А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Целую ручки" (страница 7)

   Писатель берется за перо

   Расшифровав интервью с Юлией Юльевной, просмотрев предыдущие записи, Антон запаниковал. Платить бешеные бабки за эту ерунду? Односложные ответы, информации кот наплакал. Куститская сморщит свой гладкий носик и покажет ему фигу. На ее месте он так бы и поступил. А что, если на основе имеющихся фактов создать литературное произведение, придать скудному материалу художественную форму? Покойник не обидится, на то он и покойник, а вдова, не исключено, расчувствуется. От этой мысли Антон даже подскочил на месте. Лихорадочно закурил, принялся кружить по комнате, размахивая руками. Мысли, идеи текли, набегали одна на другую, кружили водоворотом. Куститский, судя по сказанному бывшими женами, а еще более – по несказанному, был далеко не ангелом. И отлично! Кому интересны положительные герои? Никому! Задача великой литературы – показать внутренний мир злодея, белые пятна в черной душе. Так показать, чтобы черное стало белым. Раскольников тюкнул старушку топором – чистая уголовщина. А мы имеем гениальное произведение, от которого весь мир восторженно трепещет. Замахнуться на достоевщину, посоревноваться с классиком? Почему бы и нет? Антон чувствовал в себе силы немереные.
   Он подскочил к компьютеру, открыл новый файл и замер. Название? Нужно что-то хлесткое, острое, запоминающееся. Придумал. «Когда скелеты выпадают из шкафов» – напечатал Антон большими буквами и сделал их жирными. Не обидится Куститская? Можно будет объяснить ей: когда человек умирает, его скелеты вываливаются из шкафов и рассыпаются в пыль. Отличная метафора! Мол, человек думал, что у него секреты, грехи, тайны, а это все – прах. Теперь первое предложение, самое сложное. Как оттолкнешься, так и полетишь. «Игнат с детства рос особенным ребенком», – написал Антон с новой строки.
   Прочитав такое предложение, приличный редактор скривился бы, потому что расти ребенком с детства нельзя. Но Антона тонкости стилистики русского языка не заботили, он считал себя мастером слова. Писал быстро, пальцы летали по клавиатуре, не поспевая за мыслью. Муки поиска точного выражения Антону были неведомы, метафоры, сравнения горохом сыпались из дырявого мешка. Творческий процесс напоминал функционирование водопроводного крана. Повернули вентиль – потекла вода, полились слова. Кран закрыли (в туалет сбегал или кофе сварить на кухню) – остановка. Кран открыли – напор такой же постоянный и мощный.
   Антон почему-то не спросил женщин о родителях Куститского. Пришлось их выдумать. Мама и папа Куститского, по версии Антона, происходили из благородных дворян, в тридцать седьмом году их репрессировали. «Маленькому Игнату навсегда запомнилось, – писал Антон, – как забирали маму, голова которой была уложена в аристократическую прическу элегантной дамы». (Антон спутал слова «голова» и «волосы», ведь самому искусному парикмахеру не удастся уложить голову в прическу). «Когда забирали папу, – строчил далее Антон, – он пожал, как взрослому, сыну руку, и скупая слеза цвета ртути медленно скатилась по его щеке». Игната пригрели дальние родственники, жившие на фабричной окраине. Там господствовали суровые и жестокие нравы, дети и подростки сбивались в банды. Маленькому Игнату приходилось «глубоко прятать свои дворянские гены». Бедный ребенок сжимал кулачки и старался не плакать, когда пацаны издевались над кошками, вспарывая им животы. Сцены живодерства Антон описал весьма натуралистично, чтобы подчеркнуть важную мысль – наш герой с младых лет был вынужден скрывать свой добрый нрав, а жизнь ломала его через колено.
   Как и всякий графоман, Антон испытывал дурманящее вдохновение, возбуждение на грани экстаза. Полет творчества доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие от сознания собственной гениальности.
   Антон не пожалел красок, описывая первую любовь Игната к девочке-спортсменке Оксане. Не хуже, чем у Бунина, получилось – самодовольно потирал руки Антон. Нет, лучше! Старик от зависти в гробу перевернулся бы. Особенно удалась сцена первого поцелуя, в которую Антон привнес кое-что из собственного опыта. «Их глаза дрожали от нетерпения, – строчил Антон. – Их руки стали змеями, которые закружились в вечном танце любовного сумасшествия. Их губы набухли и раскрылись в предвкушении запретного плода».
   Антон ни на минуту не прилег и терзал клавиатуру компьютера, пока не пришло время идти на работу.

   – Хорош! – сказал ему завотделом. – Опять всю ночь гудел? Снова на лету засыпать будешь?
   – Палыч, отпусти! – взмолился Антон.
   – Ладно, – неожиданно согласился начальник и протянул папку с бумагами: – Джинса подвалила. Бальзам, который лечит все: от геморроя до падучей. Подготовь разворот, даю два дня.
   Джинсой называли замаскированную рекламу, за которую газета получала деньги, но материал подавался как обычная журналистская статья, без плашки «на правах рекламы». Разворот, две газетные страницы – это куча денег. В другой ситуации Антон потребовал бы дополнительный гонорар, но теперь и не заикнулся, обрадовавшись возможности улизнуть из редакции.
   Дома он рухнул на диван в одежде, поспал три часа, наскоро перекусил и вновь сел за компьютер. Вдохновение не отпускало его, держало «в рысистых когтях пламенной страсти» – этими словами он описал влечение Игната к красавице Лене Храпко.
   В современном произведении, по мнению Антона, обязательно должна присутствовать эротика на грани порнографии. Антон сделал Игната сексуальным гигантом, постоянно озабоченным удовлетворением кипучей потребности. Сцены совокуплений действовали на самого автора, приводили в возбуждение. Антону приходилось отлучаться в ванную. Партнерши главного героя Игната были ему под стать: отзывчивые, всегда готовые предаться любви, не девушки, а мечта маньяка. Антон считал высшим литературным пилотажем ввернуть эротики в обыденные действия. Поэтому спортсменка Оксана во время прыжков в воду (приседание, отталкивание с махом руками, полет) «испытывала удовольствие выше сексуального». Как она могла в подобном состоянии бить рекорды, Антона не заботило.
   Антон прочитал в Интернете о детском церебральном параличе, выбрал самые страшные симптомы. Описывая мужество родителей, Игната и Лены, в борьбе за жизнь несчастной Катеньки, писатель ронял слезы на клавиатуру. Но потом вспомнил, что Игнат не признавал больного ребенка. Вымарывать душещипательные страницы было жаль. И Антон нашел выход: описал душевный кризис Игната, мучительное борение мотивов. Решение отказаться от ребенка Антон представил как нелегкий выбор героя, единственный способ самосохранения.
   – Мощно! – похвалил себя Антон, откинувшись в кресле и перечитав написанное. – Я гений психологической прозы. Набокову не снилось.
   За двое суток Антон написал рекордное число страниц – восемьдесят пять. И дошел до переезда Игната и Юли в Москву.
   Утром ему позвонил начальник:
   – Где бальзам?
   – Какой бальзам? – не понял Антон.
   – Джинса! Мы должны отправить до обеда заказчикам текст на визирование.
   – Почти готово, компьютер завис, – соврал Антон. – Дайте мне еще пару часов.
   – Не явишься к двенадцати в редакцию, уволю! – завотделом бросил трубку.
   Отвлекаться от великого произведения на джинсу было обидно. С другой стороны, благодаря многочасовому лихорадочному строчкогонству, Антон приобрел такой разбег, что прославить бальзам с громким названием «Эликсир жизни» ему не составляло труда. Пробежав глазами материалы, которые предоставили разработчики чудо-средства, Антон открыл новый файл и забарабанил по клавишам.
   Он уложился в полтора часа, отправил текст по электронной почте заказчику и в редакцию. Наскоро побрился и рванул на работу.
   Завотделом Олег Павлович в одной руке держал текст Антона, а другой схватился за голову:
   – Ты нас под монастырь подвел! Материал запланирован в завтрашний номер, деньги получены. Ты не просто графоман! Ты король всех графоманов.
   – Почему это? – обиделся Антон.
   Начальник принялся издевательским голосом читать вслух начало статьи:
   – «Вы помните легендарную амброзию, которой питался весь древнегреческий Пантеон, и божественное питье древнегерманских богов?» Как же! Помним, как вчера было. «Теперь пища богов стала доступна и вам». Какая, на фиг, пища? Бальзамом коленки и геморрой мажут!
   – Это образно, – насупился Антон.
   – Образность тут зашкаливает. «В каждой ноте «Эликсира жизни», – продолжил читать Олег Павлович, – хрустальный сибирский воздух, благоухание уральских трав, волшебная сила меда, кедрового масла, расторопши пятнистой, грецкого ореха, яблочного пектина, цветочной пыльцы и многих-многих других компонентов».
   – Так у заказчиков было.
   – Про каждую ноту с воздухом и другими компонентами? Столь шедеврально только ты мог наваять.
   Кроме основной статьи, воспевавшей «Эликсир жизни», Антон сочинил полтора десятка откликов пациентов, выздоровевших благодаря панацее. Эти отклики Олег Петрович зачитывал особо насмешливым тоном.
   – «Я перенесла инсульт с параличом правой руки и ноги. Также страдала гипертонией, артритом, остеохондрозом, холециститом, повышенной кислотностью, заболеванием щитовидной железы и почечной недостаточностью. После трех курсов «Эликсира жизни» мое состояние значительно улучшилось, геморрой больше не беспокоит и не кровоточит. Теперь я легко спускаюсь в подпол за солеными огурцами и картошкой. Анна Сергеевна Петрова, город Санкт-Петербург».
   – Ну и что? – спросил Антон.
   – То! Ты знаешь, что такое паралич после инсульта и почечная недостаточность? Человек полутруп. А у тебя бабка в подпол ныряет! Где, в каких-таких питерских квартирах есть подполы с картошкой?
   – Опечатка, – согласился Антон, – про подпол не туда поставил. Надо к женщине с катарактой из села Верхний Звон.
   – Звон у тебя в башке! – потрясал в воздухе листами бумаги Олег Павлович. – Водитель-дальнобойщик вылечился от эпилепсии! Нарочно не придумаешь, чтобы шофер страдал падучей! Или вот еще перл: «Я даже ночью спала сидя из-за сильного кашля и камней в почках». При кашле камни выскакивали, что ли? А это вообще гениально: «Меня мучили боли в суставах. За месяц приема «Эликсира жизни» я избавилась от верхних, средних и нижних конечностей». Средние конечности – где у человека, анатом ты наш недорезанный? Избавилась – это как? Отвалились, что ли?
   Затренькал телефон, Олег Павлович схватил трубку и рявкнул:
   – Да! Редакция!
   Он слушал, что говорят на том конце, изредка издавая нечленораздельные звуки, которые можно было принять за поддакивание. Выражение его лица постепенно менялось: от гневно раздраженного к растерянно удивленному.
   Завотделом прокашлялся, издал облегченный вздох и сказал:
   – Поправим, обязательно. Присылайте завизированный текст. Всего доброго!
   Он положил трубку и уставился на Антона так, словно только что получил о нем шокирующую информацию.
   Антон замер, готовясь выдержать новый залп начальственного гнева. Кто-нибудь сообщил, что он халтурит на стороне? Позвонила одна из бывших Куститского? Или сама Полина Геннадьевна? Антон уже хотел было сделать предупреждающий выпад, сказать, что это, мол, его дело, чем заниматься во внеслужебное время, про что писать и кого интервьюировать. И вообще его давно зовут в конкурирующую вечернюю газету.
   Но рта Антон открыть не успел, заговорил Олег Павлович:
   – Заказчики «Эликсира» звонили. Им понравился твой опус. Тихий ужас! Мы живем во времена воинственного невежества. Я не перестаю удивляться, я устал удивляться. Я сойду в могилу с гримасой удивления и отвращения.
   – Палыч! Поживите еще! – расплылся в самодовольной улыбке Антон. – Вот видите, как хорошо все кончилось, а вы боялись.
   – Они сейчас пришлют текст, внеси их поправки. И, христа ради, убери шофера-эпилептика и средние конечности!
   – Все сделаю в лучшем виде.
   Пользуясь моментом, то есть расслабленным состоянием руководителя, Антон попросил две недели в счет отпуска. Наврал, что у него есть тетушка в Москве, которая желает завещать ему квартиру. Если бы сочинил про похороны родственницы, отпустили бы лишь на три дня. Кроме того, жилплощадь в Москве – это громадные деньги и большие перспективы. Олег Павлович не стал палки в маховики вставлять, большому кораблю большое плавание.

   За Белугиным давно закрылась дверь, а Олег Павлович все смотрел в пространство. Антон далеко пойдет. Хваткий, быстрый, лживый и беспринципный, сейчас время таких. Им неважно, за что быть «за», но очень важно быть «против» чего-то – хаять, поносить, осквернять. Они лягают российскую историю, особенно советский период, с азартом и кайфом вандалов. Антон Белугин как-то написал, что в советское время керлинг был запрещен как буржуазный вид спорта. И на возмущение начальника только пожал плечами: «Керлинга раньше не было, значит, запрещали. Тогда все запрещали». Олег Павлович не выдержал, взорвался. Он кричал, что про этот идиотский спорт никто слыхом не слыхивал и запрещать не думал. С керлинга Олег Павлович перекинулся на нынешних горе-корреспондентов. В советское время журналисты проходили жесткий отбор на нравственность и честность. Каждый факт десять раз проверялся, потому что слово может больно ранить, исковеркать человеку жизнь. Человек, пишущий или говорящий в эфире, чувствовал большую ответственность. Журналистика была рупором, из которого лились не помои, а проверенная информация. Люди с утра занимали очередь у киосков, чтобы купить свежий номер газеты, которая выдаст им не очередную порцию чернухи, а материал, над которым будут размышлять, который станут обсуждать, поднявшись при этом на ступеньку выше в своей гражданской позиции. А теперь у журналистов девиз: «Обман, шантаж, подкуп ради сенсации!» А если сенсацию не нашел, то ее легко выдумать. Пипл схавает.
   – У нас были люди, а не пиплы! – горячился Олег Павлович.
   – Эти самые люди давились в магазинах за колбасой, – напомнил Белугин, – и жвачки в глаза не видели.
   – Тут ты в точку попал. Вырастили колбасно-жвачное поколение.
   – Кому не нравится, – пожал плечами Антон, – не читают прессу или голосуют кнопкой на телевизоре.
   – А если я хочу читать и на всех кнопках реклама с текстами типа «сбываем мечты»? Кретины! Они даже не понимают, что по-русски «сбывать» – это отделываться от чего-то завалящего, негодного. Сбыть с рук.
   – Мечта тоже сбывается. Или сон, например.
   – Думаешь, уел, грамотей? Мечта сбывается сама, она! А если мы, то исполняем мечту. Попробуй мне написать про сбычу мечт, уволю немедленно.
   Олег Петрович тяжело вздохнул. Он понимал, что Белугина не уволит. Кому-то надо бегать на интервью, сидеть на телефоне – добывать информацию, ваять джинсу, потакать невежественным рекламодателям. Для Антона его, начальника, негодование – только старческое брюзжание, сотрясание воздуха.
   – Или метанье бисера перед свиньями, – сказал Олег Павлович вслух.
   Это из Евангелия, вспомнил он: «Не давайте святыни псам и не бросайте бисера вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас».
   – Растерзают, – пробормотал Олег Павлович, – и не подавятся.
   Заныло в животе. Точно оберегая его от грустных дум, язва проклевывалась, когда начинал размышлять о временах и нравах. Олег Павлович достал таблетку и выпил. Взял ручку, пододвинул к себе бумаги. Единственным материалом из представленных заказчиком, которого не коснулась вандальская рука Белугина, был отзыв о бальзаме, подписанный народной артисткой. Она давно не снимается и не играет в театре. Наверняка разрешила использовать свое имя из-за безденежья. К листочку с текстом, якобы принадлежащим актрисе, приколота скрепкой ее фотография. Снимок сделан лет двадцать назад – не хочет, чтобы ее видели нынешнюю, пусть запомнят красивой и успешной. Олег Петрович не был лично знаком с актрисой, но всегда ценил ее за большой талант.
   Глядя на фото, он сочувственно обратился к ней по имени:
   – Что поделаешь, Маруся! Как сказал поэт, времена не выбирают, в них живут и умирают.

   Антона отношения с начальником по большому счету никогда не волновали. Как не заботили чувства всех иных людей. Антон видел в окружающих только функции: руководители – чтобы читать морали и платить зарплату, мама – чтобы заботиться, друзья – чтобы перед ними покрасоваться, девушки – для полета души и усмирения плоти. Антон где-то вычитал, что истинный творец внутренне одинок, витает в эмпиреях, черпает вдохновение в святом хранилище собственного таланта. Точно про него! Если, случалось, Антона обвиняли в воинствующем эгоизме, он только усмехался. Гений выше эгоизма, потому что перед ним сверхзадача, непосильная людишкам-букашкам. Букашки летят на яркий свет гения, опаливают крылышки, пищат возмущенно или гибнут. Такова судьба бесталанных личностей.
   Только мнение Алины Вербицкой, фотокорреспондента газеты, что-то значило для Антона. Тридцатилетняя Алина выглядела как подросток-неформал: три сережки в каждом ухе, серебряные колечки на пальцах, гроздья браслетов на запястьях, стоящие дыбом короткие волосы пятнистой расцветки, включая нахально-розовый. Алину никто никогда не видел в юбке – только в рваных джинсах и в майках с фривольными надписями. Единственной уступкой имиджу во время официальных мероприятий у губернатора были джинсы без прорех и кофты, закрывающие татуировки на руках. Областные бонзы считали Алину чучелом огородным, но всегда приглашали для важных съемок, потому что она была профессионалом высшего класса. Алина хорошо зарабатывала на многочисленных халтурах, продавала свои фото через Интернет. Она давно бы слиняла в столицу, если бы не больная мама, которую Алина трепетно любила. Антон узнал о семейных обстоятельствах Алины, потому что у них был роман, обидно короткий.
   Алина заскучала с Антоном через две недели. Заявила ему после бурной любовной сцены:
   – Белуга, ты – пузырек с членом.
   – Как это? – хохотнул Антон, не поняв.
   Слово «член» Алина перевела на матерный и сказала, что сия мужская принадлежность Антона находится не внутри пузырька, а снаружи. Пузырек, в свою очередь, не склянка, а маленький мыльный пузырь – пшик, воздух, пустота.
   – Да… ты… ты сама… – заикался Антон от возмущения.
   Она не дождалась, пока он ее как-нибудь обзовет, встала и голая направилась в ванную, позвякивая браслетами. Наколотые на ягодицах ящерки издевательски перекатывались.
   Бросив любовника, Алина не выказывала ему презрения. Точно так же она относилась ко всем бывшим партнерам – как к милым, но уже неинтересным парнишам. А они сходили с ума и были готовы на любые жертвы ради благосклонности этой пигалицы. Антон тоже не находил себе места, преследовал Алину, но ничего не добился.
   – Пузырек, не надо песен о любви, – сказала Алина. – При твоей мании величия любить другого невозможно. В тебе говорят злость и обида. Рассосется.
   Надо отдать должное Алине, она называла его Пузырьком только наедине. Другие отставники тоже имели придуманные ею прозвища. Как Алина окрестила того или другого, выведывали с большим спортивным азартом, но расшифровать тайный смысл не удавалось, его знал только носитель клички. Почему Вася – Одуванчик, Коля – Графит, а Егор – Ползунок? Только им известно.
   Антон страдал почти месяц, что было для него рекордом, так как долго страдать Антон не умел. Мечтая о славе, Антон забывал, что труд писателя келеен, непубличен, известность не имеет ничего общего с фото на обложках журналов и бесчисленными интервью внутри модных изданий. Антон же почему-то представлял людскую массу, восхищенную его талантом, вроде беснующихся поклонников рок-музыканта у сцены: море мотающихся из стороны в сторону голов, безумные глаза, распахнутые в крике рты. В этой толпе имелось только одно конкретное прорисованное лицо – Алины, которая застыла с выражением глубокого раскаяния или, напротив, не застыла, а рвет в отчаянии на себе розовые волосы – гения проморгала.
   Он столкнулся с Алиной на выходе из редакции. В одиночестве Алина курила на лестничной площадке. Окурки бросали в трехлитровую банку, стоящую на подоконнике. Как-то Алина сфотографировала эту банку. Снимок получился завораживающим и отвратительным одновременно. Бьющее из окна солнце подсвечивало емкость, напоминающую часть человеческого тела без головы, рук и ног – только грудь, набитая бычками. Фото взяли для антитабачной рекламы.
   – Привет, Пузырек! – улыбнулась Алина. – Как делишки?
   – Отлично. Книгу заканчиваю, – неожиданно признался Антон.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация