А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шах-наме" (страница 33)

   Рустам снаряжает войско


Спросил Рустама властелин державы:
«С какою ратью в бой пойдешь ты правый?


Что хочешь, из казны и войск, – бери,
Да победят твои богатыри.


Боюсь: Афрасиаб, чье сердце грешно,
Бижана гибели предаст поспешно.


Душа туранца хитростей полна,
Учился он у дива-колдуна.


Его внезапно ненависть ужалит,—
И пленника он с ног секирой свалит».


Сказал Рустам: «Под обликом чужим,
Мы втайне это дело совершим.


Перехитрим туранцев и обманем,
Противника запугивать не станем.


Мы снарядим торговый караван,
Мы вступим тихо, как купцы, в Туран,


Не будем торопиться в этом деле,
Сейчас не время, чтоб мечи блестели,


С камнями, золотом и серебром,
С опаской путь надежды изберем.


Дай ткани мне, ковры, что блещут ярко,—
Как для продажи, так и для подарка».


Тогда призвал властитель слуг своих,
Велел достать из древних кладовых


Поболее казны и одеяний,
Вручить Рустаму золото и ткани.


Принес казнохранитель кошели
И развязал их пред царем земли.


Рустам взглянул на жемчуга, динары,
И, сколько нужно, взял воитель старый,


На сто верблюдов нагрузил добро,
На десять – жемчуг, злато, серебро.


Из тех стрелков, что закалились в войнах,
Он выбрал только тысячу достойных.


Сказал: «Из витязей и воевод,
Кого упомяну, со мной пойдет:


Гургин, Занга, – им равных мы не встретим,
Льва-Густахама назову я третьим.


Четвертым будет грозный Гураза,
Воюя, смерти смотрит он в глаза.


Руххам, Фархад, что стал оплотом нашим,
Пойдут совместно с витязем Ашкашем.


Я выбрал этих славных семерых —
И войска и казны сторожевых».


Навьючили казну, товаров груды,—
Готовы в путь и люди и верблюды.

   Рустам отправляется в город Хотан к Пирану


Отважным, независимым, Рустам,
Сказал своим семи богатырям:


«Как только сторожей наступит смена,
В ночной поход отправимся мгновенно».


Запели петухи в рассветной мгле.
Вот у слона – литавры на седле.


Рустам явился с палицей, с арканом:
Могущественным высился платаном.


Проехал через царские врата,
Хвалу царю произнесли уста.


Богатыри – пред ним, а войско – сзади,
Готовы жизнь отдать победы ради.


У каждого – копье, стрела, булат,
Чтоб кровь пролить, они вперед летят.


Вот наконец туранская граница.
Рустам велел стрелкам остановиться.


Сказал: «Спокойно, с разумом дружа,
У этого останьтесь рубежа.


Пусть даже я умру на поле чести,—
Должны вы пребывать на этом месте,


Но копья заостряйте и мечи,
Готовьтесь к битве утром и в ночи».


Вступил в Туран, семь витязей возглавил,
А на границе тысячу оставил.


Оделись по-купечески они,
Достали домодельные ремни,


И, вместо серебра, парчи, атласа,
В одежду облачились из паласа.


Они в туранский двинулись предел.
И караван благоухал, блестел.


Коней скакало восемь в караване,
Семь – хороши, а Рахш – венец мечтаний.


На ста верблюдах – ткань, что дорога,
На десяти верблюдах – жемчуга.


Рожок напоминая Тахмураса,
Звонки звенели, дол гудел и трясся.


Так двигался, так прибыл караван
В Хотан, которым управлял Пиран.


Был этот город близко от границы,
Дворец виднелся, крепость и бойницы.


В тот день Пиран, воитель и мудрец,
Охотился, был пуст его дворец.


Он возвращался, радостен и светел.
Издалека Рустам его заметил.


Насыпал жемчуг в кубок золотой,
Прикрыл его румийскою парчой,


Двух дорогих коней украсив златом,
И серебром, и жемчугом богатым,


Посыльным их вручил и, как купец,
Отправился к Пирану во дворец.


Сказал: «Ты доблестью на поле брани
Прославился в Туране и в Иране.


Ты – богатырь, ты царственно велик,
И на земле немыслим твой двойник!»


Хотя Пиран Рустама видел прежде,—
В купеческой не распознал одежде.


«Что ты за человек? – спросил Пиран,—
В наш город из каких ты прибыл стран?»


А витязь: «Твой слуга перед тобою.
Стоянку в городе твоем устрою.


Проделал из Ирана тяжкий путь,
Чтоб у тебя торговлю развернуть.


Любую вещь куплю, продам любую,
Увидишь ты, как бойко я торгую.


Я шел к тебе и уповал светло:
Меня возьмешь ты под свое крыло!


Жемчужины я распродам бессчетно,
Четвероногих я куплю охотно.


Хочу, – пусть мне твоя поможет мощь,—
Из тучи дружбы лить жемчужный дождь!»


Затем из кубка, что царя достоин,
Рассыпал жемчуг пред Пираном воин.


Вручил дары – уладились дела:
Понравились и жемчуг и хвала.


Вручил коней, что зренье ослепили:
Их гривы и следа не знали пыли!


Пиран взглянул на кубок золотой,
На жемчуг, удивлявший красотой,


Торговцу ласковым ответил словом,
Дал место на сиденье бирюзовом,


Сказал: «Тебя устроим возле нас.
Пойди, вернись без страха в добрый час.


Ты за свое имущество не бойся,
Никто не отберет, не беспокойся.


Пойди и ценный привези товар,
Где пожелаешь, там устрой базар.


У сына моего остановись ты,
Как родич ты мне будешь, сердцем чистый!»


Сказал Рустам: «Для славных горожан
Мы приведем сюда наш караван.


Твоим словам доверившись всецело,
Займусь я куплей и продажей смело.


Найдешь у нас, – поклясться я готов,—
Ты жемчуга всех видов и родов,


И если ты не дашь купца в обиду,
Из города с душой спокойной выйду».


Сказал Пиран: «Доставь сюда всю кладь,
Ты будешь под охраной торговать».


Рустам доставил ценную поклажу
И, в дом вступив, решил начать продажу.


Узнали горожане, что в Хотан
Явился из Ирана караван.


Был весь Хотан взволнован и разбужен
Известием о продавце жемчужин.


Стекались люди под приютный кров
Для купли жемчуга, парчи, ковров.


Рассвет взошел над миром светозарный.
Так начался в том доме торг базарный.

   Манижа приходит к Рустаму


Узнав о караване, Манижа
Явилась в город, плача и дрожа.


Перед купцом, прославленным молвою,
Предстала с непокрытой головою.


С ресниц смахнула слезы рукавом,
Сказала о событье роковом:


«Трудись, безгрешною стезею следуй
И разочарования не ведай.


Судьбой да будешь взыскан в добрый час
Пускай тебя дурной не сглазит глаз.


Осуществи желанья в полной мере,
Вовек не знай убытка и потери.


Всегда урокам разума внимай,
Да будет счастлив твой иранский край.


Какие вести об иранском войске?
Где Гив, Гударз? Где знатный род геройский?


Известно ль, что Бижан попал в тюрьму?
Помогут ли сородичи ему?


Ужель таких богатырей потомок
Умрет в цепях, не выйдет из потемок?


Железом скован с головы до ног,
Бижан в цепях тяжелых изнемог,


В его оковы гвозди крепко вбиты,
Лохмотья кровью жаркою покрыты.


Из-за него забыла я о сне,
Я плачу, скоро слез не хватит мне».


Рустама испугала речь такая,
Царевну грубо он прогнал, ругая:


«Прочь от меня ступай, да побыстрей,
Не знаю никаких богатырей,


До Гива и Гударза нет мне дела,
А болтовня твоя мне надоела!»


Взглянула с укоризною тогда,
Заплакала от горя и стыда,


Сказала: «Я пришла с душой больною,
Зачем ты грубо говоришь со мною?


Не хочешь отвечать? Так не гони!
В тоске и горе провожу я дни.


Кто в жалости отказывает нищим?
Ужель в Иране мы таких отыщем?»


Сказал Рустам: «Эй, Ахримана дочь,
Эй, женщина, ступай из лавки прочь!


Я грубо говорю с тобой недаром,
Ты мне мешаешь, занят я базаром.


Твой день уныл, суров ли, – не мешай,
Иди, моей торговле не мешай!


Я даже и не думал там селиться,
Где Кей-Хосрова гордая столица.


Мне эта неизвестна сторона
И Гива и Гударза имена».


Велел Рустам помочь несчастной нищей,
И слуги перед ней предстали с пищей.


Затем остался с ней наедине,
Сказал: «Свою печаль поведай мне.


Зачем ты спрашиваешь об Иране?
О шахе? О бойцах? О поле брани?»


А Манижа: «Купец, не будь жесток!
Поймешь ли горя моего исток?


От пленника сейчас я удалилась,
К тебе пришла, с надеждою на милость,


Спросить о том, что замышляет шах,
О Гиве, о Гударзе, о бойцах.


Но ты меня, как стражник, встретил криком.
Иль ты забыл о господе великом?


Я – Манижа, Афрасиаба дочь.
Еще не видели ни день, ни ночь,


Ни люди моего нагого тела,
А ныне в нищенстве я пожелтела,


Лепешек я прошу из ячменя…
За что же бог так покарал меня?


Скажи, чей на земле печальней жребий?
Услышит ли меня господь на небе?


Бижан – в темнице, он лежит на дне,
Забыл о блеске звезд, о светлом дне.


Закованы в железо ноги, руки,
С ничтожной жизнью жаждет он разлуки.


Вот почему тоска в меня впилась,
Вот почему я слезы лью из глаз.


Когда вернешься, – может быть, в Иране
Гударза встретишь ты – главу собраний,


Иль к шаху во дворец войдешь, и там
Тебе предстанут Гив или Рустам,—


Так передай им, что Бижан – в неволе,
Что он умрет, пускай не медлят боле,


Что смерть к нему все ближе с каждым днем,
Что камень есть над ним, а цепь – на нем».


Сказал Рустам: «Царевна, ты прекрасна,
Не проливай же слез любви напрасно.


Зачем к отцу ты с просьбой не пошлешь
Великодушных родичей, вельмож?


Быть может, дочери своей в угоду,
Смягчится, пленнику вернет свободу?


Боюсь, обижен будет твой отец,
Не то бы одарил тебя купец».


Он поваров призвал в свое жилище,—
Да принесут побольше всякой пищи.


Велел он птицу подогреть чуть-чуть
И в мягкую лепешку завернуть.


Как дух, что внемлет властному заклятью,
Он быстро спрятал там кольцо с печатью.


Сказал: «Ступай ты к пленнику с едой:
Ты стала для беспомощных звездой».

   Бижан узнает о прибытии Рустама


Пришла к темнице, где томился пленный.
За пазухой – платок с едой отменной.


Вот опустила сквозь нору платок
Тому, чей жребий жалок и жесток.


Был изумлен Бижан печальнолицый.
Воззвал к царевне из своей темницы:


«Любовь моя, откуда ты пришла?
О, где такие блюда ты нашла?


Я стал причиной твоего недуга,
О любящая, нежная подруга!»


А Манижа: «К нам прибыл караван,
Пришел купец, чья родина – Иран,


Привез в Туран товары для продажи,
Его богатства не опишешь даже,


На нем печать ума, добра, трудов,
Он жемчугом торгует всех родов,


Он блещет сердцем, разумом, нарядом,
Он свой базар с дворцом устроил рядом.


Сей праведник мне дал платок с едой,
Сказал: «Во имя благости святой


Ты накорми страдальца молодого,
Поест, – вернись ко мне за пищей снова».


Бижан лепешку развернул, и вдруг
Как бы светлее сделалось вокруг.


Он руку протянул к вареной птице,—
Кольцо с печатью вспыхнуло в темнице.


Улыбка засияла на лице:
«Рустам», – прочел Бижан на том кольце.


Казались буквы тонкими, как волос,
От счастья сердце чуть не раскололось:


То дерево надежды расцвело,
То ключ от радости блеснул светло!


Раздался смех, он был могуч и громок,
Дошел он до царевны из потемок.


Уж не рехнулся ли Бижан в уме?
Как может узник хохотать в тюрьме?


Решила Манижа: «На дне колодца
Лишь тот, кто разума лишен, смеется».


Спросила удивленно: «Что за смех?
Тебе смеяться грех, – спроси у всех!


Как можешь хохотать в колодце этом?
Иль ночь ты спутал с днем и мрак со светом?


Открой мне тайну: иль увидел ты
Судьбы счастливой светлые черты?»


Бижан ответил: «Будет перемена!
Надежда есть, что вырвусь я из плена!


И если дашь мне верности обет,
Чтоб жертвою не стал я новых бед,


Я расскажу об этом человеке,
Но только клятвы не нарушь вовеки,


Известно всем, что женщины язык
Узды не знает и болтать привык».


С обидою воскликнула царевна:
«За что судьба меня карает гневно?


Зачем в печали жизнь моя прошла,
Не ведая страданиям числа?


Я всем пожертвовала для Бижана,
А он не верит мне, боясь обмана!


Отец, друзья и вся моя родня
С презреньем отвернулись от меня.


Я золотом, дворцом, венцом владела,—
На разграбленье отдала всецело.


Я на тебя надеялась, любя,—
Надежду потеряла на тебя.


Да видит бог, что мерой правды мерит:
Возлюбленный возлюбленной не верит!»


Сказал Бижан: «Права ты, Манижа.
Ты потеряла все, любви служа.


Нет, не должна печалиться подруга!
Услышь меня, страдалица-подруга!


В тюрьме я разума утратил свет,—
Поможет мне разумный твой совет.


Сей благодетель, продавец жемчужин,
Который с добротой и лаской дружен,


Пришел в Туран из-за моей беды:
В делах торговых нет ему нужды.


Быть может, бог узрел мою обиду —
И на простор земли я скоро выйду.


Тебя, когда свободу мне вернет,
Избавит он от ласковых забот.


К нему пойди ты с речью сокровенной:
«О богатырь, о друг царей вселенной!


Помочь страдальцу в силах ты один.
Скажи, не ты ли Рахша господин?»


Как ветер понеслась, покинув яму,
Слова Бижана принесла Рустаму.


Узнав, что, жизнью друга дорожа,
О помощи взывает Манижа,


Что ей, своей возлюбленной прекрасной,
Доверил тайну пленник тот несчастный,


Рустам сказал: «Красавица, живи,
К любимому всегда полна любви.


Из-за него ты вынесла немало,
Из-за него такой печальной стала.


Скажи ему: «Так пожелал творец,—
Владелец Рахша прибыл наконец.


Он много приложил трудов, стараний
В Забуле, и в Иране, и в Туране».


Но тайну лишь Бижану ты открой
И будь настороже ночной порой.


Днем собери дрова, а ночью темной,
Царевна, разведи костер огромный».


Его ответ отраду ей принес,
И сразу высохли глаза от слез.


Она отправилась на то нагорье,
Где пленник пребывал во тьме и в горе.


Сказала: «Речь твою передала
Тому, чей ум высок, душа светла.


Он молвил мне: «Да, верно, я тот самый,
К кому Бижан взывал из темной ямы.


А ты, что плачешь кровью слез, а ты,
Что сделалась добычей нищеты,—


Скажи ему: «Ты не сгниешь в могиле,—
Мы, словно барсы, когти заострили.


Теперь, когда твой отыскался след,
Мечам разящим удивится свет.


Разрою прах своими я когтями,
Я брошу камень в небо, прянув к яме».


Еще сказал: «Как станет потемней,
Ночь вырвется из солнечных когтей,—


Ты разведи костер, чтобы темница
Могла, как днем, сверканьем озариться,


Чтоб видно было, как пройти к тюрьме,
Чтобы с пути не сбился я во тьме».


Слова, что прозвучали в подземелье,
Душе Бижана принесли веселье.


Воззвал он к богу, счастья не тая:
«О чистый, всепрощающий судья!


В беде ты мне помог, добром владея.
Стрелою праведной пронзи злодея,


От подлых защити меня, как щит,—
Ты знаешь, сколько я познал обид.


Быть может, я вернусь в страну родную,
Покину край, где плачу и тоскую…


А ты, подруга, нищей стала вдруг,
Из-за меня познала столько мук.


Ты отдала мне душу, сердце, тело,
Из-за меня так много претерпела.


Из-за меня решила потерять
Венец, престол, родных, отца и мать.


Но если вырвусь из драконьей пасти
И юности мне улыбнется счастье,—


Как бог велит, достигну торжества,
Я засучу для битвы рукава,


Тебе служить, как самодержцу, буду,
Я за тобой последую повсюду.


Вновь ношу подними. Она трудна,
Но верю, будешь ты награждена».


…Вот за дровами в лес она стремится,
Порхает по сухим ветвям, как птица.


Ей светит солнце, а в руках – дрова.
В лесу вступает ночь в свои права.


Уходит солнце за гористый выступ,
А войско ночи движется на приступ.


Уже объемлет землю тишина
И в тайну явь земли превращена.


День обращает в бегство рать ночная
И солнце угасает, отступая.


Пошла царевна, пламя развела.
Ночь, – скажешь, – загорелась, как смола!


Вдруг слышит, – не кувшин звенит ли медный?
То Рахша топот, звон копыт победный!

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация