А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шах-наме" (страница 12)

   Гив и Рустам прибывают к Кавусу
   Гнев Кавуса


В поход Рустам пустился поутру,
Главою войск поставил Завару.


А уж князья встречать его скакали,—
За день пути в дороге повстречали.


Гударз и Тус – главы богатырей —
Почтительно сошли пред ним с коней.


Увидя их, сойдя с коня и сам,
С вождями поздоровался Рустам.


И вместе с ними воин знаменитый
Предстал царю царей с душой открытой.


Склонились пред царем Рустам и Гив,
Но шах сидел угрюм и молчалив.


Вспылил потом. И, в бешенстве постыдном,
Он Гива словом уязвил обидным:


«Кто он такой, Рустам, чтоб мой приказ
Откладывать не на день, а на час?


Да если бы со мною был мой меч,
Я голову Рустаму снес бы с плеч!


Схвати его, на виселицу вздерни!
Ни слова больше! Опостылел спор мне!»


И дрогнул Гив и шаху отвечал:
«Как? На Рустама руку ты подъял?»


Рассвирепел Кавус, насупил брови,
Привстал, как лютый лев, что жаждет крови.


От ярости, казалось, был он пьян,
В растерянность поверг он весь диван.


Вскричал: «Измена! Знаю я давно их!
Схвати их, Тус! Веди, повесь обоих».


Ужасен в гневе был Кавус и дик.
Он весь пылал, как вспыхнувший тростник.


Тус встал, Рустама за руку схватил,
Всех дерзостью потряс и удивил.


Хотел он – полн смущения и страха —
Рустама увести от гнева шаха.


Пред ним Рустам был как могучий слон —
Так по руке ударил Туса он,


Что рухнул Тус у трона помертвелый.
Рустам через поверженное тело


Шагнул и шаху в ярости сказал:
«Зря на меня ты гневом воспылал!


Безумен ты, твои поступки дики,
Ты недостоин звания владыки!


Ведь я – Рустам, а кто такой – твой Тус?
Когда я в гневе – что мне шах Кавус?


Владыка, не к лицу тебе корона!
Ей лучше быть бы на хвосте дракона,


Чем на такой ничтожной голове!
Не веришь сам себе, так верь молве:


Ведь я тебя возвел на трон, когда ты
Стонал в оковах, гибелью объятый.


Не раз тебя от смерти я спасал,—
И трон, и власть, и жизнь тебе я дал!


Все страны, от Египта до Ирана,
От степи Чина до Мазандерана,


Склоняются в пыли передо мной,
Перед моим мечом и булавой.


Благодари меня, что шахом стал ты!
Что ж на Рустама гневом воспылал ты?


Я – раб творца, тебе же я не раб!
Могучий на тебя идет Сухраб;


Коль ты такою силою владеешь,
Сам с ним сражайся, если ты сумеешь!


Вы больше не увидите меня,
В Иране не пробуду я ни дня.


Когда меня избрать хотели шахом
Богатыри, охваченные страхом,


Я даже не взглянул на шахский трон.
Был мной обычай древний соблюден.[24]


А ведь – когда бы взял венец и власть я,
Ты б не имел величия и счастья.


Достоин я всего, что ты сказал!
Ты за добро сторицей мне воздал!


На этот трон возвел я Кей-Кубада,—
И такова от сына мне награда!


Но если бы для твоего отца
Мечом своим не добыл я венца,


С горы Албурз Кубада не привез бы,
Его из небреженья не вознес бы —


И ты величьем бы не обладал.
Ты б оскорблять Рустама не дерзал!


Когда ты сам вовлек в беду Иран,
Спасать я вас пришел в Мазандеран.


И там я дива Белого убил,
И жизнь тебе и трон я возвратил.


Мой трон – седло, моя на поле слава,
Венец мой – шлем, весь мир моя держава.


Когда на вас туранец налетит,
Он никого из вас не пощадит…


Я ухожу, меня вы не ищите,
Пути спасенья сами находите!


Уйду. И впредь меня вам не видать,
Лежать вам в прахе здесь, а мне летать!»


На Рахша сел Рустам и прочь умчался,
На нем доспех от гнева разрывался.


У всех от скорби омрачился дух;
Они – лишь стадо, а Рустам – пастух.


Пришли к Гударзу, молвили: «Разбиты
Устои наши. Встань, Иран спаси ты!


Ступай ты к бесноватому царю,—
Пусть он поклонится богатырю.


Напомни кею плен Мазандерана,
Когда в цепях стенал он – шах Ирана.


И как Рустам царя от смерти спас,
И сколько мук он вынес из-за нас.


Потом, когда властитель бестолковый
В Хамаваране вновь попал в оковы —


Рустам ни перед кем не отступил,—
Владык в Хамаваране перебил,


Из плена вновь освободил Кавуса,
На трон Ирана возвратил Кавуса.


Коль смерть за это заслужил Рустам,
Куда ж деваться остается нам?


Иди! Беседуй с шахом терпеливо!
Восстановить должны мы мир счастливый.


Нам без Рустама счастья не видать,
Все бросить нам придется и бежать».


И вот Гударз – Кишвада сын суровый —
Пришел в чертоги гневного хосрова.


Спросил он шаха: «О владыка мой,
В чем виноват Рустам перед тобой?


Ты растоптал сегодня щит Ирана,
Забыл ты ужасы Хамаварана.


Мазандеран ты, видно, позабыл!
Рустама ты смертельно оскорбил.


Впадать во гнев владыке недостойно,
Добро и зло решает шах спокойно.


Ушел Рустам. На нас идут войска,
Ведет их богатырская рука.


И нет у нас надежды никакой,
И некого послать с туранцем в бой.


А Гуждахам богатырей своих
Всех знает, все он ведает о них.


Он пишет нам: «Безумье – бой с Сухрабом!
Пред ним и слон могучий будет слабым!»


Один Рустам его сразить бы мог,
Но он теперь, увы, от нас далек.


Лишь неразумный и, как вол, упрямый
Решиться мог бы оскорбить Рустама.


Ум просветленный должен шах иметь,
А не безумьем ярости гореть».


Кавус Гударза выслушал спокойно.
Он понял – мудр и верен муж достойный.


«Все правильно сказал ты, – молвил шах,—
Раскаиваюсь я в своих словах.


Скорее вслед Рустаму поспешите,
В его душе обиду потушите!


Вернется пусть! Скажите: «Как и встарь,
К тебе, Рустам, любовь питает царь!»


Гударз и с ним вожди от шаха прямо
Коней погнали по следам Рустама.


И там, где гасла темная заря,
Увидели в степи богатыря.


Они его настигли, окружили,
Сошли с коней и так его молили:


«Будь светел духом, разумом высок,
И мир весь у твоих да будет ног!


Пусть будет вся земля твоим престолом,
И да не будет твой венец тяжелым!


Ты знаешь, – у царя рассудка нет,
Он в гневе натворил немало бед.


Вспылит, потом к раскаянью склонится…
С тобой, Рустам, он жаждет помириться.


Твоя обида на царя сильна,
Но, Тахамтан, не наша в том вина!


За что Иран бросаешь ты на муки?
И шах сейчас сидит, кусает руки…»


И дал им Тахамтан такой ответ:
«Теперь мне дела до Кавуса нет!


Седло мне – трон, одежда мне – кольчуга,
Венец мой – шлем, и нет средь вас мне друга.


Мне все равно – что прах, что Кавус-шах!
Как может он меня повергнуть в страх?


Я не прощу обиды: царь, видать,
По малоумию забыл опять,


Как от врагов его освободил я,
Как жизнь ему и славу возвратил я.


Я сыт по горло! Что мне ваш Кавус?
Лишь светлого Йездана я боюсь».


Умолк Рустам, Гударз премудрый снова,
Открыв уста, сказал такое слово:


«Как речь твою мы перескажем там,—
Что бросил, мол, Иран в беде Рустам?


В народе, в войске – всяк бы усомнился,
Не впрямь ли ты туранца устрашился?


А нас предупреждает Гуждахам,
Что от врага не ждать пощады нам.


И коль Рустам на бой пойти страшится,
У нас непоправимое свершится!


Тревога в войске и в стране царит,
Всяк о Сухрабе только говорит.


Не отвращайся в этот час от шаха,
Пусть он ничтожен, пусть он ниже праха,


Но ведь природный шах Ирана – он,
А корень наш и столп наш – Кеев трон.


Как возликует враг наш, полный скверны,
Коль будет шах унижен правоверный!»


Так мужа наставлял Гударз-мудрец.
Рустам, подумав, молвил наконец:


«Я много ездил по земле широкой,
Я много знаю, вижу я далеко.


А если боя сердцем устрашусь,
Я от души и сердца отрекусь.


Ты знаешь сам: я незнаком со страхом,—
Пусть благодарность неизвестна шахам!»


И Тахамтан обратно прискакал,
И гордо перед шахом он предстал.


Ему навстречу встал с престола шах
И молвил со слезами на глазах:


«Я нравом одарен непостоянным,—
Прости! Так, видно, суждено Йезданом!..


Теперь перед напастями войны
Стеснился дух мой, словно серп луны.


Ты нам, Рустам, один теперь защита,
Опора наша, воин знаменитый!


Вседневно я, пред наступленьем сна,
Рустама славлю чашею вина.


О муж, забыта будет пусть обида!..
Пока мы вместе – выше мы Джамшида!


Мне в мире нужен только ты один,—
Помощник, друг мой, мощный исполин!


Я ждал тебя. Ты запоздал дорогой,
А я вспылил… Прости, во имя бога!


В раскаянье, увидев твой уход.
Наполнить прахом я хотел свой рот!»


Рустам ему: «Весь мир – твоя обитель.
Мы – под тобою, ты – наш повелитель.


Средь слуг твоих – я твой слуга седой.
Но я достоин быть твоим слугой.


Владыка ты, я – подчиненный твой.
Приказывай! Велишь – пойду на бой».


Царь молвил: «Как тобою я утешен!
Поход сегодня чересчур поспешен.


Мы лучше сядем нынче пировать!
Даст бог – уж после будем воевать!»


Поставили столы среди айвана,
Подобные весне благоуханной.


Вельмож созвал и приближенных кей,
Рассыпал жемчуг милости своей.


Здоровье Тахамтана гости пили
И о великом прошлом говорили.


И вот жасминоликие пришли,
Под чанг и флейту пляски завели.


Зажглись ночные на небе светила,
А пиру все конца не видно было.


Спать разошлись, когда густела мгла.
В чертогах только стража не спала.

   Кавус собирает войска


Когда лучами солнце разорвало
Той ночи смоляное покрывало,


Восстал от сна и приказал Кавус,
Чтоб снаряжал слонов походных Тус,


Велел открыть сокровищницы недра
И одарил войска по-царски щедро.


Навьючили верблюдов и слонов
И сели воины на скакунов.


Сто тысяч было в шахском ополченье
Мужей могучих – грозных в нападенье.


А вскоре рать еще одна пришла
И тучей пыль над миром подняла.


Померкло небо от летящей пыли,
Копыта землю черную изрыли.


Гром барабанов огласил простор,
Колебля тяжкие подножья гор.


И так в походе войско напылило,
Что лик затмился вечного светила.


Лишь блеск щитов и копий на земле
Мерцал, как пламя, тускло в синей мгле.


И блеск убранств, и шлемов золоченых,
И золото, и пурпур на знаменах


Струились, как червонная река,
Сквозь черные густые облака.


И так был шахских войск поток огромен,
Что стал зенит, как в день затменья, темен.


До крепости из глины и камней
Дошли войска и стали перед ней,


Копытами поля окрест изрыли,
На десять верст шатры вокруг разбили.


Со стен их стража видела вдали.
«Идет Иран», – Сухрабу донесли.


И встал Сухраб, услыша весть такую,
И поднялся на башню крепостную.


И так Хуману он сказал, смеясь:
«Смотри, какая туча поднялась!..


Здесь наконец-то встретимся мы с шахом!»
Взглянул Хуман, вздохнул, исполнен страхом.


Сухраб воскликнул: «Полно, друг, вздыхать!
Сомненья прочь от сердца надо гнать.


Средь этих войск не вижу никого я,
Достойного меня на поле боя.


Я среди них не вижу мужа битв…
И не помогут им слова молитв!


Хоть велико иранских сил стеченье —
Прославленного нет средь ополченья.


Я строй их ратный разорву, как цепь,—
Рекой бегущей станет эта степь»,


Сухраб душою светлой не смутился,
Он радостный с высоких стен спустился.


Сказал: «Эй, кравчий, принеси вина!
Сегодня пир, а завтра – пусть война».


И в замке, за столом благоуханным,
Он сел с богатырями и Хуманом.

   Рустам проникает в крепость и убивает Жандаразма


Встал в поле, золотой парчой горя,
Шатер миродержавного царя.


Повсюду были войск шатры разбиты,
Шатрами были склоны гор покрыты.


Когда склонилось солнце в свой чертог
И полумесяц озарил восток,


В кафтане тигровом Рустам великий
Вошел в шатер иранского владыки.


«Позволь в разведку мне пойти на час,
Взглянуть, кто ополчается на нас.


Проверю – правда ль, бич грозит нам божий?
Каков их вождь и кто его вельможи?»


«Твори как знаешь! – отвечал хосров,
Лишь был бы невредим ты и здоров.


Ступай, да сохранит тебя предвечный,
О мой разумный друг, чистосердечный!»


Надев одежду тюрков, Тахамтан
Пошел, в вечерний погрузясь туман.


Во тьме не узнан стражею ночною,
Проник он в крепость дверью потайною,


Вот так же – к стаду серн крадется лев;
Вошел в чертог, все тайно осмотрев,


И увидал, скрываясь за колонной,
Сухраба он на возвышенье трона.


Направо от него сидел Жанда,
Хуман премудрый – слева, как всегда.


Вокруг сидели – славный лев Барман
И мужи, что прославили Туран.


Огромен был Сухраб, как мощный слон,
Один он занимал просторный трон.


Подобны конским бедрам руки были,
Как кипарис, он – в свежести и силе —


Сиял красой за царственным столом,
Прекрасен ликом, схож с могучим львом.


Сто избранных вокруг него сидело,—
Любой из них, как лев, бесстрашно смелый.


И пятьдесят проворных, верных слуг
Служили им и двигались вокруг.


Пирующие славу возгласили
Сухраба мощи, храбрости и силе.


В тени скрываясь, видел их Рустам
И слышал все, что говорили там.


Беседа шумно, весело текла.
Тут вышел Жандаразм из-за стола,


Увидев за колонной Тахамтана;
Он знал в лицо всех витязей Турана,


Но им во тьме Рустам не узнан был.
«Ты кто такой? – Жанда его спросил,—


Поди сюда! Я гляну перед светом…» —
И за руку схватил его при этом.


Рустам его по шее кулаком
Ударил – и Жанда упал ничком.


Не охнув, на пол замертво упал он,
Отвоевал навек, отпировал он.


Когда в начале жизненной весны
Сухраб собрался на стезю войны,


Мать льва-Сухраба – Тахмина – призвала
К себе Жанду и так ему сказала:


«Когда Рустам у нас гостил, тогда
Его в лицо ты видел, мой Жанда.


Будь спутником возлюбленного сына,
А я живу надеждою единой;


Когда он, жаждой подвигов дыша,
Войдет в Иран, ты, светлая душа,


Укажешь сыну, в поле пред сраженьем,
Отца, что ждет Сухраба с нетерпеньем».


Сухраб за чашей вспомнил о Жанде
И у вельмож спросил: «А друг мой где?»


Пошли искать. И видят: за колонной
Ничком лежит он, кем-то умерщвленный.


Когда Сухраб об этом услыхал —
Ему напиток сладкий горьким стал.


Вскочили гости в страхе и печали,
Пошли и Жандаразма увидали.


В слезах вернулись, говоря: «Беда!
О государь, увы, убит Жанда».


И встал Сухраб, пошел туда, как дым,
Бедой над ними грянувшей томим.


Певцы сбежались, слуги со свечами.
«Вот он, – сказали, – мертвый перед нами».


Сухраб был удивлен и огорчен,
Советников созвал ближайших он.


Сказал: «Извечный враг насторожен,
Готовьтесь к бою, позабудьте сон.


Забрался в стадо волк в полночном мраке,
Увидел: спят и люди и собаки,


Барана в стаде лучшего схватил
И подло, втихомолку, умертвил.


Мы завтра – помоги, владыка мира,—
Утопчем степь для боевого пира!


Я за Жанду иранцем отомщу,
Я шаха на аркане притащу!»


И снова за столом он сел на ложе,
И воротились с ним его вельможи.


Сказал им лев-Сухраб: «О мудрецы,
Наставники, воители, бойцы,


Не стало старшего в беседе нашей…
Почтим же друга поминальной чашей!»


В свой стан вернулся той порой Рустам
И первого он Гива встретил там.


Гив-богатырь в ту ночь стоял на страже.
Он думал, что идет лазутчик вражий.


Схватил он меч, принять готовясь бой,
И поднял крепкий щит над головой.


Увидев, что отважный обознался,
Рустам в ответ негромко рассмеялся.


По голосу Рустама страж узнал,
Сбежал к нему за укрепленный вал.


Спросил: «Эй, витязь, в битвах неуемный,
Куда один ходил ты ночью темной?»


Ответил Гиву Заля славный сын,
Как в стан Турана он ходил один,


Как он проник в твердыню вражьих сил,
Как Жандаразма тайно поразил.


Ответил Гив: «О лев, бесстрашно смелый!
Что без тебя мы все, железнотелый?»


Оттуда к шаху Тахамтан пошел,
Подробный обо всем рассказ повел:


О пире, о Сухрабе-великане,
О дивном росте, о могучем стане;


«Нет, никогда не порождал Иран
Таких, как он! – добавил Тахамтан.—


И никогда такого исполина
Я не видал среди туранцев Чина.


Как будто это в прежней мощи сам
Возник передо мною всадник Сам!..»


Сказал, что там Жандой замечен был он,
Как насмерть кулаком его сразил он.


Был шах доволен, дать велел вина,
В беседе тайной ночь прошла без сна.

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация