А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шах-наме" (страница 30)

   Пиран просит Афрасиаба пощадить жизнь Бижана


Но сжалился над молодостью бог,
От гибели страдальца уберег.


Вбивали в землю два столба глубоко,—
Как вдруг Пиран примчался издалека.


Увидел в землю врытые столбы,
Услышал на дороге шум толпы:


То виселица высится сурово,
Петля на перекладине готова.


Спросил Пиран: «Кого сейчас казнят?
Кто перед нашим шахом виноват?»


Ответил Гарсиваз: «Бижан лукавый!
Он к нам попал из вражеской державы».


К Бижану скакуна погнал старик.
Был пленник наг, он головой поник,


Закован в цепи, за спиною – руки,
Рот пересох, и взор исполнен муки.


Спросил Пиран: «Как в наш попал предел?
Иль ты кровопролитья захотел?»


Бижан правдиво старику поведал,
Как спутник обманул его и предал.


Заплакал старец, витязей глава,
Когда Бижана выслушал слова.


«Повремени, – сказал он Гарсивазу,—
Ты пленника не должен вешать сразу.


Поговорю с царем. Уверен будь,
Наставлю я царя на добрый путь».


Чтобы спасти Бижана от расправы,
Отправился Пиран к царю державы.


Вошел, потупив перед шахом лик,
И руки на груди скрестил старик,


Приблизился, почтительность являя,
Афрасиаба громко восхваляя.


Не сел пред шахом богатырь седой,
А простоял, как долг велит святой.


Шах понял, что, рожденный для свободы,
Недаром не присел седобородый.


Спросил, смеясь: «Ты с чем сюда пришел?
Мне честь твоя дороже, чем престол!


О царстве ты мечтаешь? Иль о злате?
О дорогих камнях? О грозной рати?


Мне для тебя моих богатств не жаль:
Они дешевле, чем твоя печаль!»


Когда Пиран услышал слово шаха,
Устами сей мудрец коснулся праха:


«Вовеки троном золотым владей,
Вовеки будь счастливей всех людей!


Ты внемлешь государей славословью,
И солнце о тебе поет с любовью.


Благодаря тебе я всем богат:
Есть кони, люди и в руке – булат.


Не о себе прошу с тоской глубокой,
Нет бедных под рукой твоей высокой,


Мне больно, шах, из-за твоей страны
И знатных, что для счастья рождены,


Мне больно, что меня ты не тревожишь,
Мое, пожалуй, имя уничтожишь!


Не я ли шаху в прежние года,
Как поступить, советовал всегда?


Но ты отверг, о шах, совет мой правый,
И удалился я от дел державы…


Надеясь на твою любовь, пришел
К нам Сиявуш, чей жребий был тяжел.


Сказал я: «Сиявуша ты не трогай,
Не то Рустам воздаст нам карой строгой,


Настанет для туранцев смертный час,
Иранские слоны растопчут нас!


Но, влагу жизни напитав отравой,
Убил ты Сиявуша в день кровавый.[38]


Иль ты забыл, свой трепет притаив,
Что доблестен Рустам и грозен Гив?


Иль ты забыл о той несчастной брани,
Когда Иран торжествовал в Туране,


Когда стонали нивы и луга,
Растоптанные конницей врага?


Опомнись, шах, твои надежды ложны
На то, что меч Дастана спрятан в ножны.


С мечом отца нагрянет вновь Рустам,
И кровь туранцев брызнет к небесам.


О царь, покоем жертвовать не надо,—
Ты нюхаешь цветок, что полон яда!


Убьешь Бижана – сразу хлынет рать,
Чтоб за него туранцев покарать.


Ты – царь, покорны мы твоим приказам.
Так поступай, как наставляет разум.


Ты вспомни: пострадал ты, зло творя,
Ты месть познал иранского царя.


Живешь покуда мирно с ним в соседстве,
Но станет плодоносным древо бедствий.


О государь, глаза свои открой:
Грозит нам гибель от войны второй!


Ты знаешь лучше всех, как бьются в сече
Отважный Гив, Рустам широкоплечий.


Могучий, грозный, прянув, словно барс,
За внука отомстит тебе Гударз!»


Пытался пламя погасить вельможа,
Но шах ему ответил, гнев умножа:


«Не знаешь ты, что мой позор глубок,
Что на меня Бижан его навлек.


Смотри, я стар, а ныне обесчещен
Я дочерью, презреннейшей из женщин!


На поруганье отдала она
Тюрчанок непорочных имена!


Престол мой опозорен, и повсюду
Страной и войском я осмеян буду.


Когда Бижана смерти не предам,—
Весть грянет по селеньям, городам,


Тогда я кончу дни свои в позоре,
Я буду слезы лить в тоске и горе».


Сказал Пиран, владыку восхвалив:
«О шах, ты счастлив, мудр и справедлив.


Согласен я с реченьями твоими:
Лишь доброе ты защищаешь имя.


Но все-таки разумен мой совет.
Подумай прежде, чем ты дашь ответ.


Да, приговор ты изреки суровый,
Но виселице предпочти оковы:


Иранцам ты урок хороший дашь,
Не будут больше край тревожить наш.


Тот в книге дней исчезнет со страницы,
Кто попадет на дно твоей темницы!»


С той речью разум шаха был един,
Совет Пирана принял властелин…


Исполнился престол туранский света
От мудрого и доброго совета.

   Афрасиаб заключает Бижана в темницу


Властитель Гарсиваза вызвал вновь:
«Оковы и темницу приготовь.


Ты нечестивца с этого мгновенья
Держи в наручниках, чьи тяжки звенья,


Их заклепай, и друга Манижи
Цепями с головы до ног свяжи,


И брось вниз головою в подземелье,—
Да позабудет счастье, свет, веселье!


За камнем, что зиждителем небес
Из моря брошен был в китайский лес,[39]


Ты на слонах отправься с караваном
И привези: мы счет сведем с Бижаном!


Избавит нас тот камень от невзгод,—
В пещеру дива закрывал он вход.


Ты камнем завали нору темницы,
Да сохнет в ней иранец юнолицый!


Оттуда поспеши к блуднице в дом,
Покрывшей своего отца стыдом.


Лиши ее дворца, нарядов, свиты,
Венец у недостойной отними ты.


Скажи: «Такой ли ждал тебя конец?
Ты осквернила царство и венец!»


Пред всеми опозорен, я тоскую,
Склоняя голову свою седую.


Босую к яме ты приволоки:
Птенец попал не в гнездышко – в силки!


Скажи: «Была ты для него отрадой,
Теперь как сторож узника порадуй!»


От шаха удалился Гарсиваз,
Чтоб этот злобный выполнить приказ.


Богатыря, связав его цепями,
Поволокли от виселицы к яме.


Наручники надели на него,
И сталь цепей на теле у него.


Оковы заклепал кузнечный молот.
Несчастного, что был красив и молод,


Вниз головою бросили во тьму
И камнем завалили вход в тюрьму.


Затем с дружиною, как ветер гневный,
Ворвался Гарсиваз в чертог царевны.


Ее чертог разграблен был вконец,
Тот захватил кошель, а тот – венец.


В чадре, простоволосая, босая,
Царевна появилась молодая.


В пустыню Манижу поволокли,
И слезы по лицу ее текли.


Сказал ей Гарсиваз: «Живи в пустыне,
Ухаживай за узником отныне».


И вот осталась девушка одна.
Печали собеседница она.


Пустыней побрела в слезах и горе.
День миновал, и ночь минула вскоре,—


Она пришла к темнице поутру,
Отверстие прорыла в ту нору,


Ушла, когда заря зажгла все небо…
Как нищенка, просила всюду хлеба,


И, накопив за долгий день запас,
К темнице возвращалась в поздний час,


И опускала хлеб на дно, рыдая…
Так стала жить царевна молодая.

   Гургин возвращается в Иран и лжет о судьбе Бижана


Семь дней в лесу Бижана ждал Гургин,
Семь дней в лесу он пребывал один,


Везде его искал, блуждал дубравой,
Лицо свое омыл водой кровавой.


Где друг его? Расстраивался он,
В предательстве раскаивался он.


Гургина конь доставил быстроногий
В лесную глушь, где сбился друг с дороги.


Воитель обошел безмолвный лес,—
Нет никого, исчез Бижан, исчез!


Вот перед ним – зеленая поляна.
Быть может, здесь найдет Гургин Бижана?


Как вдруг увидел он издалека
Коня Бижана возле родника.


Седло свалилось набок, сбруя сбита,
Уздечка сорвана, в грязи копыта.


Он понял, что Бижан попал в капкан,
Что не вернется он теперь в Иран.


Где он теперь? В тюрьме? Петлей удавлен?
Мечом Афрасиаба обезглавлен?


Раскаиваясь, он искал пути,
Не знал Гургин, как честь свою спасти.


К шатру погнал он скакуна Бижана,
Всю ночь не спал и вышел утром рано,


Пустился в путь, домой, в Иран спеша,
Утратила покой его душа.


Дошли до шаха о Гургине вести:
Мол, сына Гива не было с ним вместе,


Но шах от Гива эти скрыл слова,
Решив с Гургином встретиться сперва.


Услышал Гив, – шумели повсеместно,—
Что храбрый сын его пропал безвестно.


Гив зарыдал и головой поник,
Из дома раздавались плач и крик.


Стонал он: «Где Бижан? Что с ним случилось?
В лесу, в стране армян, что с ним случилось?»


Седлать велел он, горем удручен,
Коня, что был вскормлен для похорон.


Скакун Кишвада убран был на диво,
И ярость клокотала в сердце Гива.


Вот богатырь вскочил в седло, и конь
Помчался, точно ветер и огонь.


Подумал Гив: «Увижусь я с Гургином,
Узнаю от него, что стало с сыном.


А вдруг, враждой иль завистью влеком,
Он зло Бижану причинил тайком?


Всю правду рассказать его заставлю,
А если предал сына – обезглавлю!»


Гургин скакал, чело в тоске склоня.
Увидев Гива, он сошел с коня,


Приблизился к нему с земным поклоном,
С лицом, в тоске истерзанным, смятенным.


Сказал: «О ты, что храброго храбрей,
Советник шаха, вождь богатырей!


Ты вышел со слезами мне навстречу.
Что я тебе скажу и что отвечу?


К чему мне жизнь, хотя она сладка?
Она сильна? Сильней моя тоска!


Как без стыда в глаза тебе я гляну?
Я плачу, я тоскую по Бижану!


Но будь спокоен, сын твой невредим,
Я расскажу тебе, что стало с ним».


Стоял в поту, в грязи, с потухшим взглядом,
С конем Гургина конь Бижана рядом.


Его увидев, Гив упал с седла,
Окутала его сознанье мгла.


Приник воитель головою к праху,
Порвал он богатырскую рубаху.


Он вырвал волосы из бороды,
Казалось, обезумел от беды!


Он говорил: «Создавший хлябь и сушу,
Любовь и разум ты вселил мне в душу.


Тебе назад я душу отдаю:
Пропал мой сын в глухом лесном краю!


Ты знаешь лучше всех, как я горюю,
Ты душу унеси мою больную:


Любви и горя, брани и похвал
На сей земле с избытком я познал.


Но сын сокрылся в месте потаенном,
И я теперь захвачен в плен драконом!»


Затем сказал Гургину: «Расскажи,
Как было дело, но чуждайся лжи.


Убит ли он на поединке бранном,
Иль призраком он был похищен странным?


Скажи: он умер от смертельных ран
Иль задушил его судьбы аркан?


Ответь мне словом ясным и правдивым:
Быть может, сын мой уничтожен дивом?


Где ты без всадника нашел коня?
Скажи мне: где Бижан? Не мучь меня!»


Сказал Гургин: «Вот речь моя прямая.
Себя возьми ты в руки, мне внимая.


Сейчас о том слова произнесу,
Как с кабанами бились мы в лесу.


Узнай о происшествии тяжелом,
О, богатырь, владеющий престолом!


Достигли мы армянской стороны,
Где буйствовали эти кабаны.


Растоптанных полей, побитых пашен
И рощ поваленных был облик страшен.


Здесь превратились кабаны в господ,
Постигло злое бедствие народ.


Когда мы копья подняли и с криком
Вступили в битву в этом месте диком,


Предстал кабан, огромный, как скала,
За ним – другие, злобным нет числа.


Как львы, чьей доблести чужда пощада,
Громили мы вдвоем кабанье стадо,


Свалив их к кучу, мощны и крепки,
Мы вырвали у кабанов клыки.


Оттуда мы в Иран коней помчали,
Охотились, не ведая печали.


Онагр из чащи выбежал на луг,
Как дивный идол, появился вдруг.


Сед, как Гударз, он мчался – беломастный,
Казалось, это сам Фархад прекрасный!


Иль то коня Бижана был собрат?
При этом, как Симург, он был крылат!


С ногами, как у ветра, с гривой львиной,—
Как будто с Рахшем крови был единой!


Он встал, как слон, пред нами, а Бижан
Тотчас накинул на него аркан.


Онагр-красавец вырвался из плена,
Бижан вдогонку ринулся мгновенно.


Бежит онагр, а верховой – за ним.
От бега на лугу вздымался дым,


И волны праха друг на друга лезли,
И тот онагр и твой Бижан исчезли,


В их поисках прошел я сто дорог,
Мой конь от долгих странствий изнемог,—


Простыл Бижана след, лишь вороного
Я встретил, изнуренного, больного.


«Но где Бижан, – я думал в этот миг,—
Онагра он догнал иль не настиг?»


Я поисков не прекратил, однако,
Я пробыл там до наступленья мрака.


Я понял: нам дорогу преградив,
В онагра обратился Белый див!»


Внимал отец, внимал, утратив сына,
И усомнился в чистоте Гургина.


Рассказ, хотя и полон был прикрас,
До глубины души его потряс.


Смущенье скрыть стараясь безуспешно,
Гургин дрожал, а сердце было грешно.


Подумал Гив, что речь его – обман,
Что глупо так не мог пропасть Бижан.


Старался Ахриман, исчадье скверны,
Чтоб Гив, озлоблен, выбрал путь неверный,


Внушал ему: «За сына отомсти,
Те, кто врагам прощает, – не в чести!»


Терзался Гив, тоскуя и пылая,
Не сразу появилась мысль благая:


«Враг мира цель преследует свою.
Что пользы, коль Гургина я убью?


Что пользы, если я убийцей стану?
Иначе надобно помочь Бижану!


Лжецу могу я голову рассечь,
И даже стену рассечет мой меч.


Пойду, предстану взорам властелина,
Пускай вину он выявит Гургина».


Сказал Гургину: «Вижу твой обман,
Воистину ты злобный Ахриман!


О, где мой сын, мой шах, моя денница?
Бижану ты помог с дороги сбиться!


Меня поверг ты в страшную беду,
Я выхода, несчастный, не найду.


О, где мой сон и отдых, где лекарство
От твоего обмана и коварства!


Вступить я должен с шахом в разговор:
Тебе не дам покоя до тех пор.


Затем прибегну к верному булату:
За сына, за себя начну расплату».

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация