А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Загадка о морском пейзаже" (страница 22)

   Оказалось, что другой – Имперский банк, которым владела семья погибшего начальника морской контрразведки Андрея Авинова, был близок к придворной прогерманской партии, в которую входили военный министр Ванновский и посол в Германии Павел Шувалов. Придворной опорой этой партии являлась жена царского брата Владимира Александровича Великая княгиня Мария Павловна (урожденная принцесса Мекленбург-Шверинская). Благодаря связям с этой камарильей через Имперский банк Авиновых правительством финансировалось несколько крупных военных проектов, в том числе постройка на верфях Круппа двух новейших броненосцев для русского флота. Конкуренты-банкиры, за которыми стояла набирающая силу на шпионском скандале «французская» партия, готовы были на все, чтобы прикончить придворный банк и перехватить сверхвыгодные казенные подряды. Они предложили Эристову сверх возвращенных ему из лопнувшего Ссудного банка утерянных вкладов еще 200 000, если он поможет им в этом деле. И дали понять, что влиятельный чиновник тайной полиции может повысить ставку.
   – Что поделаешь, слаб человек! – каялся Эристов. – Даже такому аскету, как я, захотелось на склоне лет любви, нормальной семейной жизни. Не зря я вам говорил, что привязанности делают разведчика уязвимым. Своим примером я лишний раз подтвердил эту истину.
   Потом удрученное лицо ветерана просветлело. Он заговорил об ученике, которым гордился:
   – Если бы вы знали, как я сегодня проклинал себя, каким Иудой себя чувствовал, когда уговаривал вас изменить своему долгу. Но вы снова восхитили меня. С самого начала в этом деле не я, а вы являетесь моим учителем. Раз за разом вы напоминаете мне, что в канун войны истина имеет столь высокую цену, что ее необходимо окружить телохранителями лжи. Все вокруг увлеченно охотятся за призраками, и только вам раз за разом удается возвращаться на верный путь. Мне радостно думать, что я не ошибся в вас, когда предложил службу под своим началом. Поэтому вы напрасно так строго судите себя за допущенные просчеты. Мы все совершаем ошибки. Но лишь очень немногие находят в себе мужество признаться в них. Однако в главном вы совершенно правы…
   Эристову были известны многие петербургские тайны. У Арнольда Михайловича везде имелись свои глаза и уши. Командир особого «летучего отряда» охранки годами планомерно вербовал осведомителей среди завсегдатаев ночлежек, трактирных половых, официантов и крупье элитарного английского клуба. Не афишируя этого, он владел несколькими крупными агентствами по найму домашней прислуги. Поэтому Эристов прекрасно знал, что делается и в дешевых номерах третьесортных постоялых дворов, и за воротами самых великолепных столичных особняков.
   – Конечно, погибший Авинов был не из той породы людей, что стреляются из-за страха общественного осуждения, – был уверен старый разведчик. – Тем не менее он действительно попал в безвыходную ситуацию: у меня есть информация, что его отец мог потребовать, чтобы сын женился на дочери его старого делового партнера, и пригрозил лишить наследства в случае отказа. Но молодой человек твердо ответил отцу «нет». Это означало для него жизнь на одно офицерское жалованье. Однако, если бы тайный гомосексуализм высокопоставленного морского контрразведчика открылся, ему, вероятно, пришлось бы подать в отставку. Его любовник, по моим сведениям, постоянно требовал от покровителя дорогих подарков и денег. Не исключено, что Авинов испугался, что, избалованный, Гейден откажется разделить с ним изгнание и нищету.
   Имелась у Арнольда Михайловича и другая версия случившегося. Авинов мог опасаться, что откроется, что он подворовывал деньги из банка своего отца и тратил их без счета на любовника. За это деспотичный папаша без колебаний лишил бы не чистого на руку сыночка наследства. В свое время банкир заставил сына пойти на военную службу и двигал его карьеру, чтобы оградить от разгульной жизни, о которой Авинов-младший всегда мечтал. Наверняка отец знал о тайных пороках сына. Эристов через своих людей в этом доме имел сведения, что между отцом и сыном могло быть заключено соглашение: Авинов-младший еще пять лет служит, потом выходит в отставку, и отец позволяет ему уехать в Европу – руководить одним из филиалов семейной фирмы. Но сыну-вору, конечно, не на что было рассчитывать. Он обманул отца и знал, что тот не простит ему этого.
   Так что версий произошедшего было несколько. Но в чем Эристов не сомневался, так это в том, что Авинов покончил с собой не из-за своего полового порока. Да и на заговорщика этот избалованный гуляка не тянул. Новые факты, о которых сообщил Эристову Вильмонт, только укрепили Арнольда Михайловича в этом убеждении.
   – Теперь я хочу сказать вам то, что действительно думаю, – как-то торжественно произнес Эристов. – Вы молодец, что не оставляете это дело, хотя ваше упрямство может грозить вам новыми служебными неприятностями. И я тоже решил показать кукиш этим денежным мешкам, которые хотели сделать из меня платного провокатора. Пусть сажают в долговую яму. Теперь я снова ваш верный товарищ. Обещаю впредь прикрывать вас от уже проявляющих сдержанное раздражение в ваш адрес наших «олимпийских богов». Боюсь, что еще один ваш поданный наверх рапорт с требованием провести доследование, и они начнут метать в вас молнии. Конечно, тяжеловато нам с вами придется. Даже государь теперь не стал бы вас слушать. Разве что, если вы предъявите всем истинного заговорщика, который прикончил этого безобидного мотылька Гейдена, его романтического приятеля из морской контрразведки и заварил всю кашу.

   Глава 15

   Вся надежда Вильмонта теперь была на придуманную полицейским доктором ловушку. Анри очень надеялся, что возможный убийца Гейдена уже прочел в вечерней газете сенсационную статью и клюнул на приманку. Шансы, что он поверит газетной «утке», были не так уж малы. Многие, в том числе преступники, верили, что в глазах погибшего человека запечатлевается образ его палача. В газетной полицейской хронике нередко появлялись леденящие кровь заметки о найденных трупах с изрезанными бритвой или выколотыми глазами. Профессиональные детективы тоже пытались взять на вооружение многообещающую методику. Особенно прославился такими изысканиями знаменитый на всю Россию начальник сыскной полиции Петербурга Иван Дмитриевич Путилин, который не скрывал от репортеров, что первым делом заглядывает в глаза убитых, надеясь разглядеть в них хотя бы примерные очертания злодея, и с интересом следит за всеми публикациями на тему оптографии.
   Сенсацией петербургской фотографической выставки этого 1891 года стал аппарат некоего Фортеля. Сотрудничающий с полицией изобретатель-самоучка продемонстрировал снимок, сделанный им в Саратове по делу об убийстве семьи Белоусовых. По просьбе следователя фотограф провел определенные манипуляции с сетчаткой глаз убитых. И сумел получить образ убийцы. Да так четко, что предложенное им сыщикам изображение напоминало слегка смазанное фото. Правда, Фортель признался на докладе в Петербургском фотографическом обществе, что ретушировал негатив. Но ведь по нему нашли настоящего убийцу, который сознался во всем! Сторонники оптографии ликовали, а читающие газетные статьи преступники мотали на ус.
   Будь Анри сейчас на месте того, кого он теперь ожидал, то вряд ли сумел бы сохранить спокойствие, прочитав заметку в сегодняшней вечерней газете. Правда, неизвестный Вильмонту преступник мог вообще не читать газет. Но тут как на любой охоте – не последнюю роль играло обыкновенное везение.
* * *
   Сыщик занял позицию метрах в двадцати от входа в лабораторию судебной экспертизы за каменной стеной. В Гельсингфорсе во многих местах на поверхность выходили скальные породы, образовывая подобные естественные изгороди. Они остались здесь, должно быть, с доисторических времен, когда растаял великий ледник, покрывавший большую часть Северной Европы.
   Проходили часы томительного ожидания. Анри очень беспокоило, что он в одиночку должен контролировать ситуацию – подмога в виде двух толковых полицейских, которых обещал прислать штабс-ротмистр Кошечкин, почему-то запаздывала. А ведь преступник, который мог появиться здесь в любую минуту, уже не раз доказал, что дьявольски хитер и ловок. Поэтому жандарм даже на мгновение опасался отвести взгляд от двери. К счастью, крепкие решетки на окнах исключали иной путь проникновения в здание.
   Всю эту ночь доктору предстояло провести в лаборатории, играя роль живца. Чтобы не подвергать опасности старика-сторожа, Лехтинен отпустил его домой.
* * *
   Внезапно что-то изменилось в природе: грянул гром, бабахнуло так, что Вильмонту показалось, что в непосредственной близи от него шарахнули из тяжелого орудия. Тут за спиной жандарма что-то щелкнуло. Анри тут же отпрыгнул в сторону. Только чудо спасло появившегося из кустов кота от пули. Опровергая мнение, будто бы у животных особенно развито предчувствие опасности, полосатый бродяга, вместо того чтобы поскорее убраться прочь, поспешил к чуть не пристрелившему его человеку. Урча и мяукая, кот стал тереться о ноги Вильмонта.
   – На, получай, только отвяжись! – Анри развернул пакет со своим ужином и, присев на корточки, стал кормить нетерпеливо мяукающего попрошайку припасенными для себя бутербродами. – Лопай поскорей и катись отсюда, иначе я тебя все-таки пристрелю.
   Вильмонт отвлекся от исполнения своих обязанностей всего на минуту или, может, на полторы. Но этого оказалось достаточно, чтобы случилась беда. Мельком взглянув на дверь в лабораторию, Анри похолодел от ужаса – она была слегка приоткрыта! Пока он возился с котом, злоумышленник бесшумно проскользнул в здание.
   Мужчина бросился на выручку доктору, проклиная себя последними словами. Однако возле распахнутой двери Анри остановился. Внутри было темно и тихо, как в склепе. От ощущения притаившейся в глубине темного дверного проема опасности мурашки пробежали по спине сыщика. Капитан понимал, что опасно раньше времени обнаруживать себя. Однако ему в голову не пришло ничего лучшего, как попробовать хотя бы голосом спугнуть прокравшегося в здание злодея, и тем, возможно, спасти доктору жизнь. Поэтому Анри закричал:
   – Эй, там! Нам известно, кто вы и зачем пришли сюда. Только карта ваша бита. Здание окружено. Сопротивление бессмысленно. Сдавайтесь! Если с нашим криминалистом что-нибудь случится, не рассчитывайте на пощаду. Лучше выходите немедленно с поднятыми руками, тогда мы не станем стрелять.
   Как только голос полицейского-одиночки затих в дальних закоулках здания, снова наступила гробовая тишина. Как Анри ни напрягал слух, он не мог уловить ни единого шороха. Здравый смысл и весь его прошлый опыт подсказывали жандарму, что безрассудно в одиночку идти внутрь. Профессиональнее было перекрыть злодею единственный выход и дождаться снаружи обещанного подкрепления. Но ведь если там внутри сейчас истекает кровью благороднейший умнейший человек, не побоявшийся подвергнуть себя смертельному риску во имя установления истины, то эти минуты благоразумного промедления будут стоить ему жизни! Анри знал, что никогда не сможет простить себя, если выяснится, что Лехтинена можно было спасти. Нет, потерять уважение к себе страшнее смерти. Вильмонт несколько раз выстрелил из револьвера в воздух, чтобы привлечь сюда полицейских со всей округи. Все, теперь надо идти. Однако еще секунд десять Анри собирался с духом, прежде чем переступить порог и шагнуть в стены, в самой атмосфере которых витал дух смерти.
   Несколько шагов от двери – и Анри потерял ощущение пространства. Глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к абсолютной темноте. Многие окна были замазаны белой краской и совсем не пропускали света летней ночи. Видимо, это было сделано для того, чтобы любопытные мальчишки и прочие любители щекочущих нервы зрелищ не могли глазеть на трупы, которые привозили сюда на исследование. Подсветить себе зажигалкой одинокий охотник не решался, чтобы не стать превосходной мишенью для своего противника.
   Продвигаясь на ощупь вдоль стены коридора, Анри пытался вспомнить расположение комнат, где ему приходилось бывать в прошлый визит сюда. Осторожно повернув за угол, жандарм вдруг увидел полоску света под дверью впереди. Что за помещение за ней находится, Вильмонт не знал.
   Когда жандарм распахнул дверь, его взору предстала завораживающая картина: в синем свете операционной лампы несколько обнаженных людей (Вильмонт даже не сразу понял, что это покойники), с фарфоровой кожей и немигающими взглядами сидели в позах лотоса в круг на белом кафельном полу мертвецкой и как будто вели меж собой чинную картежную игру. В безжизненных руках покойники сжимали веера карт. Выражения их лиц, казалось, действительно отражали эмоции игры. Зловещие игроки напоминали фарфоровые китайские статуи. Анри остолбенел от фантастического зрелища. В этот момент боковым зрением он уловил движение слева от себя.
   Тонкое лезвие хирургического скальпеля должно было проткнуть горло потерявшему бдительность полицейскому. Хрипя и захлебываясь собственной кровью, простофиля должен был мучительно умирать у ног своего победителя. Тот заранее упивался своим очередным трюком с «китайским театром» мертвецов, который придумал в считаные минуты в порыве творческой импровизации. Но неожиданно вышла осечка. Анри спасла мгновенная реакция и заложенные в мышечную память на занятиях по джиу-джитсу рефлексы. Мысленно капитан еще не успел понять, что происходит, но его натренированное тело само рефлекторно отклонилось назад. Кожей на горле Вильмонт почувствовал движение воздуха, рассеченного остро заточенной сталью.
   Увернувшись, Вильмонт перехватил руку нападающего, лицо которого было скрыто маской. Жандарм попытался применить болевой прием, но из этого ничего не вышло, его противник не уступал полицейскому в ловкости. Однако в пылу схватки злоумышленник случайно сильно поранил скальпелем свою левую руку в районе плеча. Рыча от боли и придерживая покалеченную руку, бандит бросился вон из лаборатории. Анри дважды выстрелил ему вслед. Но рука от волнения была нетвердой, и пули ушли в стену.
* * *
   Вильмонт бросился в погоню, но тут же вспомнил о докторе и вернулся. Не выяснив, что с ним, Анри не мог продолжать погоню.
   Капитан стал обходить комнату за комнатой. Когда Вильмонт зашел в операционную, под подошвами его ботинок захрустели осколки разбитой газовой горелки. Подсвечивая себе зажигалкой, жандарм стал осматривать помещение. Все вокруг было перевернуто, на полу валялись вырванные из стола ящики, кипы листов. Похоже, преступник искал свой портрет, о котором прочел в сегодняшней газете. Анри сделал еще несколько напряженных шагов в глубь комнаты и вдруг увидел справа от себя выглядывающий из-за операционного стола носок ботинка. Доктор лежал на спине, под затылком его образовалась лужа крови. Вильмонт наклонился к Лехтинену. Похоже, таким же ударом сзади кастетом по голове преступник сперва оглушил несчастного адмиральского адъютанта Гейдена, а потом застрелил его, инсценировав самоубийство.
   Анри сорвал с себя пиджак, свернул его валиком и, осторожно приподняв голову доктора, подложил ему под затылок. Сам сел рядом и взял доктора за руку.
   – Не волнуйтесь, я подстрелил негодяя, так что далеко подранок не уйдет, – соврал Вильмонт, чтобы успокоить тяжелораненого. – Берегите силы. Вскоре все узнают, как ловко вы заманили этого хищника в западню. – Ага, слышите!
   С улицы донеслись выстрелы и крики. На губах доктора появилась мучительная улыбка. Он удовлетворенно закрыл глаза. Постепенно звуки погони стали затихать вдали.
* * *
   Через полчаса Анри выслушивал оправдания агентов Кошечкина, которые не только безнадежно опоздали на задержание, но и умудрились упустить опасного преступника, несмотря на помощь подоспевших городовых. За оградой парка того ожидала пролетка. Однако Анри почти равнодушно воспринял это известие. В груди у него все словно превратилось в кусок льда, такой же холодный, как рука скончавшегося несколько минут назад доктора.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация