А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Загадка о морском пейзаже" (страница 19)

   Глава 11

   Как только начальник морской контрразведки Гельсингфорской базы капитан первого ранга Андрей Авинов оказался под подозрением, его собственные подчиненные и прибывшие в город жандармы позаботились о том, чтобы он не ускользнул. Вот только действовали они непростительно грубо. Конечно, Вильмонт вполне мог понять своих коллег, которые начали бешеные гонки, спеша первыми распутать весь шпионский клубок и заслужить награду. Однако непрофессионализм питерцев удручал его.
   Еще более топорно действовали местные морские контрразведчики, которым было приказано следить за собственным шефом. Анри уже приходилось иметь дело с филерами-моряками, когда они вели за ним слежку в поезде, поэтому он прекрасно знал, насколько низок уровень их мастерства.
   Куда бы Авинов ни направлялся, он повсюду встречал хорошо знакомые лица следовавших за ним собственных сотрудников. Затем случилось и вовсе необъяснимое. Один из шпиков, подойдя к Авинову, показал ему изъятую из квартиры покойного адъютанта фотографию, на которой Авинов и Гейден были запечатлены вместе, и вежливо спросил: «Не знает ли господин капитан первого ранга, что действительно стало с его знакомым?»
   У Анри складывалось впечатление, что главного подозреваемого специально подталкивают к самоубийству. Вскоре его подозрения подтвердились: стало известно, что лично государь распорядился не доводить дело до ареста высокопоставленного предателя, чтобы на суде не всплыли факты, порочащие военных.
   Как только решение на самом верху было принято, домой к живущему одиноко Авинову явились трое морских офицеров в полной парадной форме. Они положили перед ним револьвер. В ответ на обвинения визитеров Авинов стал оправдываться – уверять, что не виноват. Тогда один из пришедших посмотрел на него стальным взглядом и сказал, что если господин каперанг[29] не желает избежать бесчестия, то вскоре за ним придут жандармы. Они станут обращаться с арестованным как с самым грязным преступником. Все его родственники и друзья будут произносить его имя не иначе как с величайшим омерзением.
   – Проклятый всеми, вы заживо сгниете на каторге, – пообещал один из офицеров Авинову.
   – Я погиб! – по рассказам очевидцев, пролепетал загнанный в угол каперанг.
   Офицеры дежурили в соседней комнате с десяти вечера до трех часов ночи. И лишь тогда изнутри раздался выстрел. На следующий день в утренних газетах появился скупой некролог в связи со скоропостижной кончиной заслуженного офицера. Начальство все еще предпринимало энергичные попытки скрыть масштабы предательства.
* * *
   По мнению Вильмонта, позволить подозреваемому в столь серьезном преступлении покончить с собой, было весьма спорным решением. Ведь на следствии предполагаемый германский агент смог бы выдать своих кураторов и еще не разоблаченных сообщников.
   И наконец, он мог бы пролить свет на некоторые обстоятельства смерти молодого адъютанта командующего. Хотя следствие о гибели Гейдена было почти завершено. Согласно принятой официальной версии, Авинов вначале при помощи подкупа сумел склонить молодого штабного офицера к сотрудничеству и регулярно получал от него секретную информацию. Затем, когда возникла угроза, что адъютант может проболтаться о своей предательской деятельности, расчетливый изменник хладнокровно его ликвидировал, попытавшись выдать смерть сообщника за самоубийство.
   В целом Анри тоже картина преступления рисовалась именно такой. Правда, у Вильмонта оставались некоторые вопросы. Но он рассчитывал добыть решающие доказательства вины Авинова у него на квартире. В распоряжении жандармского капитана также имелись найденные на месте гибели адъютанта Гейдена улики, на которые он тоже очень рассчитывал. Правда, гипсовый слепок обнаруженного на месте преступления отпечатка каблука сапога со шпорой получился скверного качества. Как Вильмонт и опасался, начинающий криминалист оказался неопытен и совсем неискусен в своем ремесле. Если только слепок не был испорчен умышленно, к примеру, по просьбе судебного следователя, с которым у Вильмонта вышел конфликт. Однако делать было нечего – оставалось играть теми картами, что тебе сданы.
* * *
   Когда Вильмонт пришел на квартиру к Авинову, там вовсю хозяйничали его коллеги из питерской охранки – коллежский секретарь Золотников и титулярный советник Сапруянов. Чины из местной полиции и морской контрразведки оказались в их присутствии на вторых ролях. Как можно было ожидать, питерцев совсем не порадовал визит конкурента из «летучего отряда», тем более что формально они находились у него в подчинении. По душе Вильмонта неприятно скребануло при виде недовольных лиц. Впрочем, давно пора уже было привыкнуть к нелепым нравам, царящим в собственном департаменте.
* * *
   Тело застрелившегося Авинова уже забрали приехавшие из Самары родственники, чтобы похоронить на родине. А его слуге еще предстояло доказать, что он не знал о шпионской деятельности своего господина.
   Покойный Авинов не пользовался услугами бесплатного денщика из матросов, хотя имел на это полное право. Между тем практически все офицеры имели дармовую прислугу из нижних чинов. Любой мальчишка, едва надев мичманские погоны, первым делом обзаводился собственной прислугой. Даже фельдфебели желали для себя подобной привилегии. И не только фельдфебели, но и каждый унтер и даже ефрейтор имели своих «камчедалов», то есть денщиков, которых им иметь не полагалось. «Камчедалы» чистили своим барям сапоги и одежду, носили им обед, ставили самовары, нянчились с фельдфебельскими детьми, были на побегушках.
   Поэтому отсутствие у капитана первого ранга Авинова бесплатного слуги из солдат наводило на мысль, что покойный контрразведчик желал иметь подле себя не абы кого, а доверенного человека, на преданность которого он мог всецело положиться.
   И кстати, внешность слуги показалась Вильмонту довольно подозрительной. Для своей профессии он выглядел чересчур элегантно, был молод и имел привлекательную, хотя и довольно слащавую женственную наружность. С лица его не сходила, словно приклеенная, кокетливая улыбочка.
   Этого франтика определенно следовало тщательно проверить на причастность к делам хозяина. Только сделать это надлежало тонко. А пока Вильмонт вежливо обратился к нему с вопросом:
   – Вы, несомненно, хорошо знаете гардероб своего покойного хозяина. Не носил ли он шпор?
   – Да, у Андрея Васильевича имелась лошадь, и, конечно, он надевал шпоры, когда собирался совершить конную прогулку в окрестностях Гельсингфорса, – застенчиво ответил слуга.
   Однако сапог Авинова в квартире не оказалось, ибо всю одежду умершего забрали его родственники. Таким образом, надежда Анри сличить сапоги подозреваемого в убийстве с гипсовым слепком и имеющимся у него фотографическим снимком пока не оправдалась. Тогда Вильмонт использовал свой второй козырь, снова обратившись к слуге морского контрразведчика с вопросом:
   – А сигары он курил?
   Слуга тут же принес коробку с кубинскими сигарами. К большой радости Вильмонта, они оказались той же марки, что и найденный им на дороге, ведущей от места преступления, окурок. Анри снова воспрянул духом после неудачи со следом.
   Еще более его окрылил осмотр экипажа, которым пользовался для выездов Авинов. На правом заднем колесе его имелась выбоинка, как будто похожая на след экипажа, в котором мог приехать убийца. Сходилось и то, что Авинов был выше убитого им адъютанта, а значит, мог выстрелить ему в голову только под углом. Ведь именно об этом говорил на месте преступления полицейский врач Тайво Лехтинен. Так что все доказательства как будто складывались одно к одному.
   А тут еще Кошечкин, желая порадовать Вильмонта, по секрету сообщил, что арестованный контрабандистский лоцман Густафсон тоже на допросах начал давать показания про немецких агентов, которые якобы предложили ему большие деньги, чтобы он дал им своих людей, которые могли бы провести вражеские миноносцы в порт. Правда, Анри не слишком доверял этим так вдруг своевременно появившимся показаниям. Он прекрасно знал, что, несмотря на технический прогресс и впечатляющие достижения криминалистической науки, кулак, как и в старые времена, оставался главным методом выбивания нужных доказательств.
   Но даже и без признаний лоцмана Анри имел все основания гордиться собой. Ведь именно он, а не местные полицейские и коллеги из своего же департамента добыли самые ценные доказательства, благодаря которым почти не оставалось сомнения в том, что Авинов убил своего тайного сообщника. Спеша закрепить успех за своим отделом, Анри послал шифротелеграмму командиру «Летучего отряда» охранки Арнольду Эристову:
...
   13 мая 1891 года
   «Докладываю Вашему превосходительству, что мною тщательно расследованы все обстоятельства порученного мне дела. На основе собранных мною сведений я считаю необходимым сообщить, что обнаружившийся в последние дни в Гельсингфорсе „германский след“ следует отныне считать основным. Проанализировав все документы и улики, я пришел к заключению, что если революционные террористы и причастны к подготовке покушения на „Полярную звезду“, то лишь косвенно. Могу предположить, что революционное подполье могло заниматься сбором секретных сведений в Гельсингфорсе по заказу немецкой военной разведки в оплату за предоставленные им германцами убежище и различную помощь, в том числе финансовую и военно-техническую».

   Глава 12

   Приятно, когда все получается! Анри по праву чувствовал себя победителем. Составленный им для Главного военного прокурора отчет генерал публично похвалил, назвал «блестящей работой». Морской министр на совещании, посвященном разрешению создавшейся кризисной ситуации, тоже сослался на выводы жандармского капитана и заявил, что считает «нарисованную им картину германского заговора самой объективной».
   Оставалось забрать официальное заключение судмедэксперта о причинах смерти адмиральского адъютанта Александра Гейдена, чтобы подшить его к делу. Анри долго плутал по старому парку на окраине города, прежде чем обнаружил неприметное одноэтажное кирпичное здание с выцветшей бледно-голубой вывеской сбоку от обшарпанной двери. В полутемных коридорах морга было прохладно. Здесь царила абсолютная тишина, лишь гулкий звук его собственных шагов нарушал ее. За очередной дверью Анри наткнулся на хмурого служителя, тот провел посетителя в анатомичку.
   Сыщик застал полицейского врача Тайво Лехтинена за его обычной работой – судебный патологоанатом исследовал очередной труп. По ходу дела, переворачивая мертвеца и кромсая его скальпелем, судебный доктор оживленно обсуждал профессиональные детали с ассистирующим ему пожилым коллегой – бородатым, но очень бодрым стариканом на вид лет семидесяти с ясными молодыми глазами. Тот слушал годящегося ему в сыновья Лехтинена очень жадно, задавал вопросы и постоянно что-то записывал в маленький блокнотик. Они оба выглядели увлеченными студентами, удивляющимися новым открытиям с восторженной непосредственностью, больше свойственной молодости.
   Труп, лежавший на прозекторском столе, был очень страшный, наполовину разложившийся. Его истлевший похоронный костюм горкой грязного тряпья лежал под хирургическим столом. В предбаннике кабинета Анри видел испачканный в земле гроб, который, видимо, недавно достали из могилы для проведения судебного исследования. Анри молча стоял у окна, пока эксперты возились с трупом. Ему было не по себе. От жуткого запаха трупного разложения, устоявшегося в морге, Анри слегка мутило. За годы работы в полиции Вильмонт так и не смог привыкнуть к отталкивающему виду смерти. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда вскрытие было закончено, и эксперты отправились мыть руки.
   Лехтинен простился со своим коллегой и пригласил Вильмонта к себе. В тесной комнатушке, громко именуемой хозяином «кабинетом», царил творческий хаос. Вплотную к замазанному белой краской окну был придвинут узкий стол, заваленный книгами, брошюрами и прочим бумажным хламом. Почти все остальное пространство комнаты занимали стеклянные шкафы с разными баночками, колбочками и медицинскими инструментами. Еще из мебели в комнате имелись два стула, один из которых был предложен посетителю.
   Видно было, что доктор доволен своей работой, настроение у него было приподнятое. Он посмеивался, вспоминая, как его коллега следователь Веберг, чтобы успеть на свидание, пытался уверить всех, что молодой адмиральский адъютант пустил себе пулю в голову из-за любовной неудачи:
   – У Николая Христофоровича всегда все просто. Действует он не слишком грамотно и не очень убедительно, но зато решительно и без сомнений. Порученные ему дела Веберг расследует со скоростью метеора и сваливает в архив точно в отведенный ему срок. И начальство его за это любит. А мы – эксперты со своими микроскопами и прочими научными методами – ему только мешаем.
   Доктор внимательно посмотрел на Вильмонта и поинтересовался:
   – Вы тоже станете на меня жаловаться, если я сообщу вам не слишком хорошую новость? Ведь, насколько я знаю, убийца уже найден. И не без вашего участия. Полагаю, что свои выводы вы сделали, опираясь в том числе на мое первоначальное заключение, что преступник должен быть более высокого роста, чем погибший.
   – У вас появились сомнения на этот счет? – без особого оптимизма поинтересовался сыщик.
   Читайте, – доктор протянул Вильмонту протокол.
   Сыщик пробежался по нему глазами:
...
   «Вскрытие показало, что смерть мужчины 21-го года наступила мгновенно – от сквозного ранения в правовисочную область головы. Наличие внедрившихся в кожу на виске порошинок и следы ожога у входного отверстия раны указывают на то, что выстрел был произведен в упор. Также было установлено, что в момент, предшествующий огнестрельному ранению, погибший получил сильный удар тупым предметом в затылочную область черепа (предположительно кастетом). Обнаруженная в задней части черепа трещина и обширная гематома мозгового вещества, учитывая характер рельефа местности на месте преступления и позу убитого, не может являться следствием падения данного мужчины».
   Анри поднял удивленные глаза на патологоанатома, и тот еще раз описал, как, по его мнению, все произошло: вначале молодой человек был оглушен сильным ударом в затылок, а уже потом застрелен. Патологоанатом пояснил, что провел серию экспериментов и вычислений, которые подтвердили данный вывод. Таким образом, убийца мог быть любого роста. Ибо адъютант Гейден скорей всего лежал без сознания, когда в него выстрелили.
   – Конечно, это не опровергает версию, что убийцей мог быть Авинов, – сразу оговорился Лехтинен. – Своим исследованием я лишь дал однозначный ответ на принципиальные вопросы: «Своя или чужая рука поднесла револьвер к виску этого молодого человека? И как развивались события в минуты совершения преступления?» Теперь я могу наглядно и бесповоротно доказать, что погибший не мог выстрелить в себя. Вы говорили, что он левша. Но я доказал, что и своей правой рукой он не смог бы застрелиться. Для того чтобы признать это, не хватает двух сантиметров. Такой вывод я сделал на основе своих баллистическо-анатомических вычислений, исходя из траектории движения пули. У себя в кабинете научно-судебной экспертизы я тщательно изучил под микроскопом пулю, извлеченную из головы убитого, а также отстрелял на имеющемся у меня специальном стенде собственной конструкции оставшиеся в барабане «велодога» патроны. Царапины от нарезов на пулях совпадают. Все свои выводы я оформил документально. Так что готов, если понадобится, с протоколами в руках отвечать за каждое свое слово перед судом.
   Возникла пауза. Доктор и сыщик сидели друг напротив друга. Анри был погружен в собственные невеселые мысли. Врач внимательно с добродушным сочувствием смотрел на него.
   – Ну-ну, не огорчайтесь! – Доктор ободряюще похлопал Анри по плечу. – Главное, чтобы в конечном итоге восторжествовала истина.
   Но Вильмонт не был готов так просто отказаться от своей версии:
   – Но вы же сами сказали, что вновь открывшееся обстоятельство не снимает подозрения с Авинова, – упрямо заявил он.
   Доктор с симпатией взглянул на сыщика.
   – Вы кажетесь мне не таким поспешным и решительным, как некоторые ваши коллеги. Я уверен, что своим пытливым умом вы разгадаете эту загадку. А я вам с удовольствием помогу. Есть у меня одна идейка. Вы, конечно, знаете, что издревле бытует мнение о том, что в глазах убитого отпечатывается облик его убийцы.
   – Я всегда полагал, что это только миф.
   – Это не совсем так. Знаете ли вы, что в 1879 году профессор Кюне из Гейдельбергского университета ввел в научный оборот термин «оптография».
   Доктор принялся увлеченно рассказывать об опытах Кюне, который доказал на кроликах принципиальную возможность установления личности убийцы по его «отпечатку» на глазах убитого. В 1882 году ученый даже пытался провести опыт на человеческом глазе, изготовив оптограмму глаза преступника через десять минут после его казни. На оптограмме должен был запечатлеться образ палача, однако ничего, кроме ясно видимого светлого пятна, там видно не было. Кюне интерпретировал его как диск солнца, на которое смотрел преступник в последний миг своей жизни. Тем не менее пока попытки полиции применить данную методику на практике были не слишком успешными.
   – Этого и следовало ожидать, – снисходительно улыбнулся Вильмонт. – Большая часть преступников давно бы уже сидела по тюрьмам, если бы полиция имела возможность снимать изображения убийц с сетчатки убитых ими людей или на худой конец брать показания у духов жертв. Хотя согласен, что идея действительно заманчивая. Но, к сожалению, ведущие криминалисты России объявили спиритизм и прочие шаманские учения антинаучными и отказались пользоваться ими в своей работе.
   – А я верю в открытие Кюне, – невозмутимо заявил Лехтинен и сообщил:
   – Убежден, что все неудачи происходили только потому, что не было разработано четкой технологии процесса снятия оптограмм. Все делалось на любительском уровне. Но я продолжаю экспериментировать в этой области. В городе об этом знают. Местные журналисты не раз писали о моих опытах.
   Вильмонту стало неловко, что, возможно, не желая того, он обидел собеседника, уличив его в занятиях лженаукой. Чтобы сменить тему беседы, Анри поднялся со стула и подошел к единственной картине, украшающей кабинет. Это был портрет большеголового полнолицего мужчины в странной красной шляпе. Оглянувшись на хозяина кабинета, сыщик спросил:
   – А это, извините, кто?
   – Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм, – немного напыщенно произнес доктор. – Впрочем, чаще его именуют просто Парацельсом.
   – Я слышал про него. Кажется, это великий врач эпохи Средневековья. Верно?
   Скрестив руки на груди, Лехтинен задумчиво вглядывался в изображенный на портрете лик. Голос его звучал тихо и протяжно:
   – Не только врач, но и философ, естествоиспытатель. Кстати, многие свои открытия в медицине он сделал благодаря занятиям алхимией и астрологией, то есть лженауками.
   Анри тоже с интересом стал рассматривать портрет. Пока он это делал, доктор сходил в соседнее помещение. Анри рассеянно принял протянутый ему стакан, поблагодарил, поднес к губам, решив, что это вода. Но тут, к своему ужасу, молодой мужчина обнаружил нечто шокирующее на дне стакана. У Анри даже перехватило дыхание.
   – Что это?! – сдавленным голосом поинтересовался он у патологоанатома.
   – Человеческий глаз, – невозмутимо ответил доктор.
   – Чей?
   – Погибшего адъютанта. Я извлек его глазное яблоко для исследования.
   – Гм… То есть… Вы хотите сказать, что сумели получить отпечаток преступника с сетчатки убитого?
   – Пока нет. Но я продолжаю экспериментировать. И в городе, как я уже сказал вам, знают о моих экспериментах благодаря газетчикам. Поэтому, если в разговоре с кем-нибудь из репортеров я намекну, что почти сумел «извлечь» из глаза убитого офицера портрет злодея, это немедленно станет сенсацией. Предположим, что преступник все еще в Гельсингфорсе и что он читает вечерние местные газеты или имеет в городе знакомых. Тогда ему станет известно о моем достижении, и он захочет убрать меня, как опасного свидетеля…
   Доктор задорно сверкнул глазами и, забрав стакан с препаратом, протянул собеседнику другой – на этот раз с чаем.
   – Давайте экспериментальным путем проверим состоятельность вашей версии: если на заброшенную нами наживку никто не клюнет, ничего не поделаешь – пятно подозрения так и останется на покойном Авинове. Если же… Впрочем, дождемся результата эксперимента, если вы, конечно, не против моего авантюрного плана.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация