А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шах-наме" (страница 24)

   Пиран спасает Фарангис


Пиран, услышав их повествованье,
На площадь выбежал в негодованье.


Скакал два дня, две ночи, – наконец
К насильникам он прибыл во дворец.


Увидел Фарангис: она – в бессилье:
Ее, как сумасшедшую, схватили.


Сердца людей в крови, глаза в слезах
Проклятья туран-шаху на устах.


Когда Пиран предстал перед царевной,
Заплакала она в тоске душевной:


«Зачем навлек ты на меня позор?
Зачем живую бросил ты в костер?»


Пиран упал с коня, лишась надежды,
Он боевые разорвал одежды,


Он отдал царским палачам приказ
Повременить один хотя бы час.


К Афрасиабу он пошел поспешно,
Глаза в слезах, а сердце безутешно.


Сказал: «О туран-шах, живи светло,
Тебя вовек да не коснется зло!


Как ты свершил дурное, добронравный?
Кто, кто тебя толкнул на путь бесславный?


Воистину дела твои черны:
Убил ты Сиявуша без вины,


Теперь на дочь свою ты поднял руку,
Дитя родное ты обрек на муку.


Ты обезумел, честного казня,
Теперь ты дожил до дурного дня.


О шах, меня от скорби ты избавишь,
Когда ко мне ты Фарангис отправишь.


Боишься ты: с войною внук придет?
Но внук тебе не причинит забот:


Ты подожди, пока дитя родится,
Я с ним вернусь, – и действуй как убийца».


Ответил шах: «Ты с миром воротись,
Я не желаю крови Фарангис».


Душа Пирана благом озарилась,
Когда от шаха он увидел милость.


Увез прекрасноликую в Хотан,
Возликовали двор и царский стан.


Сказал жене Пиран: «От злого взгляда
Несчастную царевну спрятать надо.


Родится мальчик, чтобы стать царем.
Тогда-то хитрость мы изобретем.


Будь перед ней послушною рабою,
Смотри, ей много суждено судьбою».

   Афрасиаб опасался, что Кей-Хосров, когда вырастет, отомстит за смерть своего отца, и туранский царь решил казнить юного сына Сиявуша, но мудрый Пиран отговорил Афрасиаба от такого злодейского поступка.
   Когда в Иран пришла весть о гибели Сиявуша, Рустам ворвался во дворец царя Кей-Кавуса, выволок за косы его жену Судабу и обезглавил ее. Затем Рустам вторгся во главе иранского войска в Туран, предал страну огню и мечу, изгнал Афрасиаба и некоторое время сам правил Тураном. Но когда Рустам возвратился в Иран, Афрасиаб вновь овладел своей державой.
   Знатный иранский богатырь Гударз увидел вещий сон. Открылось ему, что в Туране томится в плену сын Сиявуша Кей-Хосров. Гударз отправил в Туран своего храброго сына Гива, и тот вывез из вражеской страны Кей-Хосрова и его мать Фарангис.
   Кей-Кавус, с одобрения Гударза, уступил престол внуку – Кей-Хосрову, минуя своего сына Фарибурза, притязания которого на престол поддерживал Тус.
   Вступив на престол Ирана, Кей-Хосров отправил в Туран под водительством Туса иранскую рать, чтобы она отомстила Афрасиабу за смерть Сиявуша.

   Фаруд

   Встреча Фаруда с иранским войском


Лишь солнце показалось в вышине
Верхом на быстроногом скакуне,—


Овен сокрылся за его спиною
И вся земля оделась желтизною.


Тус поднял ратоборцев для борьбы,
Раздался звон литавров, клич трубы.


Земля заволновалась без предела,
Иранская держава загудела.


Рать к облакам такую пыль взвила,
Что солнце, месяц стали как смола.


Слоны ревут, ржут кони – забурлило
Все мироздание, как волны Нила.


От шахских стягов, что вознес Иран,
Стал воздух красен, зелен, желт, багрян.


Гударза род с отвагой молодою
Примчался под кавейскою звездою.


Воителей глава надел венец,
Покинул повелителя дворец.


Была у Туса обувь золотая,—
Скакал, под знаменем Кавы блистая.


Богатыри, чьим предком был Ноузар,
С венцами, булавами, млад и стар,


Совместно, перед воинством державы,
Скакали, словно месяц, величавы.


Задело знамя Туса небосклон,
На знамени был нарисован слон,


Из рода Манучихра все вельможи
С могучей черною горою схожи,


Блистали ярче солнца и луны,—
Любовью к Тусу их сердца полны.


Когда, со стягами, свиреполики,
Бойцы предстали пред лицом владыки.


Был дан приказ, и Тус к царю царей
Прославленных привел богатырей.


Премудрый шах воителей наставил:
«Велел я, чтобы войско Тус возглавил,


Чтоб водрузил он знамя в добрый час.
Для вас его желание – приказ.


Дорогу указующий вожатый
Вас поведет, чтоб сгинул враг заклятый.


Так поступайте, как прикажет он:
Все трудные узлы развяжет он».


А Тусу повелел: «Как страж всеправый,
Храни мои приказы и уставы.


Ты никого не обижай в пути,
Законы царства должен ты блюсти.


Тех, кто не служит в войске, – земледельцев,
Ремесленников мирных и умельцев,—


Да не коснется пагубная длань:
Вступай ты только с воинами в брань.


В сей бренный дом войдя, мы скоро выйдем,—
Ужели безобидных в нем обидим?


Лишь так ты делай, как тебе велят:
Не должен ты идти через Калат!


Дух Сиявуша, чистотой сверкая,
Да обретет надежду в кущах рая.


От дочери Пирана сын его
Во всем явил с отцом свое родство,


Он брат мой, на меня похож он тоже,
Он образован, сверстник мой пригожий.


Знай: с матерью в Калате он живет,
Как царь, властитель рати, он живет.


Мой брат иранцев не видал ни разу,—
Так не иди в Калат, внемли приказу!


Есть крепость у него и ратный строй
За труднопроходимою горой.


А сам он – воин знатный, светлоликий,
Отменный всадник, богатырь великий.


Иди пустыней, хоть она мертва,
Но обойди ты логовище льва».


Ответил Тус, глава на ратном поле:
«Судьба твоей да подчинится воле!


Тот путь, что ты назвал, я изберу,
Кто стал твоим слугой, придет к добру».


Умчался Тус, а шах, блюститель чести,
Вернулся во дворец с Рустамом вместе.


Они жрецов собрали, мудрецов,
И, речь начав, упомянул Хосров


Афрасиаба, вспомнил он мученья
Отца, и собственные злоключенья,


И горе доброй матери своей:
«Как мучил, как терзал нас тот злодей!


Мне домом стала хижина пастушья,
Никто не знал, что сын я Сиявуша.


Я Туса в бой отправил, но вдвоем
За Тусом вслед и мы с тобой пойдем.


Туранского царя мы уничтожим,
Мы гибель принесем его вельможам!»


«Ты не печалься, – отвечал Рустам,—
Способствует судьба твоим мечтам».


А войско, долом двигаясь, горою,
Достигло перепутья той порою.


Направо – степи мертвые лежат,
Налево – путь ведет в Чарам, в Калат.


Средь поля ратный стан остановился,
Все ждали, чтобы Тус к бойцам явился,


Чтоб выбрал он одну из двух дорог,
Чтоб войско от беды он уберег.


Прибег к уловкам вождь высокородный,
Он стал бранить пустынный край безводный!


Сказал Гударзу: «В тех сухих степях,—
Хотя бы амброй там песок пропах,—


Как побредем весь день в палящем зное,
Нуждаясь в капле влаги и в покое?


Не лучше ль нам пойти в Калат, в Чарам
И у Майама отдохнуть бойцам?


Там – цветники, прохлада вод текучих,—
Зачем же нам блуждать в песках сыпучих?


В войсках Гуждахма был однажды я,
И в той степи страдал от жажды я.


Хоть оказалась гладкою дорога,
Мы горестей на ней познали много».


Сказал Гударз: «Над ратью боевой
Тебя назначил мудрый шах главой.


Он указал, какой пойти дорогой,
Так выполняй приказ владыки строгий.


Не следует Хосрова огорчать,
От гнева шаха пострадает рать».


Ответил Тус: «О витязь именитый,
Из сердца беспокойство прогони ты.


Не огорчится этим делом шах,—
Да слез не будет на твоих очах!


К чему блуждать в степи безводной, жгучей,
А не идти дорогой наилучшей?»


Все войско эти приняло слова,
Так поступило, как велел глава.


Слонов погнали в сторону Калата,
Дорога та водой была богата…


К Фаруду с вестью прибыл верховой:
«В пыли сокрылся солнца лик живой.


Слоны и мулы топчут мир зеленый,
Земля как Нил бушует разъяренный».


Фаруд, неопытный и молодой,
Был омрачен нежданною бедой.


Он приказал собрать животных вьючных,
Коней военных и овец курдючных,


Загнать их в Сафид-кух, замкнуть врата,
Чтобы окрестность сделалась пуста.


Смотрели все, царевичу послушны,
Как наполнялись хлевы и конюшни.


Фаруда мать, страдала Джарира:
О Сиявуше боль ее остра.


К ней сын явился, юностью пленяя.
Сказал: «Послушай, матушка родная!


Пришли сюда иранские войска,
Ведет их Тус, их сила велика.


Вдруг нападут на нас? Так посоветуй,
Как поступить нам с бранной силой этой?»


Сказала Джарира: «Мой сын, мой свет,
Причины для твоей тревоги нет.


Твой брат в Иране – миродержец новый,
Нам Кей-Хосров открыл добра основы.


Ваш род един, и кровь у вас одна,
От одного отца вы семена.


И если он возмездием пылает,—
За Сиявуша отомстить желает,—


Тогда и ты скорей исполни месть:
Всему ты должен битву предпочесть!


Для мщения надень кафтан из Рума,
Да будет пылким сердце, гневной дума.


Иди ты к войску, что направил брат.
Он – шах, ты – жаждой мщения объят.


Пусть барсов напугает наше горе,
Пусть чудища, дрожа, покинут море,


Пусть будет проклят туран-шах везде —
Орлами в небе, рыбами в воде.


Кто силою, кто доблестью военной
Был равен Сиявушу во вселенной?


Его бесстрашье, мудрость, честь познав,
И царственность, и благородный нрав,


Пиран велел мне стать его женою.
Он счастлив был в Туране лишь со мною.


Ты по отцу, по матери своей,
Мой мальчик, происходишь от царей.


Стоишь ты, царской благодатью вея,
Ты – сын властителя из рода Кея.


Будь предан славным предкам до конца,
Ты отомсти с оружьем за отца».


Фаруд сказал: «Та месть – моя услада!
С кем из иранцев говорить мне надо,


Из тех отважных – верною тропой
Кто поведет меня на правый бой?


Не знаю их имен, примет не знаю.
Как я пошлю им свой привет? Не знаю!»


Сказала мать: «Обиды ты забудь,
С Тухаром вместе отправляйся в путь.


Он знает всех, он скажет без лукавства:
Вот это, мол, пастух, а это – паства.


Узнаешь ты Бахрма и Зангу:
Им благодарность в сердце берегу.


Тебе опорой будут эти двое,
Мы помним их служенье боевое,


Был неразлучен с ними твой отец.
Он преданнее не знавал сердец.


Те двое принесут тебе удачу,
Я тайны ни одной от них не прячу.


Ты знатных пригласи и стол накрой.
Подарки принеси и пир устрой.


Свое сокровище нашел ты в брате,
А гнев свой береги для вражьей рати!


Теперь обязан ты возглавить рать,
За молодого шаха воевать.


Ты, чтобы мстить, вперед скакать обязан,
Вперед скакать, для мести опоясан».


Сказал Фаруд: «О львица, твой совет
Семейству нашему дарует свет!»


Когда раздался рев трубы в Чараме,
Пыль высоко взметнулась над полями,


Дозорный прискакал во весь опор
И начал об иранцах разговор:


«В степи, в горах, в ущельях нет им счета,
Попало солнце, скажешь ты, в тенета!


Отселе до пустыни Ганг видны
Лишь воины, лишь кони и слоны».

   Фаруд и Тухар смотрят на иранское войско


Фаруд покинул крепость и на гору
Взошел, и воинство предстало взору.


Сошел, ворота запер на замок,
Чтобы проникнуть в крепость враг не мог,


С Тухаром поскакал, исполнен рвенья,—
Несчастье он обрел с того мгновенья…


Затмится наверху твоя звезда,—
Что для тебя любовь и что вражда?


Фаруд с Тухаром глянули с вершины,
Как движутся иранские дружины.


«Ты должен, – юный витязь произнес,—
Ответить мне на каждый мой вопрос


О всех владельцах булавы и стяга,
Чья обувь – золото, чья цель – отвага.


В лицо ты знаешь витязей-вельмож,
И мне их имена ты назовешь».


А воинство, отдельными полками,
Вздымалось в гору вровень с облаками.


Там тридцать тысяч было смельчаков,
Копейщиков, воинственных стрелков.


У каждого – будь пеший он иль конный —
Копье, и меч, и пояс золоченый.


Шлем, знамя, обувь, щит и булава —
Сплошь золото: уместны тут слова,


Что злата в рудниках теперь не стало,
Жемчужин в облаках теперь не стало!


Гул воинства был так сильноголос,
Что сердце коршуна разорвалось.


Сказал Фаруд: «Все назови знамена,
Всех славных перечисли поименно.


Чей это стяг, где слон изображен?
Здесь каждый хорошо вооружен.


Кто скачет впереди, грозя очами,
Ведя отважных с синими мечами?»


Ответствовал Тухар: «О господин,
Ты видишь предводителя дружин,


Стремительного Туса-полководца,
Который насмерть в грозных битвах бьется.


Чуть дальше – стяг другой горит огнем,
И солнце нарисовано на нем.


Под знаменем, светло и гордо глядя,
Несется славный Фарибурз, твой дядя,


За ним Густахм, и витязи видны,
И стяг с изображением луны.


Могуч Густахм, опора шаханшаха,
Его увидев, лев дрожит от страха.


Воинственный он возглавляет полк,
На длинном стяге нарисован волк.


Здесь всадники, чьи подвиги известны,
А среди них – Занга, отважный, честный.


Рабыня, как жемчужина светла,
Чьи шелковые косы – как смола,


На стяге нарисована красиво,
То – ратный стяг Бижана, сына Гива,


Смотри, на стяге – барса голова,
Что заставляет трепетать и льва.


То стяг Шидуша, воина-вельможи,
Что шествует, на горный кряж похожий.


Вот Гураза, в руке его – аркан,
На знамени изображен кабан.


Вот скачут люди, полные отваги,
С изображеньем буйвола на стяге.


Из копьеносцев состоит отряд,
Их предводитель – доблестный Фархад.


А вот – военачальник Гив, который
Вздымает стяг, на стяге – волк матерый.


А вот – Гударз, Кишвада сын седой.
На стяге – лев сверкает золотой.


А вот на стяге – тигр, что смотрит дико,
Ривниз-воитель – знамени владыка.


Настух, Гударза сын, вступает в брань
Со знаменем, где вычерчена лань.


Бахрам, Гударза сын, воюет яро,
Изображает стяг его архара.


О каждом говорить – не хватит дня,
Не хватит слов достойных у меня!»


Богатырей, исполненных величья,
Назвал он все приметы и различья.


И мир Фаруду засиял светло,
Лицо его как роза расцвело.


Иранцы, подойдя к горе, оттуда
Увидели Тухара и Фаруда.


Стал полководец гневен и суров,
Остановил и войско и слонов.


Воскликнул Тус: «Друзья, повремените.
Один боец из войска должен выйти.


Бесстрашно, время дорого ценя,
Пусть на вершину он помчит коня,


Узнает, кто они, те смелых двое,
Зачем глядят на войско боевое.


Узнает в них кого-нибудь из нас,
Пусть плетью их огреет двести раз,


А если в них узнает он туранцев,—
Пусть свяжет, нам доставит чужестранцев.


А если он убьет их, – не беда,
Пусть их тела притащит он сюда.


А если соглядатаи пред нами,
Лазутчики проклятые пред нами,—


Пусть рассечет их сразу пополам,
Достойно им воздаст по их делам!»


Бахрам, Гударза сын, сказал: «Загадку
Я разгадаю, мигом кончу схватку.


Я поскачу, исполню твой приказ,
Я растопчу все то, что против нас».


На кряж горы скалистою дорогой
Помчался он, охваченный тревогой.


Сказал Фаруд: «Тухар, ответствуй мне,
Кто так отважно скачет на коне,


С лицом открытым и могучим станом,
С привязанным к луке седла арканом?»


Сказал Тухар: «Он, видно, смел в бою,
Но сразу я его не узнаю,


Хоть всадника знакомы мне приметы.
Иль то Гударза сын, в броню одетый?


Я помню шлем, в котором Кей-Хосров
Бежал в Иран, спасаясь от врагов.


Не тем ли шлемом, думаю, украшен
Сей богатырь, что с виду так бесстрашен?


Да, родич он Гударза по всему.
Вопрос ему задай ты самому!»


Бахрам над горной показался кручей,
И загремел он громоносной тучей:


«Эй, кто ты, муж, там, на горе крутой?
Иль рати здесь не видишь ты густой?


Иль ты не слышишь, как земля трясется?
Иль не боишься Туса-полководца?»


Сказал Фаруд: «Мы слышим звуки труб,
Мы не грубим, – не будь и с нами груб.


Будь вежливым, о муж, познавший сечи,
Ты рта не открывай для дерзкой речи.


Знай: ты не лев, я – не онагр степной,
Нельзя так разговаривать со мной!


Не превосходишь ты меня бесстрашьем,
Поверь, что сила есть и в теле нашем.


У нас есть разум, есть отважный дух,
Есть красноречье, зоркость, острый слух.


Поскольку я всем этим обладаю,
То я твои угрозы презираю!


Ответишь, так вопрос тебе задам,
Но только добрым буду рад речам».


Сказал Бахрам: «Отвечу. Говори же,
Хотя повыше ты, а я пониже».


Спросил Фаруд: «Кто возглавляет рать?
Кто из великих жаждет воевать?»


«Под знаменем Кавы, – Бахрам ответил,—
Ведет нас храбрый Тус, что ликом светел.


Здесь – грозный Гив, Густахм, Руххам, Гударз,
Гургин, Шидуш, Фархад – в сраженье барс,


Занга – он отпрыск Шаварана львиный,
Отважный Гураза, глава дружины».


Сказал Фаруд: «Достойного похвал,
Ты почему Бахрама не назвал?


Для нас Бахрам – не на последнем месте
Так почему о нем не скажешь вести?»


Сказал Бахрам: «О ты, с обличьем льва.
Где о Бахраме услыхал слова?»


А тот: «Я испытал судьбы суровость,
От матери услышал эту повесть.


Она сказала мне: «Скачи вперед,
Найди Бахрама, если рать придет.


Найди ты и воителя другого —
Зангу, что для тебя родней родного.


Как брат, любил обоих твой отец.
Ты должен их увидеть наконец!»


Спросил Бахрам: «О, где тебя взрастили?
Ветвь царственного дерева – не ты ли?


Не ты ли – юный государь Фаруд?
Пусть бесконечно дни твои цветут!»


«О да, Фаруд я, – был ответ суровый,—
Ствола, что срублен был, побег я новый».


Бахрам воскликнул: «Руку обнажи,
Знак Сиявуша ты мне покажи!»


И что же? На руке пятно чернело,
Ты скажешь – на цветке оно чернело!


Китайским циркулем – и то никак
Не мог быть выведен подобный знак!


И стало ясно: отпрыск он Кубада,
Он Сиявуша истинное чадо.


Бахрам хвалу царевичу вознес,
К нему взобрался быстро на утес,


Фаруд сошел с коня, присел на камень,
Пылал в душе открытой чистый пламень.


Сказал: «О богатырь, о храбрый лев,
Ты славен, супостатов одолев!


Я счастлив, что тебя таким увидел!
Как будто я отца живым увидел!


Передо мною – доблестный мудрец,
Воинственный, удачливый храбрец.


Наверно, ты желаешь знать причину!
Зачем взошел я ныне на вершину?


Пришел я, чтоб взглянуть на вашу рать,
О витязях иранских разузнать.


Устрою пир, – веселье пусть начнется,
Хочу взглянуть на Туса-полководца,


Затем хочу как всадник битвы сесть
И на Туран свою обрушить месть.


В бою огнем возмездья пламенею,
Святым огнем, – и отомщу злодею!


Ты полководцу, чья светла звезда,
Скажи, чтоб он пришел ко мне сюда.


Неделю вместе у меня побудем,
Мы все пред нашей битвою обсудим.


А день восьмой для нас взойдет светло,—
И сядет полководец Тус в седло.


Для мести опояшусь, бой начну я,
Побоище такое учиню я,


Что львы взглянуть на битву захотят,
Что коршуны на небе подтвердят:


«Еще земля и древние созвездья
Не видели подобного возмездья!»


«О государь, – сказал ему Бахрам,—
Ты подаешь пример богатырям.


Я с просьбой руки Тусу поцелую,
Ему поведав речь твою прямую.


Но разума у полководца нет,
Не входит в голову его совет.


Он царской кровью, доблестью гордится,
Но не спешит для шаха потрудиться.


Гударз и шах с ним спорят с давних пор:
Из-за венца и Фарибурза спор.[33]


Он утверждает: «Я – Ноузара семя,
Чтоб царствовать, мое настало время!»


Быть может, богатырь придет во гнев,
Не станет мне внимать, рассвирепев,


Пошлет сюда кого-нибудь другого,—
Так берегись ты всадника дурного.


Он самодур, мужлан, чья мысль темна,
В его рассудке – бестолочь одна.


У нас доверья не завоевал он:
Ведь Фарибурзу царство добывал он.


«Взойди на гору, – был его приказ,—
Ты не беседуй с тем бойцом сейчас,


А пригрози кинжалом, чтоб на гору
Не смел взбираться он в такую пору».


Свое согласье даст воитель Тус,—
К тебе я с вестью доброю вернусь.


А если всадника пришлет другого,—
Не очень полагайся на такого.


Тебе пришлет не больше одного:
Известны мне порядки у него.


Подумай, – у тебя одна забота:
Не дать проходу, запереть ворота».


Тут золотую палицу Фаруд
(А рукоять – бесценный изумруд)


Вручил Бахраму: «Воин именитый,
Мой дар возьми на память, сохрани ты.


А если Тус, как должно, примет нас,
Обрадует сердца, обнимет нас,—


От нас еще получит, благосклонный,
Коней военных, седла и попоны».


Заране радуясь таким дарам,
Вернулся к Тусу доблестный Бахрам.


Сказал он Тусу с гордой чистотою:
«Душе да будет разум твой четою!


Фаруд, сын шаха, этот юный муж,
Его отец – страдалец Сиявуш.


Я видел знак, не отрывал я взгляда!
То знак их рода, рода Кей-Кубада!»


Воскликнул Тус, ответ сорвался с губ:
«Не я ль глава полков, держатель труб.


Я приказал его ко мне доставить,
А не пустые с ним беседы править,


Он сын царя… А я не сын царя?
Иль воинство сюда привел я зря?


И что ж? Туранец, словно ворон черный,
Воссел пред нами на вершине горной!


Как своеволен весь Гударза род,
От вас войскам один лишь вред идет!


Тот всадник одинок, – ты струсил ныне,
Как будто льва увидел на вершине!


Заметив нас, он стал хитрить с тобой…
Напрасно горной ты скакал тропой!»


Он к знатным обратил свои призывы:
«Мне нужен лишь один честолюбивый.


Пускай туранца обезглавит он,
Мне голову его доставит он!»


Сказал ему Бахрам: «О муж могучий,
Себя напрасной злобою не мучай.


Побойся бога солнца и луны,
Пред шахом ты не совершай вины.


Тот богатырь – Фаруд, он брат владыки.
Воитель знатный, всадник светлоликий,


И если из иранцев кто-нибудь
Захочет юношу к земле пригнуть,


Один пойдет, – он в битве не спасется,
Лишь опечалит сердце полководца».


Но с гневом Тус внимал его речам,
Отверг совет, что дал ему Бахрам.


Велел он ратоборцам именитым
На гору поскакать путем открытым.


Для битвы с отпрыском царя царей
Помчалось несколько богатырей.


Бахрам сказал им: «Не считайте ложно,
Что с братом государя биться можно.


Ресница витязя того стократ
Дороже ста мужей, он – шаха брат.


Кто Сиявуша не видал, – воспрянет
От радости, лишь на Фаруда взглянет!


Вы будете в почете у него:
Венцы вы обретете у него!»


Услышав речь Бахрама про Фаруда,
Воители не тронулись оттуда.


Заранее оплаканный судьбой,
Зять полководца Туса мчался в бой,


Исполненный воинственного духа,
Направился к твердыне Сафид-куха.


Увидев на горе богатыря,
Достал Фаруд старинный лук царя,


Сказал Тухару: «Видно, в деле этом
Тус пренебрег Бахрамовым советом.


Бахрама нет, другой теперь пришел,
Но знаешь ты, что сердцем я не зол.


Взгляни-ка, вспомни: кто же он, стальною
Одетый с ног до головы бронею?»


Сказал Тухар: «То полководца зять,
Бесстрашный муж, его Ривнизом звать.


Он – сын единственный, умен и зорок,
Есть у него сестер прекрасных сорок.


Он применяет хитрость, лесть и ложь,
Но витязя отважней на найдешь».


Фаруд ему сказал: «Во время сечи
Ужели надобны такие речи?


Пусть он слезами сорока сестер
Оплакан будет: мой кинжал остер!


Его сразит полет стрелы с вершины,—
Иль званья недостоин я мужчины.


Теперь, о мудрый муж, наставь меня:
Убить богатыря или коня?»


А тот: «Срази наездника стрелою,
Чтоб сердце Туса сделалось золою.


Пусть знает он, что мира ты хотел,
Что вышел к войску не для бранных дел,


А он по дурости с тобою спорит,
Тем самым брата твоего позорит».


Ривниз все ближе, путь гористый крут.
Стал тетиву натягивать Фаруд.


Стрела с горы к Ривнизу поспешила
И к голове шлем витязя пришила.


Конь, сбросив тело, взвился, и, мертва,
Ударилась о камень голова.


При виде в прах повергнутого тела
В глазах у Туса разом потемнело.


Сказал мудрец, дела людей познав!
«Наказан будет муж за злобный нрав».


Военачальник приказал Зараспу:
«Гори, подобен будь Азаргушаспу!


Надеть доспехи боя поспеши,
Собрав все силы тела и души.


За витязя ты отомсти сурово!
Я здесь не вижу мстителя другого».


Сел на коня Зарасп, броню надев.
Стенанья на устах, а в сердце – гнев.


К вершине устремился конь крылатый,—
Казалось, двигался огонь крылатый.


Фаруд сказал Тухару: «Погляди,
Еще один воитель впереди.


Скажи мне: он моей стрелы достоин?
Он государь или обычный воин?»


Тухар сказал: «Времен круговорот,
Увы, безостановочно идет.


Тот муж – Зарасп, сын Туса-полководца.
Нагрянет слон, – Зарасп не отвернется.


Сестры Ривниза старшей он супруг,
Как мститель, он теперь натянет лук.


Едва лишь на тебя воитель взглянет,
Пускай твоя стрела из лука прянет,


Чтоб он скатился головой к земле,
Чтоб туловища не было в седле;


Безумный Тус уразумеет ясно,
Что мы сюда явились не напрасно!»


Прицелился царевич молодой,
В кушак Зараспа угодил стрелой.


Он плоть его пришил к луке седельной,
И душу он извлек стрелой смертельной.


Примчался ветроногий конь назад,
Испугом и безумием объят.


Воители Ирана застонали,
В отчаянье, в печали шлемы сняли.


У Туса очи и душа – в огне.
Предстал он перед воинством в броне.


Двух витязей оплакал, полный гнева,
Как листья расшумевшегося древа.


Сел на коня, помчался на коне,—
Скажи: гора помчалась на слоне!


К царевичу он поскакал нагорьем,
Охвачен злобой, ненавистью, горем.


Сказал Тухар: «Теперь не жди добра,
Идет к горе свирепая гора.


Летит на битву Тус по горным склонам,
Тебе не справиться с таким драконом.


Замкнем покрепче крепость за собой.
Узнаем, что нам суждено судьбой.


Тобою сын и зять его убиты,—
Дороги к миру для тебя закрыты».


Разгневался Фаруд, разгорячась:
«Когда настал великой битвы час,


Что для меня – твой Тус, твой лев рычащий,
Иль слон, иль барс, что выскочил из чащи?


В бойце поддерживают бранный дух,
Не гасят прахом, чтоб огонь потух!»


Сказал Тухар: «Внимательны к советам
Цари, не видя униженья в этом.


Пусть горы от подножья до вершин
Срываешь ты, и все же ты – один.


Иранцев – тридцать тысяч в грозной рати,
Они придут, мечтая о расплате,


Разрушат крепость на лице земном,
Все, что кругом, перевернут вверх дном.


А если Тус погибнет в бранном споре,
То шаха вдвое горше станет горе.


Неотомщенным будет твой отец,
Наступит нашим замыслам конец.


Из лука не стреляй, вернись ты в крепость,
Запрись, и схватки ты пойми нелепость».


То слово, что умом озарено,
Тухар обязан был сказать давно,


Но глупо он советовал вначале,
Его слова Фаруда распаляли.


…Владел царевич лучшей из твердынь.
В ней пребывало семьдесят рабынь,—


Сверкали, как рисунки из Китая,
За ходом битвы с кровли наблюдая.


Царевич отступить не мог: тогда
Сгорел бы он пред ними от стыда.


Сказал Тухар, наставник без удачи:
«Уж если хочешь в бой вступить горячий,


То полководца Туса пощади:
Стрелой в его коня ты угоди.


Притом, когда внезапно горе грянет.
То не одна стрела из лука прянет,


За Тусом вслед придут его войска,
А это означает: смерть близка.


Ты видел их отвагу, мощь, сложенье,
Не устоишь ты против них в сраженье».


Тогда Фаруд в воинственном пылу
Лук натянул и выпустил стрелу.


Стрела не зря смерть нанести грозилась!
В коня военачальника вонзилась.


Расстался с жизнью конь богатыря.
Тус разъярился, злобою горя.


Щит – на плечах, а сам – в пыли, расстроен,
Пешком вернулся к войску знатный воин.


Фаруд смеялся весело и зло:
«Что с этим витязем произошло?


Как этот старец с целым войском бьется,
Коль я один осилил полководца?»


Паденье Туса удивило всех.
На кровле разбирал служанок смех:


«С горы скатился воин именитый,
От юноши бежал, ища защиты!»


Когда вернулся Тус пешком, в пыли,
К нему в унынье витязи пришли.


«Ты жив, и это хорошо, – сказали,—
Не нужно слезы источать в печали».


Но Гив сказал: «Обида жжет меня,—
Вождь всадников вернулся без коня!


Всему должна быть мера и граница,
Не может войско с этим примириться.


Он сын царя, но разве нашу рать
Он вправе так жестоко унижать?


Иль мы должны принять подобострастно
Все то, что он сказать захочет властно?


Был в гневе храбрый Тус один лишь раз,
Фаруд же столько раз унизил нас!


За Сиявуша мы хотим отмщенья,
Но сыну Сиявуша нет прощенья!


Сражен его стрелой, обрел конец
Зарасп, из рода царского храбрец.


В крови утоплено Ривниза тело,—
Ужели униженыо нет предела?


Хотя он Кей-Кубада кровь и плоть,—
Он глуп, а глупость надо побороть!»


В одежды брани облачил он тело,
И яростью его душа кипела.

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация