А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шах-наме" (страница 7)

   Синдухт отправляется к Саму


Когда в Кабул проникли злые вести,
Исполнился Михраб вражды и мести,


На Рудабу разгневавшись, вскипев,
На голову жены излил он гнев.


Сказал он: «Таково мое решенье.
Не мне с царем земли вступать в сраженье


Тебя и дочь порочную твою
При всем собранье я сейчас убью.


Быть может, царь земли свой гнев умерит,
Когда в мою покорность он поверит!»


Угрозу мужа выслушав, жена
Уселась, в скорбь свою погружена.


Подумав, молвила: «Послушай слово.
Ужели нет нам выхода иного?


Казной пожертвуй, чтоб себе помочь.
Пойми, чревата горем эта ночь,


Но день придет, спадет покров тумана,
И мир сверкнет, как перстень Бадахшана».


А царь: «Не склонен я к таким речам,
Старинных сказок не болтай мужам!


За жизнь борись, когда ее ты ценишь,
Не то кровавый саван ты наденешь».


«О царь, – Синдухт заговорила вновь,—
Мою, быть может, не прольешь ты кровь.


Мне к Саму бы пойти, извлечь из ножен
Меч разума: он более надежен.


О жизни я заботиться должна,
С тебя же только спросится казна».


Царь молвил: «Ключ получишь без препятствий;
Жалеть не стану о своем богатстве.


Бери престол, венец, рабов, коней,
В дорогу отправляйся поскорей,—


А вдруг наш город шах не ввергнет в пламя,
Погасший свет опять взойдет над нами!»


Услышал именитый от жены:
«Ты жизни хочешь? Не жалей казны!»


Надела бархат и парчу царица.
Блеск жемчугов и яхонтов струится!


Взяла, чтоб одарить богатыря,
Динаров тридцать тысяч у царя;


И десять скакунов, одетых в злато;
И десять – разукрашенных богато;


И шестьдесят блиставших красотой
Рабынь: у всех по чаше золотой.


Венец в алмазах, в славе царской власти;
И множество серег, цепей, запястий;


В рубинах, в жемчугах – престол царя,
А золото престола, как заря.


Он в целых двадцать пядей шириною,
Он всаднику подобен вышиною;


Немало всяких тканей и ковров
Навьючили на четырех слонов.


Затем вскочила на коня царица:
Могла с отважным витязем сравниться!


Торжественно приехала в Забул.
Когда ее заметил караул,—


Немедленно, себя не называя,
Велела доложить владыке края,


Богатырю, чьи славятся дела,
Чтоб принял он кабульского посла.


Так доложил завесы охранитель, —
Впустить посланца приказал воитель.


Синдухт сошла с коня, пошла вперед,
И величавым был ее приход.


Пред полководцем прах облобызала,
С достоинством хвалу ему сказала.


Тянулся караван – за рядом ряд —
На два фарсанга от дворцовых врат.


Свои дары преподнесла царица,—
У Сама стала голова кружиться,


Он голову, как пьяный, опустил,
Руками он колени обхватил.


«Не счесть богатств! – он думал, пораженный,—
Ужель теперь послами стали жены!


Богатство это от нее приняв,
Обижу я властителя держав,


А крикну ей: «Даров не надо сыну»,—
Заль, как Симург, умчится на вершину!»


Подняв главу, сказал: «Рабы, слоны,
И кони, и сокровища казны


Пусть будут достоянием Дастана —
От имени луны Кабулистана!»[17]


Свалилась тяжесть у царицы с плеч,
Пред ликом Сама к ней вернулась речь.


С ней было три кумира, три рабыни,—
Взглянув на них, ты вспомнишь о жасмине,—


В руке у них – по чаше золотой,
Где жемчуга сверкали красотой.


Они каменья высыпали разом,
Смешали жемчуг с лалом и алмазом.


«От посторонних, – отдал Сам приказ,—
Дворец очистить надобно тотчас».


Синдухт сказала: «Славен ты недаром!
Твой разум юность возвращает старым.


Ты обучаешь мудрости вельмож,
Ты озаряешь мрак и гонишь ложь.


Твоей печатью зло запечатленно,
И палица твоя благословенна!


Михраб, я допускаю, виноват,
Он плачет кровью, он тоской объят,


Но в чем виновны жители Кабула?
Зачем, над ними сталь твоя блеснула?


Моя страна живет одним тобой,
У ног твоих она лежит слугой.


Страшись того, кто создал ум и силу,
Кто каждому велел сиять светилу.


Побойся бога! Разве ты злодей,
Чтоб проливать напрасно кровь людей?»


Сказал ей Сам: «Всю правду говори ты,
Спрошу – ответь, но только не хитри ты.


Михрабу ровня ты или раба?
Где свиделись Дастан и Рудаба?


Скажи: под стать ли Рудаба владыкам
По нраву, по уму, кудрями, ликом?


Разумна ли, красива ли она?
Ты обо всем поведать мне должна».


Ответила Синдухт: «Воитель правый,
Глава богатырей, оплот державы!


Сперва мне вечной клятвой поклянись,
Такой, чтоб содрогнулись прах и высь,


Что не обрушится твое злодейство
Ни на меня, ни на мое семейство.


Имеются чертоги у меня,
Есть и казна, и слуги, и родня,


Когда я гнева твоего не встречу,
На все твои вопросы я отвечу.


Все, что Кабул таинственно замкнул,
Я постараюсь отвезти в Забул».


Воитель руку ей пожал сердечно
И, обласкав, поклялся ей навечно.


Царица, услыхав его ответ,
Прямую речь и клятвенный обет,


Склонясь к ногам богатыря сначала,
Приподнялась и тайну рассказала:


«Узнай же: от Заххака рождена,
Отважного Михраба я жена.


Я – мать царевны этой тонкостанной,
Которой отдана душа Дастана.


Чтобы узнать, кто враг тебе, кто друг
И что замыслил ты, пришла я вдруг.


Коль мы виновны, рода мы дурного,
Коль не достойны мы родства такого,


Так вот я пред тобой, полна скорбей:
Коль вяжешь, так вяжи, коль бьешь, так бей.


Но ты не мсти кабульцам неповинным,
Не мрак ночной, а светлый день яви нам».


Воитель понял, что она умна,—
С душою светлой чистая жена.


«Пусть жизнь моя, – сказал он, – оборвется,
Я не нарушу клятву полководца.


И ты, и весь Кабул, и весь твой род
Живите без печалей и невзгод.


Согласен я, союз детей устрою,
Да станет Залю Рудаба женою.


Иного корня вы, но час пришел:
Вы заслужили царство и престол,


Так создан мир, и в этом нет позора,
Бессмысленна с творцом борьба и ссора.


Письмо я написал владыке стран,
В письме – мольба и боль душевных ран.


Заль полетел к царю с челом подъятым,
Так полетел, как будто стал крылатым!


На то письмо властитель даст ответ:
Он улыбнется – мы увидим свет.


Птенец Симурга ранен в сердце ныне,
От слез его увязли ноги в глине!


Коль Рудаба страдает, как жених,
То места нет обоим средь живых!


А ты мне покажи ее ланиты,—
Прошу, за это дань с меня возьми ты!»


Ответила Синдухт богатырю:
«Даруй мне милость – сердце озарю,


Взовьется до небес мой дух убогий,
Когда в мои пожалуешь чертоги.


Приди под сень кабульского дворца,
И в дар тебе мы принесем сердца».


Сам улыбнулся. Поняла царица,
Что гнев исчез и нечего страшиться.


Отправила проворного посла,
Благую весть Михрабу подала:


«Тревоги прогони, пришла отрада,
Готовься, ибо гостя встретить надо.


Я тоже медлить не хочу в пути,
Вослед письму я поспешу прийти».


Наутро, лишь забил родник рассвета,
Синдухт, в парчу и золото одета,


Направилась неспешно во дворец,
К богатырю, чей воссиял венец.


Когда она к престолу приближалась,
Луной владычиц всем она казалась!


Склонилась перед Самом до земли,
Слова из уст царицы потекли:


Просила дозволения царица
Домой, в Кабул, с весельем возвратиться.


Сказал ей Сам: «Вернись в родимый край,
Михрабу все, что знаешь, передай».


Велел он одарить царицу щедро
Сокровищами, что таили недра,


И тем, что было ценным во дворцах,
Что на полях росло, цвело в садах,


Скотом молочным, тканями, коврами
И прочими достойными дарами.


Он руку соизволил ей пожать
И слово клятвы произнес опять,


Что дочь ее берет он Залю в жены;
Отправил с ней отряд вооруженный;


Сказал: «Живи отрадно и светло,
Кабулу не грозит отныне зло».


Поблекший лик луны расцвел на диво,
Синдухт пустилась в путь с душой счастливой.

   Заль приезжает с письмом отца к Манучихру


Теперь о Зале мы слова начнем:
Он к Манучихру поскакал с письмом.


Едва лишь весть дошла до властелина
О том, что Сам с письмом направил сына,


Вельможи вышли юношу встречать,
Воителя приветствовала знать.


Заль, во дворец войдя, склонился к праху
И произнес хваленье шаханшаху.


Лицо держал во прахе, недвижим,—
Беззлобный царь был очарован им.


Поднялся юный Заль и встал у трона,
Владыка принял Заля благосклонно,


Взял у него письмо, повеселев,
Смеясь, ликуя, сердцем просветлев.


Прочтя, сказал: «Ты мне забот прибавил,
Тревожиться, печалиться заставил.


Отрадно все ж читать моим глазам
То, что прислал мне с болью старый Сам.


Хотя в душе не улеглась тревога,
Ни мало не задумаюсь, ни много,


Исполню я желания твои:
Я знаю упования твои!»


Тут появились повара у входа,
За трапезу воссел глава народа,


А после, – было так заведено,—
В другом покое стали пить вино.


Дастан, вином насытясь и едою,
Сел на коня с уздечкой золотою.


Всю ночь не спал: пылала голова,
Сомненья в сердце, на устах слова.


Стан затянув, пришел он утром paно
К победоносному царю Ирана,


А царь призвал на Заля благодать.
Когда же удалился Заль опять,


Владыка повелел собраться вместе
Мобедам седокудрым – стражам чести,


Вельможам, звездочетам, мудрецам,
С вопросом обратиться к небесам.


Ушли мобеды, много потрудились,
По звездам тайну разгадать стремились


Три дня тянулось дело, но пришли,
Румийские таблицы принесли,[18]


Уста раскрыли пред главой народа:
«Исчислили вращенье небосвода


И волю звезд узнали мы тогда;
Не замутится чистая вода.


У Рудабы и Заля величавый
Родится витязь – гордый, с доброй славой.


Он будет долголетьем обладать.
Он явит силу, разум, благодать,


Высокий стан, могучее сложенье,
Всех на пиру затмит он и в сраженье,


Внушит он трепет всем царям земным,
И не дерзнет орел парить над ним.


Тебе служить он будет мощью бранной,
Опорой будет всадникам Ирана».


Ответил мудрецам царей глава:
«Храните в тайне вещие слова».

   Вопросы мобедов и ответы Заля


Был призван шахом Заль седоволосый,
Чтоб задали жрецы ему вопросы.


Мобеды сели, бодрые душой,
А перед ними – витязь молодой:


Он должен дать на те слова ответы,
Что пологом таинственным одеты.


Сказал один мобед, к добру влеком,
Воителю, богатому умом:


«Двенадцать видел я деревьев стройных,
Зеленых, свежих, похвалы достойных,


На каждом – тридцать веточек растет,
Вовеки неизменен этот счет».


Другой воскликнул: «Отпрыск благородных!
Погнали двух коней, двух быстроходных.


Несется первый, черный, как смола,
А масть другого, как хрусталь, светла.


Торопятся, бегут они далече,
Но первый со вторым не сыщет встречи».


Промолвил третий: «Тридцать седоков
Пред шахом скачут испокон веков.


Один – всмотрись получше – исчезает,
Но их число вовек не убывает».


Сказал четвертый: «Пред тобою – луг.
Шумят ручьи, трава растет вокруг.


Могучий некто с острою косою
Придет на луг, сияющий красою,


Все, что цветет, что высохло давно,
Не внемля просьбам, скосит заодно».


«Подобно камышам, – промолвил пятый,—
Два кипариса из воды подъяты,


На каждом птица свой свивает дом,
Днем – на одном, а ночью – на другом.


Слетит с того – и ветви вдруг увянут,
На это сядет – сладко пахнуть станут.


Один – вечнозеленый кипарис,
Другой – в печали чахнет, глядя вниз».


Сказал шестой: «Богат водой проточной,
Средь горных скал воздвигнут город прочный.


Но люди той заоблачной земли
Ему пески пустыни предпочли.


Дома в сухой степи тогда возникли,
Тогда рабы и господа возникли.


Забыли все о городе в горах,
Воспоминанья превратили в прах.


Но раздается гул землетрясенья,
Их область гибнет, людям нет спасенья,—


Тогда-то город вспоминают свой,
Тогда-то жребий проклинают свой.


Слова жрецов за пологом сокрыты.
Их смысл раскрой, их сущность разъясни ты.


Когда ж постигнешь их, о витязь наш,
Из праха чистый мускус ты создашь!»


Заль вдумался в таинственные речи,
Обдумав, он расправил грудь и плечи,


Затем открыл свои уста, готов
Ответить на вопросы мудрецов;


«Дерев двенадцать названо вначале,
На каждом – тридцать веток насчитали.


Двенадцать месяцев являет год,—
На смену шаху новый шах идет,—


А каждый месяц тридцать дней приводит:
Так времени вращенье происходит.


Теперь скажу: какие два коня
Летят подобно божеству огня?


Конь белый – день, а черный – тьма ночная.
Бегут они, чреды не изменяя.


Проходит ночь, за нею день пройдет:
Так движется над нами небосвод.


При солнце встречи нет и нет во мраке?
Бегут подобно дичи от собаки.


Теперь: какие тридцать седоков
Пред шахом скачут испокон веков?


Один из них все время исчезает,
Но всадников число не убывает.


Луну сменяет новая луна:
Такая смена богом создана.


Луна идет на убыль постепенно,
А все ж она вовеки неизменна.


Теперь скажу я, – пусть поймут везде,—
О кипарисах с птицею в гнезде.


Меж двух созвездий – Овном и Весами —
И тьма и мрак сокрыты небесами,


Но лишь к созвездью Рыбы мир придет,—
И тьма и мрак откроются с высот.


Два кипариса – две небесных части,
В одной – печаль, в другой находим счастье.


А птица – это солнце: всякий час
Оно и любит нас и губит нас.


Спросил о горном городе учитель:
То – наша постоянная обитель.


Мы временно живем в степи сухой,
С ее отрадой и с ее тоской.


Она щедроты нам несет и прибыль,
Она заботы нам несет и гибель.


Землетрясенье, буря, – в этот миг
Взволнован мир, он поднимает крик,


Твой труд заносится песком пустыни,
Ты переходишь в город на вершине.


Другой начнет владеть твоим трудом,
Но так же он уйдет, как мы уйдем.


Да, нашей жизни такова основа,
Так было, так пребудет – вечно ново.


В дорогу имя доброе возьми,
Тогда прославлен будешь ты людьми,


А если ты хитер, бесчестен, жаден,
Воистину конец твой безотраден.


Хотя б до неба ты воздвиг дворец,
Лишь в саване ты встретишь свой конец.


Ты ляжешь в страхе, с мертвыми очами,
Сокрыт в земле, покрытый кирпичами.[19]


На луг приходит человек с косой,
Траве он страшен свежей и сухой.


Он косит свежую, сухую косит
И тем не внемлет, кто пощады просит.


Да, время – каш косарь, а люди – луг,
Равны пред косарем и дед и внук,


Равны пред ним и молодость и старость,
Ища добычи, он впадает в ярость.


От века было так и будет впредь:
Рождается дитя, чтоб умереть.


Мы в эту дверь войдем, из той мы выйдем,
А пред собою косаря мы видим!»

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация