимы, бедняку же приходится рано или поздно смириться с грустной реальностью, которую прежде скрывало от него воображение. Горе безумцу, который поверит лживым клятвам молоденьких девушек! До тридцати лет мы легко оправляемся от любовных неудач; после сорока каждое новое поражение бередит старые раны. Зрелый мужчина страдает вдвойне: сердце его разбито, достоинство оскорблено.
   Итак, в ту пору Никола квартировал на улице Бьевр у госпожи Дебе-Лееман. Эта сорокалетняя, не утратившая привлекательности еврейка родом из Антверпена называла себя вдовой, при ней жил некий господин Флоримон, старый волокита, растративший на женщин все свое состояние и низведенный до роли козла отпущения. Первое время Никола почти не замечал дочь госпожи Лееман, девочку лет четырнадцати, очень похожую на мать, но юную и свеженькую. Он вспоминал о девочке, только когда слышал, как мать бранит ее или бьет. Но прошло четыре года – и она превратилась в статную блондинку с нежной белой кожей; в манерах ее, движениях, походке появилась грациозная небрежность, а в глазах светилась такая трогательная грусть, что Никола не мог смотреть на нее без слез. Это сердце его, которое он считал мертвым, подавало знак, что оно просто спало, а теперь просыпается.
   Никола уже очень давно жил один и ни с кем не знался – днем он работал, вечерами бродил по пустынным улицам. Друзей у него не осталось – одни умерли, другие разъехались; мало-помалу он потерял интерес к жизни и впал в глубокую апатию – слишком бурная юность часто кончается полным безразличием. Впрочем, утратив бодрость духа, он взамен обрел спокойствие… но вот однажды воскресным утром маленькая белая ручка тихо постучала к нему в комнату. Он отворил дверь. На пороге стояла Сара:
   – Господин Никола, не могли бы вы дать мне какую-нибудь книгу, которая вам сейчас не нужна, у вас их много, а я люблю читать.
   – Выбирайте, мадемуазель, – сказал Никола, – все книги до единой в вашем распоряжении.
   Скромность Сары, ее румянец, ее замешательство были столь неподдельны, она так робела и так боялась показаться навязчивой, что Никола пришел в полное восхищение. Девушка пробыла у писателя совсем недолго и на прощание подставила ему лоб для отеческого поцелуя.
   Всю неделю Сара работала у барышень Амеи, куда мать отдала ее учиться плести кружева, а воскресные дни проводила дома. Поэтому она снова и снова приходила за книгами, которые Никола в конце концов стал ей дарить. Не было ничего чище и трогательнее этих первых встреч. Правда, Никола слышал нелестные отзывы о девушке, но считал их клеветой. Он полагал, что в дурной славе виновата мать, известная своей алчностью, у самой же Сары был такой простодушный вид, что Никола не простил бы себе, если бы словом, жестом или даже взглядом смутил ее чистоту и невинность; он относился к ней с почтением и предупредительностью, не признаваясь себе в природе своих чувств. Но Сара все поняла, вернее, за нее это поняла мать; отныне девушка стала наведываться чаще и вести более задушевные речи; для начала она принесла с собой несколько тщательно выбранных песенок из тех, что зовут «брюнетками», и спела одну из них, лучше всего выражавшую ее отношение к Никола.
   В сорок лет страсти разгораются не так быстро, как в двадцать, но в сердце таится гораздо больше нежности: мужчина не так пылок, не так неистов, не так порывист, зато исполнен преданности и готов на любую жертву ради любимой. Он страшится будущего и цепляется за прошлое в надежде спастись от смерти, он хочет начать жизнь сначала, и чем моложе любимая женщина, тем сильнее и сладостнее его чувства. Нетрудно догадаться, с каким восторгом слушал Никола слова, лившиеся из прелестнейших в мире уст:

Весь день душа больная ноет,
Томясь в мучительном огне,
И ночь придет – не успокоит,
То радостно, то страшно мне.


Забудусь – о тебе мечтаю
И брежу именем твоим;
Очнусь ли – вновь от страсти таю.
Ты сердцем овладел моим[8].

   – Поете вы с чувством, – сказал Никола. – Но так ли нежно ваше сердце, как ваш голос?
   – Ах, сударь, – отвечала Сара, – если бы вы меня знали лучше, вы не задали бы мне этого вопроса, но, когда вы узнаете меня ближе, вы сами увидите, постоянна ли я в своих чувствах.
   – Вот самое приятное, что я мог услышать из ваших дивных уст.
   – Боже мой, но это так естественно. Ведь если ты однажды кого-нибудь полюбила, разве это не на всю жизнь? Ужели можно забыть любимого человека?
   – Поистине сладостная мораль!
   – Ей учит нас природа.
   – Вы рассуждаете как истинный философ, мадемуазель.
   – В самом деле, я немного разбираюсь в людях… Я как-нибудь расскажу вам об этом.
   Никола насторожился, но быстро успокоился: девушка с наивным воодушевлением сообщила, что они с матерью бывали в гостях у замечательных людей, например у одного придворного, в чьем загородном доме, в нескольких лье от Парижа, собиралось высшее общество. Быть может, Никола придал бы большее значение этим ее словам, если бы Сара вдруг не переменила тему разговора.
   – А знаете, – щебетала она, – ведь я воспитывалась в монастыре… И получила там такое образование, что задумала написать пьесу. Ах! театр – вот что было моей истинной школой. Если бы не матушка, я бывала бы там еще чаще, но она не любит хорошие спектакли, она скучает даже на комедиях, ей нравится только Николе с его канатными плясунами. Одино – и тот чересчур серьезен для нее или, если угодно, чересчур…
   Сара не осмелилась закончить фразу. Позже Никола понял, что она хотела сказать «чересчур благопристоен».
   – Ну что же, – сказал он, помолчав, – коль скоро вас влечет к себе театр, надо вам попробовать себя, свое изящество и ум на этом поприще.
   – Нет, – отвечала она, – я берегу все это для более важного дела.
   – Какого же?
   – Я хочу заслужить ваше уважение.
   Удар попал в цель, Никола расчувствовался и сжал девушку в объятиях.
   Сара приходила все чаще и чаще. Госпожа Лееман, как ни странно, смотрела на это сквозь пальцы. Между соседями завязались дружеские отношения. На Крещенье Никола принес семье госпожи Лееман гостинец – пирог с запеченным бобом. За столом Флоримон, нахлебник госпожи Лееман, развлекал всех своей болтовней, изъясняясь с изысканной вежливостью, которой, по его словам, научился в свете. Пирог доели, но боба в нем не оказалось; Сара заподозрила, что Флоримон утаил его, чтобы не платить выкуп.
   – С чего бы это? – удивилась госпожа Лееман. – Деньги-то все равно мои.
   Флоримон возражал с видом оскорбленной невинности.
   – Скорее всего, – сказал Никола, – это я ненароком проглотил боб, так что считаю своим долгом угостить вас вином.
   Удовлетворение Флоримона и восторг госпожи Лееман и Сары с лихвой вознаградили его за жертву.
   Назавтра к Никола пришла госпожа Лееман:
   – Мне надо поговорить с вами о дочери.
   И она рассказала ему, что прочила Саре в мужья некоего господина Деларбра; этот молодой человек часто бывал у них в доме, а потом вдруг исчез. Она осведомилась, говорила ли Сара Никола о своих отношениях с Деларбром, впрочем вполне невинных.
   – Да, – ответил он, – но как о чем-то давно забытом.
   Деларбр не пара ее дочери, продолжала госпожа Лееман. Недавно, добавила она с гордостью, Сара получила новое предложение. Господин де Весгон, давний друг дома, хочет подарить ей двадцать тысяч ливров и тем обеспечить ее будущее; этот почтенный человек поступает так из чисто отеческих чувств, в память о дружбе, которая некогда связывала его с отцом Сары… Но Сара отказывается от денег господина де Весгона, и госпожа Лееман, не в силах побороть ее упрямство, просит Никола помочь ей переубедить дочь, она уверена, что девушка послушается советов такого умного человека.
   Никола был неприятно удивлен. Госпожа Лееман пожаловалась на здоровье:
   – Что будет с бедной Сарой, если меня не станет? У меня есть опыт, господин Никола: годы идут, красота вянет… эта сумма обеспечила бы Саре небольшую пожизненную ренту, которая, вкупе с тем, что останется после меня, позволила бы ей жить безбедно…
   Никола покачал головой, но госпожа Лееман продолжала настаивать, заклиная его дружескими чувствами, которые он питает к ее дочери, и даже предложила познакомить как-нибудь за ужином с господином де Весгоном, дабы он мог убедиться в чистоте побуждений старца.
   Никола был уязвлен в самое сердце и всю ночь не сомкнул глаз. Наутро Сара, как обычно, поднялась к нему. Он начал с вопроса о двадцати тысячах ливров и спросил девушку напрямик, может ли она принять эти деньги без ущерба для своей репутации. Сара опустила глаза, густо покраснела, села к Никола на колени и заплакала. Никола умолял ее ответить.
   – Ах, если бы вы знали! – простонала она между двумя всхлипами.
   – Доверься мне, милое дитя.
   – Я так несчастлива!
   – Несчастлива? С каких пор и отчего?
   – С рождения… Моя мать…
   Казалось, Саре трудно говорить.
   – Моя мать, – произнесла она наконец, – повинна в смерти моей сестры. Я тогда была совсем ребенком, только и знала, что хохотать да резвиться… С тех пор я сильно переменилась! Мать внушает мне ужас, едва заслышав ее шаги, я начинаю дрожать от страха!
   И она рассказала ему о временах, когда они с матерью жили на маленькой улочке в квартале Маре, у столяра. Вдова часто приводила в дом мужчин, всякий раз новых, а девочку отсылала на чердак, где та страдала от холода и даже от голода… Когда Сара слишком громко кричала, мать приходила в ярость, щипала ее, выкручивала ей руки или разбивала в кровь лицо. А однажды на чердак ворвался мужчина, и…
   – Бедное дитя! – воскликнул Никола.
   – О мой друг! О мой отец! – продолжала Сара, в слезах бросаясь в его объятия. – Я давно поклялась, что никогда не выйду замуж… во всяком случае за человека молодого…
   Никола посмотрел на нее с нежностью:
   – За человека молодого! А как же юный Деларбр, который несколько месяцев назад бывал здесь… так часто?
   – Деларбр, – вздохнула Сара. – Ах! Не стану лгать, я его любила… во всяком случае, так, как может любить несмышленое дитя… но он больше не придет… Я ему все рассказала!
   Никола уронил голову на руки, помолчал, потом с горечью воскликнул:
   – И он тебя бросил! Не понял, что твоя чистая душа… тысячу раз искупает подлость, жертвой которой ты стала!
   Здесь Никола невольно вспомнил госпожу Парангон. Образ этой женщины преследовал его, как рок, и вот он опять возвращался в новом обличье бередить его незаживающую рану. Никола вскочил и в отчаянии заметался по комнате. Сара, не вполне понимавшая его горе, подбежала к нему, усадила и, улыбаясь сквозь слезы, принялась целовать:
   – Ах, стоит ли меня жалеть? Стоит ли так отчаиваться? Защитник мой, мой наставник, подумайте сами, разве все это может помешать нашей нежной дружбе? Я не виновата, увы, и вам нечего мне прощать… И потом, если бы Деларбр меня не бросил, разве я сейчас была бы здесь, с вами… у вас в объятиях… разве могла бы болтать с вами, плакать… смеяться?
   Она снова села к Никола на колени и, обвив его шею рукой – рукой зрелой женщины, – стала перебирать розовыми пальчиками его густые кудри.
   В сердце писателя понемногу возвратился покой, тревога улеглась. Как зачарованный, смотрел он на прекрасные черты девушки.
   – Что с вами? – спросила Сара, видя, что он задумался.
   Признание, так долго сдерживаемое, сорвалось с его уст:
   – Я думаю о тебе, прелестное дитя. Пора наконец сказать: я давно тебя люблю… и все время избегал тебя, боясь твоей молодости и красоты.
   – Все время, пока я сама не пришла к тебе однажды утром!
   – Что я мог тебе предложить? Сердце, иссохшее от горя… и раскаяния!
   – О чем же тебе теперь горевать? Разве теперь твое сердце не покойно?
   – Оно никогда еще не билось так сильно… вот послушай.
   – Ах! Это, наверно, оттого, что…
   – Отчего?
   – От любви… – прошептала Сара.
   Никола опамятовался; писательский опыт на миг вернул ему силы.
   – Нет, – сказал он серьезно, – я питаю к тебе, дитя мое, только искренние и ровные дружеские чувства.
   – А если бы я полюбила вас?
   – Твоя любовь прошла бы слишком скоро.
   Сара потупилась.
   – Год тому назад, – продолжал Никола, – я в очередной раз поддался очарованию…
   – Чьему? – спросила Сара, быстро вскинув глаза.
   – Я был очарован образом, который сам придумал, прихотью воображения, мимолетной, как сон, – я даже надеяться не смел, что сон этот станет явью, – несбыточной мечтой, одной из тех, за которыми я гонялся всю жизнь и которые по воле неисповедимой судьбы иногда сбывались.
   – Но что это был за образ? Что за сон?
   – Это была ты.
   – Боже мой, я!
   – Ты бегала по дому, я встречал тебя на лестнице, на улице… ты становилась все взрослее, все прекраснее, по вечерам я иногда заставал тебя на пороге, беседующей с молодым Деларбром…
   Сара покраснела:
   – Но клянусь вам…
   – Ах, да какая разница! – решительно сказал Никола. – Разве он не был молод, хорош собой и, следовательно, достоин тебя?.. Разве это не естественно, разве это не радует душу – чистая любовь двух юных прекрасных существ?.. А я любил тебя по-иному – как любят странные видения, являющиеся нам в снах… мы просыпаемся, охваченные дивной страстью – слабым отблеском юношеских безумств… а через минуту уже смеемся над собой!
   – О боже! Сразу видно, что вы поэт!
   – Вот именно. Ведь мы, поэты, не живем! Мы анализируем жизнь!.. Другие люди для нас только игрушки… и они жестоко мстят за себя! Дружба, любовь – что это? Так ли уж я уверен, что любил? Дневные образы для меня ничуть не более реальны, чем ночные видения. Горе тому, кто нарушит мой вечный сон, не будучи бесплотным образом!.. Как художник, бесчувственный ко всему, что его окружает, хладнокровно пишет с натуры битву или бурю, так мы смотрим на людей как на модели для своих творений, видим в страстях материал для изображения, и всем, кто вторгается в нашу жизнь, суждено стать жертвами нашего эгоизма, как сами мы – жертвы собственного воображения!
   – Вы меня пугаете! – воскликнула Сара.
   – Не бойся, – отвечал Никола, – тебе ничто не угрожает. Просто у меня есть опыт, дорогое дитя; я научился разбираться и в других, и в себе, в сердце у меня горечь, но я ни на кого ее не изливаю… Знаешь ли ты, что мы, поэты, делаем с нашими чувствами?.. Мы претворяем их в книги, чтобы заработать на жизнь. Так поступал женевец Руссо, так поступил я сам в «Совращенном поселянине». Я поведал историю моей любви к несчастной женщине из Осера, которой уже нет в живых, но я был скромнее, чем Руссо, я не был откровенен до конца… быть может, оттого, что пришлось бы рассказать…
   Он замолчал.
   – О, дайте же мне прочесть эту книгу! – взмолилась Сара.
   – Позже, не сейчас!.. Но послушай, сейчас ты увидишь, как опасно дружить со мной… Я уже вывел тебя в «Современницах»!
   – Замечательно! – Девушка захлопала в ладоши. – Но каким же образом?
   – Раз ты милостиво прощаешь меня, прелестное дитя, то вот тебе книга. Видишь, героиню этого рассказа зовут Аделина. Так я нарек тебя.
   – Ах, какое красивое имя! Так меня и зовите… А кого она любит?
   – Шавиньи.
   – Шавиньи?.. Значит, так вы назвали себя.
   – Нет, я назвал так молодого Деларбра, который в ту пору приходил сюда каждый день. Видя, как он предупредителен, как влюблен, как нежен, я вспомнил свою юность… Я представлял себя на его месте, воображал, что ты любишь меня. Ах! Я был бы еще нежнее, еще восторженнее… Деларбр – всего лишь беспомощная и бледная копия с меня в юности, однако я не мог его ненавидеть… Я ни на что не надеялся. Лишь в одиночестве, сам с собой, говорил я о чувствах, которые питал бы к тебе, будь я на его месте. Он любил тебя, я же тебе поклонялся… Если бы ты предпочла другого, я ревновал бы за него… я убил бы его соперника!.. Я бы женился на тебе, будь я на его месте.
   Сара стыдливо спрятала лицо на груди Никола, потом взглянула на него, улыбаясь сквозь слезы:
   – О, говори, говори, но позволь мне восхищаться тобой, твоим пылом, твоей добротой, твоим гением… До сих пор я больше всего любила слушать тебя… Теперь я смотрю на тебя, и ты кажешься мне молодым и прекрасным. О, как я завидую тем, кого ты любил!
   – Лишь одна из них была достойна тебя, моя Сара! Но она питала ко мне только дружеские чувства… Ее уже нет в живых… Поговорим же еще о странной любви, где я представлял себя на месте того, кто казался мне более достойным твоей любви. Ты не знаешь, как далеко заходил я в своих безумствах… Я люблю гулять по вечерам на острове Сен-Луи, там самые красивые в мире солнечные закаты. Так вот! Я любовался ими, опираясь на парапет набережной, и украдкой нацарапал на сером камне начальные буквы имени, которым я тебя назвал: Ан. Ад. Это значило: Ангел Аделина.
   – О, в первый же погожий день мы вместе пойдем туда, ты покажешь мне эти буквы и расскажешь все, что думал, когда писал их! – потребовала Сара.
   – Да, друг мой, раз ты этого хочешь… Но, увы, я постарел еще на год и столько выстрадал!
   Сара бросилась к нему на шею; смех и слезы ее проливали божественный бальзам на раны несчастного.
   – Я разделю все твои горести! – говорила она. – Ты расскажешь мне о той женщине из Осера, которую ты так любил…
   – О! – отвечал Никола. – Столько радости… столько горя… сердце мое не выдержит! Да благословит тебя Бог, дочь моя, дитя мое! Да, я люблю тебя… у меня еще хватает безумия тебя любить, прости меня…
   В этот момент на лестнице послышался голос госпожи Лееман; она звала дочь обедать.
   – Мне пора идти, – заторопилась Сара, – но прежде я хочу сказать вам еще несколько слов.
   – Ты снова говоришь мне «вы»?
   – Нет, это по рассеянности… Я хотела рассказать тебе об одной моей подруге – ты, быть может, видел ее у меня, она тоже работает у барышень Амеи… Ее зовут мадемуазель Шарпантье.
   – Я ее видел, она прелестна.
   – Она такая добрая!.. Но мне неловко просить тебя…
   – Что случилось? Сейчас же признавайся, милое дитя!
   – Я так боюсь показаться нескромной… У моей подруги умерла мать, она долго болела и не оставила дочери ничего, кроме долгов. Как бы я хотела быть богатой, чтобы ей помочь!.. Ей приходится очень туго, сейчас ей так нужен один луидор!.. Через полтора месяца она тебе его непременно вернет.
   – Один луидор! Всего один луидор! – воскликнул Никола и, достав из большой шкатулки два луидора, вложил их в белую ручку Сары, присовокупив к ним поцелуй.
   – О, как она обрадуется! – прощебетала Сара и побежала вниз.
   С этого дня отшельничеству Никола пришел конец. Вдова Лееман после признаний Сары вызывала у него отвращение, но желание видеть девушку почаще пересилило его; он завязал дружбу с господином Флоримоном, без устали восторгаясь его аристократическими замашками, и старался угодить вдове, заказывая в трактире ужины для всей честной компании; при этом он не забывал позаботиться, чтобы среди блюд были индейка или гусь, которыми скупая госпожа Лееман кормила потом своих домашних несколько дней.
   Мы уже говорили, что Сара могла приходить к Никола только по воскресеньям, ибо всю неделю она проводила у барышень Амеи. Но вот однажды в понедельник он услышал на лестнице громкие голоса.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация