А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Целую ручки" (страница 23)

   Люди, чье мнение было важно для Куститских, конечно, не поверят фантазиям Белугина. Но в подкорке отложится. На кого попало карикатуры не рисуют, и без повода пасквили не пишут. Дыма без огня не бывает, а вдруг в этой ереси что-то правда. Кроме того, текст «Скелетов» настолько абсурден, что главные герои становятся смешны. Против смеха нет защиты, поэтому пусть тебя ненавидят, но не смеются над тобой. Сбрасывать со счетов настроение подчиненных тоже нельзя. Те, кто наверху, должны уважать тебя, нижестоящие – бояться. Уважать посмешище нельзя, бояться – тем паче.
   Полина столкнулась с проблемой, которая не имела окончательного решения. Нельзя стереть из памяти людей то, что они прочли. Никакие действия не помогут убрать след, запашок, воспоминание.
   Полина набрала номер телефона мужа:
   – Ты где?
   – Подъезжаем к Москве.
   – Едешь один?
   – Да. Что-то у меня давление подскочило…
   – Выпей лекарство, – коротко посоветовала Полина и отключилась.
   «Скоро твое давление зашкалит по-настоящему», – подумала она.
   Выйдя из кабинета, Полина прошлась по офису, даже заглянула в курилку при туалете. Физиономии подчиненных без сомнения говорили: знаем, читали, смакуем, сплетничаем. Полина едва не заскрипела зубами.
   Кашлянув и отогнав рукой дым от лица, она процедила:
   – Тут установят камеры. Время перекуров будет вычтено из зарплаты.
   Полина спустилась вниз и села в машину.
   – Сегодня вылетаешь в Багров, – приказала она водителю. – Найдешь там журналиста Антона Белугина и… прикончишь его!
   Семен Семенович испуганно развернулся с водительского места и уставился на начальницу.
   – Не вибрируй, я пошутила. Надо забрать у него все рукописные варианты романа и все электронные носители. Заставить эту сволочь убрать роман из Интернета. Будет сопротивляться – делай с ним что хочешь и угрожай самой страшной смертью.
   – Полина Геннадьевна! Это…
   – Что еще?
   – Я это… Хотел отпроситься на две недели в отпуск. Меня это… пригласили сниматься.
   – Куда-куда?
   – Это… в кино.
   – И на какую роль?
   – Главного вампира.
   Полина Геннадьевна длинно выругалась.
   – Не отпустите? – спросил Семен Семенович.
   – Слетаешь в Багров, все там сделаешь, и потом посмотрим. Едем домой!

   Несколько дней назад на автозаправке Семена Семеновича приметила ассистент режиссера и вцепилась мертвой хваткой:
   – У вас такое необычное лицо! Фантастическое лицо! Пожалуйста, поедемте со мной на пробы!
   Семену Семеновичу всю жизнь говорили, что от его внешности оторопь берет. Что поделаешь, таким родился. А тут симпатичная девушка таращится на него с восхищением, за лацканы хватает. На вялые отказы ошарашенного Семена Семеновича девушка заявила:
   – Хотите, на колени стану? Не отпущу! За ноги схвачусь и буду волочиться за вами.
   Семен Семенович не устоял перед столь лестным напором и отправился на студию. Режиссеру и продюсеру тоже приглянулся его облик, который почему-то называли фактурой. Но они не спешили радоваться: бывает, что зверское лицо выглядит добродушным на экране. Фильм снимали про вампиров, и снимали быстро, пока не растаял интерес к мифическим кровососам. Семена Семеновича загримировали, сделали фото– и кинопробы. Результат, с точки зрения режиссера и продюсера, был потрясающим – кровь леденела от такой фактуры. К сожалению, Семен Семенович оказался напрочь лишенным актерских способностей. Самый короткий текст он бормотал с деревянными интонациями, и эффект мурашек по коже пропадал. Тогда срочно вызвали сценариста и велели переписать сцены с главным вампиром, оставив ему только многозначительные междометия, а речи должен был произносить артист, прежде выбранный на роль главного вампира, а теперь пониженный до помощника начальника-кровопийцы.
   От непривычной суеты Семен Семенович слегка ошалел. Его наряжали, ему красили лицо белилами, приклеивали клыки, потом снимали, смывали грим. Беспрерывно кто-то приходил и уходил, все говорили по сотовым телефонам – отдавали приказания, угрожали и уговаривали, льстили, а отключившись, обзывали некультурно того, с кем только что любезничали. Продюсер подсунул Семену Семеновичу контракт и сказал, что ему будут платить три тысячи рублей за съемочный день. Семен Семенович уставился на продюсера, с трудом соображая, отпустит ли его Куститская, как отнесется жена к его участию в кино про вампиров, да и на кой ляд это нужно ему самому. Иными словами, Семен Семенович о деньгах не думал и приступа корысти не испытывал.
   Но продюсер под немигающим жутковатым взглядом заерзал:
   – Хорошо, пять тысяч.
   Семен Семенович смотрел и не реагировал.
   – Семь тысяч. Что вы молчите? Десять тысяч – последнее слово. Фактура фактурой, но не забывайте, что вы дебютант. Мы вас на улице нашли и не исключено, что станем, так сказать, крестными матерями, то есть отцами, – запутался продюсер. – Надо быть все-таки благодарным. Вас ждет кинокарьера, а вы торгуетесь!
   Слово «кинокарьера» Семену Семеновичу понравилось. Он представил, что будет говорить: «Когда у меня была кинокарьера…», и поставил подпись под договором.

   По дороге домой Игнату пришлось заехать в ресторан поужинать. Кухни в их квартире по-прежнему не было. Для ее устройства требовалось выстроить стену, вызволить из-под пола коммуникации, словом, полноценный ремонт с отселением жильцов. Ни Игнат, ни жена не были пока к этому готовы. Ресторанная еда легла камнем, Игнат чувствовал неприятную тяжесть в желудке. Он теперь внимательно прислушивался к своим ощущениям и придавал каждому мало-мальскому дискомфорту значение. Он успокаивал себя тем, что дома его ждет заботливая супруга, которая внимательно выслушает его жалобы и примет меры. Нет худа без добра, из-за его романа с Цветиком жена стала шелковой.
   Однако дома Игнат обнаружил не шелковую, а злую, встревоженную Полину, которая нервно маршировала по комнате, не находя себе места.
   – У меня тяжесть в желудке, хотя принял ферменты, – пожаловался Игнат.
   – Пройдет, – отмахнулась Полина.
   – И давление сегодня прыгало.
   – Из-за погоды, не страшно.
   Даже не стала ему мерить давление! Игнат обиделся, поджал губы, сел в кресло, скрестив руки на груди. Ненадолго же хватило Полины! Снова перед ним была прежняя мегера. Он думал, Полина обольет ему слезами грудь в благодарность за то, что бросил любовницу, остался в семье. А жена и думать забыла и про его здоровье, и про большую жертву. Ее что-то тревожило. Игнат специально не спрашивал, пусть помучается.
   Полина не замечала его напряженной позы, сурового лица, выразительного молчания.
   – Случилось такое! – затряслась она в гневе. – Как обухом по голове, выстрел из-за угла. Кошмар! Эта гнида, сволочь…
   Последовал ряд нецензурных определений, от которых Игнат брезгливо сморщился, но Полину реакция мужа на грубую брань не волновала.
   Она набрала побольше воздуха в легкие и выпалила:
   – Антон Белугин выложил в Интернете свой роман. Мало того! Он дописал главу про меня. Выставил меня ведьмой, которая угли в рот запихивает, пляшет под бубен, летает на метле…
   – Да? – невольно рассмеялся Игнат.
   – Да! – огрызнулась Полина. – Ты не представляешь, каких он гадостей насочинял.
   – Почему же? Могу представить, исходя из бреда остальных глав.
   – Он написал, что мое лицо – маска, а на самом деле я выгляжу как столетняя старуха! Тебе весело? – взвизгнула Полина.
   Она смотрела на мужа с ненавистью, словно это он был автором злополучного романа.
   «Не поторопился ли я расстаться с Цветиком? – мелькнула у Игната мысль. И тут же он себя одернул: – Я все сделал правильно. Цветик и ребенок – это очень хлопотно при моем здоровье. И потом, дважды в один поезд я никогда не сажусь».
   – Тебя он тоже, кстати, похоронил, – злорадно усмехнулась Полина. – Полуживым тебя бросили в яму с известью.
   – Первой-то ты меня похоронила, – напомнил Игнат. – Я не суеверен. Но, говорят, человек, которого записали в мертвецы, проживет долго.
   – У меня складывается впечатление, что ты недооцениваешь возникшей проблемы.
   – Не рой другому яму, – попенял Игнат. – Это была твоя идея с романом, и только твоя. Не хватило ума обуздать свою патологическую ревность. Думала, что действуешь изощренно и хитро, что нашла оружие против меня, а в итоге сама по уши в дерьме.
   – Оружие сработало. Но сейчас не об этом речь. Ты понимаешь, что белугинский опус прочитали десятки или даже сотни людей? Пошли сплетни, за нашей спиной шушукаются, мне ухмыляются прямо в лицо. В офисе каждая букашка смеется в тряпочку. Ты отдаешь себе отчет в последствиях?
   Игнат задумался. Несколько минут он сидел нахмурившись. Полина нетерпеливо ждала. Игнат умный, он придумает, как выкрутиться из этой ситуации с минимальными потерями. Но Игнат вдруг встал и, ничего не говоря, пошел в глубь квартиры. Полина растерялась, потом рванула следом.
   – Что ты решил? – спрашивала она в спину мужа. – Куда ты?
   – В душ.
   – Но что мы будем делать?
   – Лично я еду в санаторий.
   – В какой санаторий?
   Игнат распахнул дверь ванной, остановился на пороге и повернулся к жене:
   – Мне врачи рекомендовали курортное лечение. Подберу себе хороший санаторий в Швейцарии.
   – А я? – опешила Полина.
   – Ты заварила кашу, – пожал плечами Игнат, – ты и расхлебывай.
   Он захлопнул дверь перед носом Полины и повернул защелку.

   Утром Антону Белугину позвонила мама. Она расспрашивала о романе, просила почитать, спрашивала, верно ли, что он вывел Игната Куститского и Юлю и все про них рассказал? Антон отнекивался, говорил, что обязательно даст почитать, когда полностью отредактирует рукопись. Делать этого он не собирался, потому что некоторые эротические сцены могли привести маму в ужас. Антон сказал, что спешит, опаздывает на работу, но мама все-таки успела его предостеречь: если он случайно обидел Куститского, то пусть будет готов к неприятностям, Юля считает, что ему лучше на время уехать куда-нибудь.
   – Куститский давно умер, – отмел мамины опасения Антон.
   – Очень даже жив. Юля сказала, что слух о его смерти был ошибочным.
   – Хорошо, мама, я понял. Пока!
   Антон нисколько не испугался: жив Куститский или помер, для литературной славы «Скелетов» не имело значения. Сейчас только она волновала Антона.
   Антон вышел из своего подъезда, сделал несколько шагов. С лавочки поднялся пожилой мужчина и преградил ему путь.
   – Белугин?
   – Да.
   – Антон Белугин? – уточнил мужчина.
   – Да. А в чем, собственно…
   Мужчина неожиданно замахнулся, точно и сильно заехал Антону в глаз. Дядька был староват, но бил как профессиональный боксер. Антона швырнуло назад, он налетел на невысокую ограду палисадника и упал в кусты, ломая ветки и царапая лицо.
   – Убить тебя мало, – сказал дядька, подойдя к ограде.
   Антон испуганно свернулся калачиком, подтянув коленки и прикрыв руками голову. Ожидал серию новых ударов.
   – Убить бы, – повторил мужчина, – да руки марать противно.
   Приподняв локоть, Антон зыркнул непострадавшим глазом: дядька удалялся в сторону автобусной остановки. «Куститский прислал покарать меня? – размышлял Антон, выбираясь из палисадника. – В таком случае я еще легко отделался».
   Антон ошибался. Это был Николай, муж Елены Храпко. Его настолько возмутили измышления Белугина, что он не сдержал слова, данного жене, – не трогать журналиста – и наказал его просто, ясно и по-мужски.
   На работу Белугин опоздал, потому что пришлось переодеваться, обрабатывать царапины перекисью. Возникла мысль пойти к врачу, потому что глаз заплывал багровой опухолью. Взять справку о нанесенных увечьях, сказаться больным, вернуться домой, открыть на своем сайте раздел «Гонения», в котором описать, как его избивали за правду. Он уже и гениальную фразу придумал: «Если ты разворошил осиное гнездо, будь готов к ядовитым укусам пчел». Между осами и пчелами Антон большой разницы не видел.
   Но тут позвонил Олег Павлович:
   – Где тебя носит? Пулей в редакцию!
   Что-то в интонациях начальника подсказало Антону, что лучше не игнорировать этот приказ.
   Часом раньше у Олега Павловича состоялся крайне неприятный разговор с главным редактором. Главный метал молнии, хотя был человеком старой закваски и не склонным к бурным эмоциям.
   – Читал, что твой недоносок наваял? – кипятился главный редактор.
   – Читал, – кивнул Олег Павлович. – Графоман он и есть графоман. Сейчас их в журналистике пруд пруди.
   – Меня чужие заводи не колышут! – бил по столу кулаками главный. – Меня это болото волнует!
   – С чего ты так раздухарился? Сочинил мальчишка бредовый роман, чем бы дитя ни тешилось.
   – Да ты знаешь? Да ты не знаешь! – вскочил главный и подбежал к Олегу Павловичу. – У него главный герой – Куститский! Это большая шишка в Москве. А партнер Куститского – Скворцов.
   – Наш Скворцов? – ахнул Олег Павлович.
   – Наш! – потыкал пальцами в пол главный. – Строительная фирма «Золотой ключ».
   – Погоди! Белугин под настоящими именами… про живых людей написал?
   – А я тебе о чем говорю? Живее не бывает. Мне уже звонил Скворцов. Намекнул, что если не разделаемся с Белугиным, то рекламы «Золотого ключа» нам не видать. Олег, ты представляешь, что это значит? Они дают полосную рекламу раз в неделю! Скворцов шепнет паре-тройке своих корешей, и те тоже покажут нам фигу. Мы окажемся в большой финансовой заднице. Мы уже полутрупы. Куститский нас вообще в асфальт закатает вместе с дебилом, который возомнил себя писателем. Честно говоря, осуждать этих мужиков язык не поворачивается. Если бы кто-то вздумал из моей жизни сделать посмешище, я бы ему мозги с кишечником местами поменял.
   – Бесполезно. У них именно такая анатомия. Что же делать?
   – Первым делом уволить Белугина, – вернулся за свой стол главный. – Причем уволить задним числом. Когда он разместил свой роман в Интернете?
   – Недели две назад.
   – Значит, уволить за три недели. А потом пойду кланяться рекламодателям и посыпать голову пеплом. За что такое на старости лет? У меня два инфаркта, у тебя язва…
   – Старые лошади-трудяги. Хомуты снять – быстро копыта откинем.
   Они понимающе переглянулись. Любимая работа была и смысл, и жизнь, и судьба.

   Когда Антон пришел в редакцию, Олег Павлович спросил его:
   – Это правда, что ты в своем романе вывел реальных здравствующих людей?
   – А что такого? – с вызовом ответил Антон.
   – Ничего. Тебя главный ждет.
   «Если у человека нет совести, – думал Олег Павлович, – то ее не вырастить. Хотя в прежние времена почему-то получалось».
   Главный редактор к приходу Белугина остыл, да и не хотел спускать на прохиндея всех собак. Чего доброго еще опишет потом в очередном опусе. Редактор поставил условие: или Антон подает заявление по собственному желанию задним числом, или его увольняют с шумом и треском, с волчьим билетом. Уж он, главный редактор, поспособствует тому, чтобы Белугина не взяли даже объявления сочинять. Антон выбрал первый вариант.
   Он не очень расстраивался. Он думал о том, что в новом разделе «Гонения» появится еще одна информация об увольнении с работы. Избиение, увольнение – это скандал, а скандал – отличная реклама.
   Улыбаясь, Антон вернулся в отдел и шутовски поклонился заведующему:
   – Борцу за правду указали на дверь.
   – Ты не борец, – покачал головой тот. – Ты фуфло.
   Прежде Палыч не позволял себе подобных выражений по отношению к нему. Теперь, конечно, можно пинать. А еще интеллигента из себя корчил. Антон не успел достойно ответить на грубость бывшего начальника, – в комнату вошла Алина Вербицкая.
   – Слышали? Банк «Багровые зори» лопнул. Хозяин сбежал, у него, оказывается, даже лицензии не было. Сорвал, как с куста, обобрал народ и смылся. Антон, что с тобой?
   Антону стало очень-очень плохо. «Багровые зори» – тот самый банк, в который он отнес все свои деньги, положил под «эксклюзивный процент». Антон побледнел, синяк и ссадины стали заметнее.
   – Отзывы читателей не сходят с твоего лица? – рассмеялась Алина.
   В Москве Антону подсветили правый глаз, а теперь разукрасили левый.
   – Да пошла ты! – огрызнулся Антон.
   Но пошел он сам, побежал со всех ног к банку. Там уже толпились обворованные вкладчики. Вход в здание загораживали полицейские. Один из них в мегафон предлагал успокоиться и расходиться. Оптимисты предлагали строем идти к губернатору. Пессимисты вспоминали «МММ» – если уж москвичам не удалось кровное получить, то им тем более ничего не светит. Антон обежал здание, пытаясь проникнуть в него через черный ход. Тот был наглухо заперт. Антон безостановочно и тупо звонил на личный телефон хозяина банка. Абонент был недоступен. Как радовался Антон персональному вниманию, когда получил этот номер от банкира. Олух!
   Антон несколько часов проторчал у банка, то отходя в сторону, то внедряясь в толпу, чтобы услышать последние слухи. Антону, как и другим обманутым вкладчикам, казалось, что, находясь вместе, они представляют собой какую-то силу, что эфемерная надежда может превратиться в реальную. На миру не только смерть красна, но и горе легче. Как некстати уволился Антон! Сейчас порасспросил бы людей и забацал отличный репортаж. Из бывших коллег никто не приехал. Лентяи! Антону было невдомек, что журналисты собирают материал в кабинетах чиновников, ответственных за это безобразие. Однако когда приехало телевидение, Антон шмыгнул за угол, не стал светиться. Молодому талантливому писателю роль обманутого вкладчика славы не прибавит. Обманутый человек – это всегда лох, независимо от ситуации. Кроме того, может возникнуть естественный вопрос: откуда у Белугина десять с лишним тысяч долларов, положенных в банк?
   Люди разошлись, только когда прозвучали угрозы наказания и задержания за несанкционированный митинг.
   Денег было не просто жалко, а жалко до слез. Они наворачивались на глаза – колючие, детские. Хотелось реветь, скулить, что-то выпрашивать, кого-то умолять.
   Но это был не последний из ударов, ожидавших Антона сегодня.
   Около его подъезда стояла машина, а рядом курил… жуткий тип со стеклянными глазами, водитель Полины Геннадьевны. У Антона ноги приросли к земле.
   – Пошли, – сказал водитель, бросил сигарету и раздавил ее ботинком.
   – Ку-у-уда? – проблеял Антон.
   – К тебе.
   – А что, собственно… а почему, собственно…
   – Шагай, я сказал, – кивнул на дверь шофер.
   И Антон послушался, хотя более всего желал удрать со всех ног куда глаза глядят. Не посмел, струсил.
   Они вошли в квартиру, и водитель спросил:
   – Где компьютер?
   «Сразу убивать не будет», – подумал Антон и повел гостя в комнату. Антон знал, что трусоват. В детстве его часто дразнили и презирали за трусость. Детство давно прошло, отсутствие безрассудной храбрости Антон считал такой же врожденной особенностью, как отсутствие музыкального слуха. Не всем же рихтерами быть. Зато Антон смел на бумаге: не взирать на лица, крушить авторитеты, стрелять и убивать словом – запросто! Но нынешнее свое состояние Антон вряд ли сумел бы позже описать, потому что у кролика, парализованного страхом, распластавшегося перед удавом, отключены все чувства, кроме пылкого желания угодить змею, выполнить его приказы, – вдруг тогда отпустит или проглотит зараз, чтобы не было больно.
   Водитель Куститской кивнул на компьютер:
   – Включай!
   И достал из кармана листочек, на котором Полина Геннадьевна написала инструкции, не надеясь на память Семена Семеновича.
   – Убрать твой сайт, – диктовал он.
   – Да, да, конечно! – рьяно приступил к уничтожению своего детища Антон, и через пять минут сайт исчез из Интернета.
   – Удалить роман из всех электронных библиотек, – продолжил Семен Семенович.
   – Сейчас, сейчас! Только это не очень быстро получится. Мне нужно написать письма администраторам.
   – Начинай!
   Отправляя письма, Антон решил задобрить киллера, установить с ним контакт. Лучше всего это сделать с помощью извинений.
   – Вы не обиделись за главного вампира? – спросил Антон.
   Семен Семенович удивился: откуда журналист знает про его кинокарьеру? Семен Семенович изобразил на лице гримасу, которой его учили на кинопробах: нижняя челюсть вперед, брови вверх, глаза максимально распахнуты, и побольше злобы во взгляде.
   – Откуда тебе известно, что я главный вампир? – прогудел Семен Семенович.
   Антон, конечно, не верил в вампиров, но, глядя на эту рожу, можно было поверить во что угодно. У Антона случился острый приступ медвежьей болезни, живот скрутило нестерпимо.
   – Можно мне в туалет? – чуть не плача попросился Антон.
   – Иди, – позволил главный вампир.
   Облегчившись, Антон мог бы шмыгнуть в прихожую и удрать из дома. Он этого не сделал, потому что загипнотизированный удавом кролик, даже видя пути к бегству, ползет на пузе в пасть хищника.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация