А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Загадка о морском пейзаже" (страница 12)

* * *
   Когда в творческой программе вечера был объявлен короткий перерыв, Анри получил возможность поговорить с Вельской. У него имелись с собой сувениры для нее – тибетский храмовый колокольчик из высокогорного буддийского монастыря и фигурка баядерки – индийской храмовой танцовщицы-проститутки. Анри получил эти вещи от много путешествовавшего по Востоку Эристова, который знал об увлечении поэтессы эзотерикой Востока. Вельская посещала спиритические сеансы Блаватской, занималась йогой и мечтала накопить достаточно денег для «паломничества» в Тибет.
   Анна Константиновна, словно девочка, запрыгала от восторга и захлопала в ладошки при виде подарков. В благодарность она схватила Вильмонта за руку и подвела к Кошечкину:
   – Гаврила Афанасьевич, хочу представить вам моего хорошего приятеля. Обещайте мне, что тоже подружитесь с ним.
   Кошечкин с готовностью пожал капитану руку, сделав вид, что они прежде не встречались, и он не отказывал недавно приехавшему в Гельсингфорс коллеге в помощи.
   – Ну вот и славно! – возликовала хозяйка, довольно глядя на Вильмонта. – Теперь вы с Гаврилой Афанасьевичем поладите. Я уверена.
   Кошечкин, которому сегодня порядочно досталось от хозяйки, все утирал с лица и шеи выступающий пот. При этом он сам беззлобно посмеивался над своим провалом, что говорило о нем как о неглупом человеке.
   – Ненавижу всякие публичные выступления, – откровенно признался он. – Аннушка, голубушка, прям как быка меня за ноздри вытащила на всеобщее обозрение. Любит она пошутить: то «мосье Кошкиным» меня весь вечер величать изволит, то велит в лицах изображать какого-нибудь Отелло в домашнем спектакле. Но я на нее не в обиде. Что делать! Как любит говаривать мой приятель Кукушкин: «Чего хочет женщина, того хочет Бог!» Я до встречи с Аннушкой можно сказать только умом жил, а теперь живу и сердцем, и душою.
   – А мне в Питере хвалили вас… – начал Анри издалека, но Кошечкин тут же добродушно остановил его:
   – О делах потом, а то нас обоих прогонят. Забыли, что клятву давали не говорить о делах. Скажу только, что правильно сделали, что ко мне обратились. В городской полиции, на таможне и в магистрате – одни продажные чинуши сидят. Уж я-то знаю… Все повязаны между собой! Ну да мы с вами об этом после поговорим. Зайдите ко мне в контору, буду рад-с.
* * *
   Сразу после разговора с Кошечкиным к новичку подошел муж Вельской Николай Сергеевич и предложил осмотреть его коллекцию бабочек. Пока они поднимались на второй этаж в кабинет хозяина, он сетовал на то, что Финляндия небогата чешуйчатокрылыми. Те экземпляры, что здесь водятся, давно им пойманы, а за остальными надо отправляться в южные широты. Супруга же его ни за что не желает ехать в Коктебель или во Флоренцию, ибо обожает эту дачу.
   Тем не менее хозяйская коллекция оказалась богата экземплярами, привезенными из разных концов света. Правда, Вельский признался, что лишь небольшую ее часть поймал сам, а остальное купил. Вильмонт увлеченно разглядывал пестрокрылых красавиц, как вдруг почувствовал на своей щеке учащенное дыхание стоящего рядом господина. Холеное, сильно надушенное бабское лицо журналиста с подбритыми бровями оказалось совсем рядом. Вельский вдруг начал объясняться ему в любви!
   В первую секунду Вильмонт опешил от такого поворота. А потом изумился сам себе: как он сразу не догадался, что муж Вельской любитель однополой любви! А ведь это сразу можно было заметить: слушая музицирование супруги, он как бы невзначай гладит лежащую на столе руку молодого юноши, чересчур спокойно относится к открытым ухаживаниям за своей женой этого Кошечкина. Нормальный мужчина, дорожащий своим добрым именем, не потерпел бы такого, даже если спутница жизни давно ему наскучила.
   «А Эристов-то хорош! – досадовал на командира оказавшийся в глупом положении Вильмонт. – Мог бы предупредить меня об этой пикантной особенности хозяина дома. И смех и грех!»
   Между тем Вельский становился все более настойчивым в своих домогательствах. Он даже попытался приобнять понравившегося ему статного мужчину, который недавно читал такие проникновенные стихи о любви. Анри ко всякому был готов, но в данной ситуации не знал, как вести себя. Дать в морду? Будешь выглядеть в глазах местного общества грубым животным. Отшутиться? Да какие уж тут шутки, когда тебя за задницу мужик щупает!
   К счастью, рука Вельского вовремя наткнулась на пистолет во внутреннем кармане пиджака гостя.
   – Извините… – смущенно пробормотал журналист. – Я не знал… Жена не сказала мне, кто вы…
   – Да нет, ничего, – сурово усмехнулся Вильмонт и вернул хозяину коллекционную коробку. – Красивые бабочки… Вам повезло…
* * *
   На следующий день с утра Вильмонт отправился по делам в военный порт и еще по нескольким адресам. Проходя по улице, он услышал за спиной стук приближающейся пролетки. В хорошем пароконном экипаже сидел его вчерашний знакомый. Поравнявшись с Вильмонтом, Гаврила Афанасьевич велел кучеру остановиться:
   – Очень рад-с встрече! Не откажитесь ли заехать ко мне прямо сейчас, если вы, конечно, не очень заняты?
   Анри с благодарностью принял приглашение и отправился вместе с Гаврилой Афанасьевичем в его вотчину.
   Рекомендация Вельской сразу перевела приезжего коллегу из категории чужаков в разряд своих, от которых у Кошечкина секретов не было. Штабс-ротмистр познакомил Вильмонта с немногочисленным штатом своего управления. И сразу распорядился, чтобы подчиненные подготовили для питерца интересующие его справки.
   Много лет отдавший службе, железнодорожный жандарм даже показал гостю свой небольшой личный музей, в котором были собраны необычные криминальные приспособления промышляющих на железной дороге (и не только) воров, мошенников и душегубцев: крапленые карты, проволочные удавки, трости с выскакивающими лезвиями, стреляющие портсигары, чемоданы с двойным дном для провоза контрабанды.
   В отличие от других железнодорожных жандармских управлений, на финляндское возлагалась ответственность за таможенный досмотр провозимых грузов и паспортный контроль проезжающих граждан – от самой шведской границы до Санкт-Петербурга. В специальном альбоме на рисунках были изображены тайники, в которых железнодорожным полицейским приходилось обнаруживать контрабанду, не найденную или пропущенную за взятку таможенниками на шведско-финской границе.
   В этих схронах преступники пытались нелегально, то есть без уплаты пошлины, ввезти в страну из-за границы серебро в слитках, лекарства, сахарин, спирт, мануфактуру, чай, сигары, галантерею и много других иностранных товаров. За долгую службу Кошечкину где только не приходилось обнаруживать контрабанду! Он находил ее за двойной обивкой салонов пассажирских вагонов и закопанной в угль паровозных тендеров. По словам штабс-капитана, контрабандисты даже нанимают в качестве «мулов» хорошеньких дамочек, чтобы они скрывали нелегальные ценности в своем нижнем белье.
   Кошечкин посетовал, что незаконный промысел был бы невозможен, если бы от него не кормились те, кто по долгу своей службы как раз обязан с ним активно бороться.
   – Финляндские контрабандисты не скупятся на подкуп пограничников и таможенных чиновников. У них даже созданы корпоративные фонды и страховые общества, чтобы страховать друг друга и минимализировать убытки от задержания грузов. Это серьезные фирмы с офисами в крупных европейских городах. Часть этих «грязных» денег оседает в карманах государевых людей. Поэтому редко какой солдат пограничной стражи демобилизуется домой без нескольких сотен рублей в кармане. Вахмистры и офицеры обеспечивают себя на многие годы вперед. Начальники покрупнее заводят породистых рысаков и покупают имения. Вот в конце зимы мы задержали жену моего коллеги – начальника приграничного железнодорожного жандармского отделения, которая везла полтора пуда серебра в слитках под кружевным платьем.
   В это время к Кошечкину подошел сотрудник и, кашлянув, выразительно посмотрел на постороннего господина. Но начальник его успокоил:
   – Говори, Крапивин, не тушуйся. Это свой брат жандарм из Особого летучего отряда охранки.
   Мужчина, явно филерского вида, доложил:
   – «Гастроном» и «Локи» сегодня встретились в новой швейцарской кондитерской Карла Фазера на улице Клуувикату.
   – Как долго они проговорили? – поинтересовался Кошечкин.
   – Двадцать семь минут, – бросив короткий взгляд в раскрытый блокнот, отрапортовал филер. – Официант после сообщил мне, что они говорили о деньгах. Спорили. Даже ругались. «Гастроном» назвал «Локи» жадной свиньей.
   – Барыши заранее делят от крупной сделки! – довольно заключил штабс-ротмистр. – Ну, пусть… Поосторожней впредь приглядывай за ними, Аркаша, чтоб не спугнуть раньше времени.
* * *
   Полученная от филера новость подняла Кошечкину настроение, так что он сделался еще более словоохотлив. Показывая Вильмонту профессиональные воровские инструменты для перекусывания дверных цепочек, бесшумного выпиливания замков и перерезывания железных болтов, Кошечкин с обилием сочных деталей рассказывал историю каждой вещи и ее прежнего владельца. Раскрыв чемоданчик, принадлежавший известному вору, Гаврила Афанасьевич вытащил оттуда связку отмычек и потайной фонарик, свет которого не заметен для железнодорожной охраны. Еще, по словам Кошечкина, в момент изъятия в саквояже находился пузырек с одеколоном и закуска. Наличие одеколона объяснялось вовсе не изысканными манерами владельца, который желал хорошо пахнуть в момент совершения ограбления. Просто хронический пьяница предпочитал одеколон водке.
   Жемчужиной коллекции являлся «кочующий» станок для печатания фальшивых денег. Семь лет вся полиция империи безуспешно охотилась за ним и его владельцем, и лишь в Гельсингфорсе похождениям хитроумного фальшивомонетчика пришел конец. По словам Кошечкина, станок принадлежал одному почтовому служащему, который установил его в своем вагоне и долгое время успешно выдавал за специальный почтовый пресс для постановки штемпелей и пломбировки бандеролей.
* * *
   После осмотра уникальной экспозиции Кошечкин пригласил гостя отобедать. Для этого они отправились в ресторан первого класса здешнего вокзала, где для полицейского начальника всегда держали наготове отдельный кабинет. К их приходу стол уже был накрыт, и именно на две персоны. Под столовое вино и говяжьи антрекоты пошел разговор об интересующем Вильмонта деле:
   – Да, с политической шпаной мне приходится иметь дело, но не особенно часто, – временами дирижируя себе вилкой и ни на секунду не переставая работать челюстями, рассказывал Кошечкин. – На железной дороге порядка все же больше, чем в других местах. Правда, бывает, что у пассажира запрещенную книжицу изымем. Да вот вам действительно стоящий случай!
   Оживившись, Кошечкин поведал, как в прошлом году снял с поезда демобилизованного матроса. До увольнения в запас тот служил на только что введенном в состав гвардейского экипажа флагманском крейсере «Память Азова». В пути «дембель» перепил и стал поносить порядки на своем корабле: офицеры, мол, все сплошь сволочи, – за малейшую провинность бьют матросам морды. А некоторые так еще и специально унизывают пальцы перстнями.
   Если бы не умеющий держать язык за зубами моряк-гвардеец только этим и ограничился, то, возможно, без неприятностей доехал бы до родного города. Но он стал болтать, что ради того, чтобы царский наследник цесаревич Николай Александрович мог совершить на крейсере ознакомительное кругосветное путешествие, предназначенные для него каюты украсили с невиданной роскошью – с помощью зеркальных рам и красного дерева. Даже шлюпки, мол, за огромные деньги заказаны были особенные, – украшенные позолоченными императорскими вензелями.
   – А главное, – пояснял Кошечкин, – мой информатор в том поезде сообщил, что этот трепло матерился по поводу того, что, в угоду венценосному пассажиру, на балтийском заводе учинили форменную «диверсию». Якобы в жилой палубе, царских каютах и в офицерской кают-компании броненосца были применены «гигиенические новшества» в виде кафельных плиток, каменной мастики и даже цемента, из-за которой вес корабля увеличился на пять тысяч пудов[23]. Матросик уверял публику в вагоне, что из-за этого корабль сильно потяжелел, потерял в скорости и маневренности и стал менее устойчив. При такой перегруженности он без войны, мол, может в любой момент перевернуться вверх килем и утащить на дно семьсот человек экипажа. В бою же от него и вовсе проку мало.
   – Так он врал? – живо поинтересовался Вильмонт.
   – Нет, отчего же, – нехотя признал возможную правоту задержанного им матроса Кошечкин, – но вы ведь сами знаете, что публичное поношение особ царской фамилии и разбазаривание военных секретов приравнивается к серьезным военным преступлениям. И наше дело такие случаи выявлять и сурово пресекать.
   «Счастливый человек! – подумал Вильмонт о собеседнике. – В душе у него, похоже, царит полный порядок, и в ней нет даже крошечного уголка, где могли бы свить себе гнездо сомнения».
   Протерши лямку более 20 лет, Кошечкин прекрасно знал свою службу и исполнял ее с большой аккуратностью. Он прекрасно ведал, что творится не только в его железнодорожном хозяйстве, но и во всем городе, его округе и в порту.
   – Можете не сомневаться: на самой царской яхте измены нет. Люди там проверенные. Если бы что-то было, мне бы сразу доложили. У меня в каждой харчевне и на каждом постоялом дворе свой человечек имеется. Ведем агентурную работу не хуже, чем у вас в столице. Вы как только мне эту историю рассказали, я сразу понял, что за шайка здесь орудует.
   Кошечкин начал рассказывать о чиновнике портовой администрации по фамилии Густафсон:
   – Эта продажная морда давно у меня на мушке, правда, по другим делам. Но полагаю, что именно он вам и нужен. Густафсон не последний человек в лоцманском департаменте порта. Если кто и может знать заранее о выходах царской яхты, так это он сам или кто-то из его сотрудников. К ним корабельные штурмана часто обращаются за картами, уточняют маршруты, заранее делают заявки на лоцманов. Густафсон тесно связан с вороватым чиновником таможни порта Алексом Сибелиусом. Лоцман ухаживает за его дочерью.
   Сибелиус – рыба покрупнее будет. Я бы такого проходимца близко к казенной службе не подпустил. Но у нас в России пограничная стража и таможня, как известно, подчиняются Министерству финансов. И если на пограничную службу отбор по-военному достаточно строг, то для того, чтобы занять штатскую должность в таможне, достаточно иметь подходящий диплом университета и дать кому следует взятку. И нате вам, пожалуйста, чин коллежского регистратора и хлебное местечко вкупе с ним. Через этого Сибелиуса постоянным потоком идет не только обычная контрабанда, но и запрещенная литература подрывного характера, взрывчатка и оружие для революционеров. Я его давно пытаюсь поймать, но каждый раз он у меня срывается с крючка. Ловок черт и невероятно хитер. Один из моих людей ему даже кличку придумал «Локи». Это, кажется, в честь скандинавского бога лжи и коварства.
   Кошечкин тут же привел конкретный пример чрезвычайной ловкости Сибелиуса. Было это в позапрошлом году. Через своих лазутчиков штабс-ротмистру удалось узнать, что в Гельсингфорс должен прибыть из Гамбурга пароход «Карлсруэ» с крупной партией нелегального оружия в трюмном тайнике. Оружие предназначалось для нескольких террористических групп. Хотя порт и не является его территорией, Кошечкин решил захватить груз и задержать его получателей. Он рассказал о своем плане начальнику местной пограничной стражи подполковнику Кукушкину, которому полностью доверял. На рейде немецкое судно ожидал пограничный крейсер «Кречет». Однако судно так и не появилось. Тогда было решено обследовать причалы. Немец был обнаружен на одном из них возле элеватора – выгружающим зерно. Свой лоцман незаметно для экипажа патрульного крейсера провел его в порт обходным военным фарватером. Большая часть оружия уже была выгружена с парохода и с разрешения таможенника Сибелиуса вывезена в город.
   – Я этого жулика за шкирку и в тюрьму, – негодовал, снова переживая болезненную для него ситуацию, Кошечкин. – А через час меня вызывают в магистрат и требуют отпустить уважаемого человека. Не зря прохиндей всем отцам города подарки и деньги регулярно отстегивает.
   Видимо, в этой истории сыграло свою роль и то, что финские власти при любой возможности старались саботировать действия «оккупационных» русских властей. А некоторые финские чиновники и те же лоцманы активно помогали революционерам, так как считали, что те борются в том числе и за их свободу.
   Сложилась двоякая ситуация: с одной стороны, царь чувствовал себя довольно комфортно в Финляндии, ибо местное население в целом относилось к нему лояльно. Но с другой стороны, и террористы тоже укрывались от преследования властей в политкорректной автономии и использовали ее в качестве перевалочного пункта для проникновения в центральные районы империи и переброски своих грузов.
   – Если бы это было в России, я давно бы отдал эту шайку под суд,– с досадой хлопнул кулаком по столу Гаврила Афанасьевич.– Здесь же, в Финляндии, с ними приходится церемониться, к местной полиции за помощью обращаться. Ну ничего, очень скоро я планирую взять их с поличным на крупной контрабанде.
   Кошечкин заверил Вильмонта, что если удастся добыть неопровержимые доказательства преступной деятельности этой парочки, то у них появится законное право как следует допросить лоцмана и насчет утечки секретных сведений о времени выхода и маршрутах царской яхты.
   – Можете не сомневаться, он мне все расскажет. Только к вам просьба, господин капитан: не устанавливайте ни за кем из них слежку. Эти типы очень осторожны. Если почувствуют малейшую опасность, сразу затаятся. У меня с подполковником Кукушкиным из Гельсингфорской бригады Отдельного корпуса пограничной стражи условлено брать их только с поличным.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация