А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Целую ручки" (страница 18)

   – Ведь я ему не заплатила!
   – Кому? – поинтересовалась проводница.
   – Таксисту. Ни по счетчику, ни за билет, ни за штраф. Даже спасибо не сказала!
   – Все, ту-ту! Поезд ушел, – рассмеялась проводница, которой показалось, что она остроумно выразилась.
   Но Света не разделяла ее веселья.
   – Какой стыд! Где же я теперь его найду? Человек помог, выручил, а я…
   – Проходите! – оборвала ее проводница. – Завалила тут все своими сумками. На ребенка билет есть?
   – Да. То есть не знаю. А нужен?
   – А как же!
   – Но ведь он маленький, бесплатно должен ехать.
   – Бесплатно, но с билетом. Вызывать начальника поезда?
   – Не нужно. Сколько стоит бесплатный проезд моего сына?
   – Пять тысяч.
   Света заплатила бы эти деньги, но проводница, видно, сама поразилась своей наглости:
   – Ладно, давай три, пользуйся моей добротой.

   До рождения сына Света с Игнатом отправились на поезде в Париж. У них было прекрасное купе с санузлом. Еду приносили на фарфоровых тарелках, вино наливали в хрустальные фужеры, чайник и приборы были серебряные, салфетки белоснежные, накрахмаленные до бумажного хруста. Чистота в купе и в вагоне была такой, словно им выпала честь стать первыми пассажирами в этом маленьком раю на колесах.
   Поезд, на который таксист достал Свете билет, отличался от парижского экспресса так же, как нежнейшая оренбургская пуховая шаль отличается от замызганной половой тряпки. Билет у Светы был на верхнюю полку. Две нижних занимала пара – мужчина и женщина пенсионного возраста.
   – Место вам не уступим, – с ходу заявила женщина. – Мой муж недавно перенес операцию, а у меня инвалидность. Могу справку показать.
   – Спасибо, – за что-то поблагодарила Света. – Могу я воспользоваться багажными ящиками под вашими полками?
   Ящики оказались заняты, и Свете пришлось поместить свой багаж в отсек над дверью. В этом ей помог прооперированный дядечка. Исключительно потому, что самостоятельно Света не могла поднять чемодан на нужную высоту, и он падал, грозя всех покалечить. Мурлыке, который окончательно проснулся и разгулялся, вначале нравилось на верхней полке. Но, когда погасили свет, он принялся капризничать, хотел пить. Света ковырялась в сумке и проклинала себя. Зачем-то набрала детские быстрорастворимые дорогие немецкие каши, но забыла взять воду, бутылочку-поильничек, даже чашку и влажные гигиенические салфетки не прихватила. Она боялась оставить Мурлыку одного на верхней полке, вдруг упадет, и вместе с ним отправилась к проводнице просить кипяченой воды. Холодной не было, в титане кипяток. Из напитков у проводницы были только пиво и пронзительных химических цветов газированные напитки. Давать их ребенку хорошая мать не станет. Но у Светы не было выбора. Мурлыке пришлось тянуть из горлышка в трясущемся поезде, малыш захлебнулся от газа, облился с ног до головы малиновой жидкостью. Только улеглись на верхней полке, Мурлыка захотел в туалет. Еще раз спустились под недовольное ворчание попутчиков. В туалете стояла вонь, стены, унитаз и раковину покрывала застарелая грязь. Вагон немилосердно болтало, и Света, державшая сына на руках, не могла избежать соприкосновений с заразными предметами. Сын долго не засыпал, возился, плакал, снова просил пить, есть, в туалет. Света шепотом уговаривала потерпеть, гладила по голове и спинке. Мурлыка вырывался, отталкивал ее руки и плакал в голос, соседи возмущались. Они шумно ворочались, вздыхали, демонстративно включали свет и пили лекарство. Дома Светлана часто брала сына в свою кровать двухметровой ширины. Мурлыка во сне переворачивался, устраивался поперек постели, не мешая маме. А здесь была узкая полка, с которой Света боялась свалиться от пинков сына или при резком торможении поезда. Она держалась рукой за поручень для страховки. Но рука скоро устала. Тогда Света обмотала себя за пояс шарфом, а другой край привязала к поручню. Ненадежная защита, но другой не было. Наконец Мурлыка уснул.
   Хотя Света приказала себе не думать о случившемся, в полудреме наплыли тревоги. В книгах, когда автор хочет показать внутреннее борение мотивов героя, он часто использует прием раздвоения личности. Словно спорят два «я» человека, одно приводит аргументы «за», а второе – «против». У Светы в зыбком полусне личность не раздвоилась, а размножилась. Ее сознание заполнила гудящая толпа, в которой ее собственное лицо стало приобретать черты других людей.
   Однокурсница Оля, с которой Света работала в кафе, безапелляционно заявляла:
   – Светка! У тебя крыша поехала! Как ты могла поверить, что Игнат способен уничтожить собственного сына? Ведь он его обожает, пылинки сдувает. Вдумайся, ненормальная, это же чистый бред: отдать единственного ребенка на органы! Такого в самом идиотском фильме ужасов не придумали.
   – Но он ведь сам прислал мне свою исповедь, – напоминала Света.
   – Почему ты уверена, что сам и свою? Может, это враги Игната постарались.
   – Никто не знает, где я живу. Кстати, почему он всегда прятал меня?
   – От врагов и прятал.
   Оля еще что-то говорила, но ее голос затихал, и облик растворялся. Зато проявлялся силуэт мамы.
   – Дочь, я предупреждала! Проблема заключается в твоей геронтофилии. Плохо, что ты не можешь завязать нормальные отношения со сверстниками. Это плохо с многих сторон. Во-первых, ты как молодая женщина лишена физических ощущений, которые может подарить только молодой сильный мужчина. Во-вторых, ты связалась с человеком, который уже прожил свою жизнь и хватается за тебя в судорожном старческом стремлении продлить молодость. По сути, он вампир, пьющий твою чистую кровь.
   – Мама!
   – Не перебивай меня! И пойми очевидные вещи. Ты – чистый лист бумаги, а он – многотомное сочинение, содержание которого тебе неизвестно. Вернее, не было известно до последнего момента. Теперь ты убедилась, что связалась не просто с богатым стариком, а с форменным извращенцем, уродом, место которому за решеткой.
   – Мама! Зачем ты добиваешь меня? Мне очень плохо. Я мчусь к тебе за помощью, за участием, я надеюсь на твою защиту, а ты хочешь пройтись по мне, и без того раздавленной в лепешку, гусеницами танка?
   Мама отвернулась и стала удаляться, продолжая говорить как бы самой себе:
   – Да, я танк! Любая мать должна стать бронированным орудием, когда речь идет о судьбе ребенка.
   На первый план выступил давешний таксист, почему-то осведомленный в подробностях Светиной биографии.
   – Брось ты этого старика! Забудь, как дурной сон, отряхни, как пыль с ног. Молодая, красивая, умная – у тебя вся жизнь впереди. Найдешь нормального парня…
   – А если я не хочу искать? – перебила Света. – Если, кроме Игната, мне никто не нужен?
   – Заблуждаешься. Ты не убежала бы как наскипидаренная, если бы верила ему по-настоящему и любила безумно.
   – Вот именно! – появилась подруга Валентина, чьи любовные страсти напоминали извержение вулкана. – Все дело в том, Светка, что у тебя не было настоящей любви. Теплая привязанность, комфортное существование – десять градусов по Цельсию. А любовь – это кипяток, бурление, лава. У меня, когда влюблена, градусник зашкаливает. Точно я превращаюсь в металлический шарик, а мой любимый – мощный магнит. И несет меня к магниту неудержимая сила. Ничего не вижу вокруг, никаких препятствий. Институт, работа, мама, папа, друзья, обязанности, обещания – все мимо. Только к магниту. Я думаю о нем постоянно, ни на секунду не прекращаю мечтать о нем, даже когда подтираю задницу в туалете.
   – Очень романтично, – усмехнулась школьная подруга Таня, тоже почему-то знавшая все и всех. – Ты из своих африканских страстей, Валя, не делай примера для подражания. У тебя что ни любовь, то последний день Помпеи. Кому нужны руины? А у Светы было идеально, на зависть. Ей нужно успокоиться, поговорить с Игнатом, во всем разобраться.
   – Он снова будет врать и опутывать ее лживыми речами, – заявил повар Сергей Иванович, который относился к Свете с симпатией в ее бытность официанткой.
   – Жила как у Христа за пазухой, – попеняла кассир из банка. – Любая провинциалка черту душу продала бы за такой выигрышный билет.
   – Нельзя мерить счастье материальным благополучием, – покачал головой директор школы.
   – А чем его мерить? – вздохнула жена запойного пьяницы тетя Вера, мамина соседка. – Копейками от зарплаты до зарплаты?
   Они окружили Свету, взяли в кольцо, наперебой давали советы, спорили. Она вертела головой, пыталась вставить слово, хотела попросить оставить ее в покое, но эти люди вдруг стали призывать ее хором:
   – Вставай! Иди! Действуй! Вставай!

   – Девушка, вставайте! Просыпайтесь! – Свету тормошила проводница. – Через пять минут станция.
   Спросонья Света запуталась в шарфе, которым привязала себя, и соскочила неловко, ударившись о столик. Попутчиков в купе уже не было. Ушли заранее, чтобы не помогать ей с багажом. Мурлыка не хотел просыпаться. Света стащила его с верхней полки, одевала спящего. Только застегнула молнию – проснулся, заплакал. Поезд уже тормозил. В туалет не успеть. Света доставала багаж, тянула чемодан, сумки, они падали ей на голову. Мурлыка ревел в полный голос. Света впервые испытала раздражение на сына и прикрикнула на него:
   – Замолчи! Немедленно заткнись!
   Прежде, сталкиваясь с матерями, которые кричат в магазине на ребенка, требующего игрушку с полки, или на плачущего малыша, не желающего уходить с площадки, или просто кричат на чадо безо всякого повода, Света мысленно осуждала этих женщин. Кричать на ребенка, калечить его психику недопустимо. Но благодушие трудно сохранять, когда по голове тебя бьют тяжелые сумки, которые еще надо выволочь из вагона, когда хочется в туалет, когда во сне тебя терзали кошмары, а вчера случилось то, что хуже любых кошмаров.
   И все-таки, выгрузившись из поезда на платформу, Света почувствовала угрызения совести. Она присела около коляски, стала целовать и гладить по плечикам Мурлыку:
   – Прости, зайчик! Мама была не права, мама очень устала. Сейчас мы приедем к бабушке, и я тебе дам конфетку. Одну! – Света показала палец. – Маленькую.
   Мурлыка затих и показал два пальца – торговался, хотел две конфетки.
   – Такси надо? – раздался рядом голос. – Куда ехать?
   – На Пионерскую улицу, – ответила Света, поднявшись.
   – Тысяча.
   Это и по московским меркам было безбожно много. Но вокруг вокзалов всегда крутятся таксисты и бомбилы, которые дерут втридорога, пользуясь безвыходностью пассажиров или их плохим знанием местных цен.
   – Хорошо, – сказала Света. – Но вы донесете мои вещи, а потом поднимете их на третий этаж.
   Кажется, к ней стали возвращаться навыки выживания за пределами золотой клетки. Только бы мама еще не ушла на работу. Позвонить ей Света не могла, не было телефона. Если мама уже в школе, придется идти к соседке тете Вере, а от нее уже звонить маме.

   Свете повезло – мама была дома.
   Анна Юрьевна открыла на звонок дверь и застыла. Она задохнулась от негаданной радости – за порогом стояли дочь и внук.
   – Здравствуй, мама! Мы приехали к тебе.
   Анну Юрьевну переполняло счастье, но первыми вырвались слова упрека:
   – Что и требовалось доказать!
   – Мамочка! – бросилась ей на шею дочь и разрыдалась.
   – Будет, будет, успокойся! Ты дома, ты со мной.
   Мурлыка, напуганный мамиными слезами, тоже заревел.
   – А кто у нас тут плачет? – отстранила Анна Юрьевна дочь. – Кто этот прекрасный красивый мальчик? Неужели это мой внук Илюшенька? Иди ко мне, солнышко!
   Света поразилась маминой интонации – нежно дурашливой, любящей. Она давно не слышала подобных нот в мамином голосе. С внуком на руках Анна Юрьевна вошла в квартиру, Света занесла вещи.
   – Да! – сказала вдруг Света решительно. – Его зовут Илюша и никак иначе.
   Мама посмотрела на нее удивленно, но ничего не спросила.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация