А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 96)

   Прибытие императора Александра в армию

   Приезд Императора в Вильну. – Награда Князю Кутузову. – Расположение Русских войск при окончании Отечественной войны. – Пополнение и устройство армии. – Возвращение жителей в освовожденные от неприятеля области. – Разорение в возвращенных от Польши губерниях. – Попечение о выходцах и потерпевших от неприятеля разорение. – Освящение Москвы. – Правила относительно пленных. – Милосердие Императора Александра к врагам.

   Получив донесение о занятии Вильны, Государь отправился туда из Петербурга, в ночь с 6 на 7 Декабря. Едва узнали в Вильне о скором прибытии Императора, закипело радостное волнение в войсках, одушевленных самосознанием в исполнении обета пред Богом, Царем и Отечеством. Такое чувство превыше наград земных, и Князь Кутузов возбуждал и согревал его, часто говоря войскам о великом, святом значении Отечественной войны. Подвиг был совершен, посреди победителей недоставало присутствия Монарха, источника победы; сердца их жаждали услышать из Его уст волшебный для Русских Царский привет. 11 Декабря Князь Кутузов, в полном генеральском мундире, которого не видали мы на нем во весь поход, с шарфом через плечо, держа в руке строевой рапорт, стоял у подъезда замка. Бледные лучи догоравшего солнца, ударяя прямо на маститого вождя, освещали величавое лицо его, побагровевшее от стужи. Вокруг него все сохраняли молчание, а он готовился к торжественной для него минуте, когда мог донести лично Монарху о спасении Отечества. В исходе 5-го часа пополудни раздались по улицам народные восклицания, а вслед за тем примчалась во двор замка тройка запыхавшихся лошадей, запряженных в открытые дорожные сани, где, занесенный снегом и инеем, сидел Александр. Князь Кутузов поспешил ему навстречу. Монарх сжал его в объятиях, принял от него рапорт и, поздоровавшись с стоявшей в карауле ротой Семеновского полка, пошел во дворец рука об руку с победоносцем. Он повел его в Свой кабинет. Первым действием Императора была награда Архистратига Русских сил. По выходе Князя Кутузова из Государева кабинета Обер-Гофмаршал Граф Толстой поднес ему на серебряном блюде орден Святого Георгия 1-й степени и объявил Высочайшее повеление о пожаловании Фельдмаршалу сей высшей степени военных почестей. В следующее утро, 12 Декабря, день рождения Императора, после обедни, Его Величество благодарил армию в лице собранных во дворце Генералов и сказал им: «Вы спасли не одну Россию, вы спасли Европу». В тот же день Государь обедал у Князя Кутузова. Во время стола палили из Наполеоновых пушек французским порохом. Вечером Государь присутствовал на бале у Фельдмаршала, который, получив за полчаса перед тем от Графа Платова неприятельские знамена, поверг их к стопам Императора, при самом вступлении Его Величества в бальную залу. Праздник украшался воспоминанием минувших зол, чувством настоящей славы, убеждением в неодолимости России.
   Вскоре после приезда Государева в Вильну Россия была совершенно очищена от неприятелей отступлением Князя Шварценберга, Ренье и Макдональда. Император велел по-двинуть ближе к Варшавскому Герцогству главную армию, две недели стоявшую на кантонир-квартирах. 17 Декабря началось движение, и войска заняли почти те же самые места, где были расположены при начале войны, а именно: Милорадович, с корпусами Князя Долгорукова, Графа Остермана, Корфа и Васильчикова, в Гродно и Белостоке; Дохтуров и Раевский в Лейпунах; гвардия в Мерече, Граф Строганов в Морциканцах, Бороздин в Кобели, кирасиры в Оранах, Сакен в Бресте. Партизанам и начальникам отдельных отрядов приказали распустить сборные войска и отправить их по принадлежности к корпусам. Временная земская сила и резервы были приближены к границам. Графу Толстому велели идти, с ополчением 3-го Округа, к Житомиру, Новгороду Волынскому и Овруну; Князю Лобанову-Ростовскому, с 67 резервными батальонами, из Орла к Чечерску и Чернигову; Кологривову, с 99 резервными эскадронами, из Стародуба в окрестности Могилева, Минска и Слуцка; Клейнмихелю, с 24 батальонами, двинуться из Костромы в Витебск. Таким образом, при окончании Отечественной войны главная армия стала между Вильной и Брестом, резервы и ополчение вступали в Малороссию, Волынию, Литву и Белоруссию, корпуса Графа Витгенштейна, Графа Платова и Дунайская армия подходили к Висле. Тогда же последовало Высочайшее повеление: для 7 пехотных дивизий Дунайской армии и 13-й, расположенной в Крыму, сформировать по числу полков 48 батальонов, каждый в 1000 человек. Основанием их долженствовали быть Бобруйский гарнизон и разные рекрутские депо, заключавшие в себе 10 000 старых служивых.
   Формирование поручено Эссену; главными сборными местами назначены Чернигов и Бобруйск. Для пополнения и устройства армии принимали самые деятельные меры. Объявленный 30 Ноября набор, по 8 рекрутов с 500 душ, должен был кончиться скоро. Люди сего набора назначались для поступления в резервы, откуда на укомплектование армии долженствовали следовать целые батальоны и эскадроны. По примеру того, как сделано было Князем Кутузовым в Тарутине, обратили из каждой пехотной дивизии один слабейший полк на укомплектование остальных полков той же дивизии, а основание расформированных полков отправили в резерв, для нового сформирования. Вся кавалерия была переформирована; каждому полку назначено состоять из 7 эскадронов в 208 человек. На покупку ремонтных лошадей прибавили на каждую по 10 рублей, и для ремонтных лошадей отпустили фуражные деньги вперед за два месяца. Учредили два артиллерийских резерва: один между Брянском и Рогачевом, другой между Торопцом и Великими Луками. Запасные парки укомплектовали лощадьми и зарядами, большей частью взятыми у неприятеля. Саперы и пионеры получили новое образование и должны были составить 40 рот, разделенных на 3 полка в один гвардейский батальон. В арсеналах, по мере окончания самых нужных работ, велели строить провиантские фуры, также заготовляемые вольнонаемными. По надобности в офицерах возобновили присылку во 2-й Кадетский Корпус дворян для обучения порядку службы. Обвестили в губерниях Высочайшую волю о принятии статских в военную службу теми чинами, какие назначены были при составлении земского войска. В канцеляриях и министерских департаментах, где было много праздных чиновников, убавили число их, лишних уволили от службы или соглашали на вступление в полки; Министрам запретили принимать чиновников сверх штатов. Земским полициям предписали высылать к армии ополченных ратников, из коих иные, увидя сокрушение неприятельских сил, почитали в простоте души призыв свой на временную службу более ненужным и начали расходиться по домам, без позволения начальства. Во все места, где проходили армии и где в селениях и госпиталях оставались больные и слабые, был послан Генерал-Лейтенант Бороздин, для отправления их к корпусам сборными батальонами. Губерниям Литовским и Белорусским предписали представить начальствам всех наших солдат и рекрутов, оставшихся в тех губерниях при отступлении летом армий к Смоленску. Комиссариату строжайше подтвердили об удовлетворении всех резервов амуницией, оружием, мундирными вещами и седлами. Для пополнения амуниции в главной армии приказано прислать на каждый пехотный полк по 300, на кавалерийский и роту артиллерийскую по 100 мундиров и шинелей, для шитья коих употребляли инвалидов, вольных портных и пленных. В Риге, еще недавно угрожаемой осадой, велено формировать осадный парк для действия против крепостей, занятых войсками Наполеона и его данников, ибо Император Александр немедленно намеревался перейти из оборонительной войны в наступательную и для того послал из Вильны самые убедительные письма к Венскому и Берлинскому Дворам, приглашая их на соединение с Россией против врага всеобщего мира.
   В освобожденные от неприятеля области начали стекаться жители, во время нашествия рассеянные в разные стороны военной грозой. Каждое семейство имело свою особенную историю похождений и странствований. Все находили большее или меньшее, а иные совершенное разорение родимого крова. Многие не отыскивали и следа жилищ своих. В Смоленской губернии иные дворяне, имевшие в начале августа по 1000 и более душ, увидели себя в Декабре без куска хлеба, принужденными обуваться в лапти. В малом числе уцелевших изб теснились, как могли, помещики, вместе с крестьянами и слугами. Один помещик, имевший 90 душ до вторжения неприятелей, возвратясь в имение свое, не нашел ни крестьян, след которых навсегда исчез, ни домов их, ниже господского строения и увидел только пепелище и на нем – кошку. Другой, владелец 150 душ, не встретил в своем селе ни одного живого существа; не было в нем ни одного уцелевшего дома или хлева; во всей вотчине остались неприкосновенными только два дерева. В возвращенных от Польши губерниях нашествие Наполеона причинило также великое опустошение. Ценность сожженного и расхищенного неприятелями имущества обывателей, потери от скотского падежа, истребления хлеба на полях, различных поставок для неприятельской армии и вообще понесенные в Отечественную войну сими губерниями убытки составляли:
   Мало находилось в России семейств, которые в Отечественной войне не лишились бы отца, брата, сына или родственника, падших в рядах храбрых. Об их вечном успокоении возносились молитвы к небу; погребальное пение панихид сливалось с молебнами о победах, оглашавшими всю Империю. Златоуст 1812 года, Архиепископ Августин, взывал: «Земля Отечественная! Храни в недрах своих любезные останки поборников и спасителей отечества; не тяготи собою праха их! Вместо росы и дождя, окропят тебя благодарные слезы сынов Российских. Зеленей и цвети до того великого и просвещенного дня, когда воссияет заря вечности, когда солнце правды оживотворит вся сущая во гробах!»
   Правительство оказывало всякие пособия жителям, удалившимся во время войны из занятых неприятелем областей и оставшимся без пристанища и средств к существованию. Прибывавшим из сих губерний чиновникам выдавалось жалованье; велено было помещать их преимущественно на открывавшиеся вакансии. Выходцев крестьян, из которых иные очутились под Гатчиной, а другие на низовьях Волги, размещали по казенным селениям и определяли им денежное вспоможение, по примеру существующего положения о крестьянах, переселяющихся из малоземельных губерний в многоземельные, на взрослого по 15, на малолетнего по 7 копеек в сутки. Во всех губерниях были учреждены для попечения о выходцах Комиссии, под надзором губернаторов, вице-губернаторов, предводителей и прокуроров. Для каждой Комиссии открыли в Казенных Палатах кредит в 10 000 рублей и выставили при церквах кружки для добровольного подаяния. Комиссии обязаны были приводить в известность нуждавшихся в помощи скитальцев, изыскивать и употреблять все средства для поддержания их, размещая их по городам и селениям и предлагая им, не пожелает ли кто вступить добровольно в военную службу на время войны, с тем чтобы по окончании ее возвратиться в дома свои, а если помещики оставят крестьян на службе, то зачитать их за рекрутов. Притом подтверждено было: отнюдь никого не принуждать к службе. Епархиальным Архиереям велено было принимать в призрение монастырей выходцев, особенно престарелых, немощных и малолетних. В таком священном деле Русское радушие и гостеприимство обыкновенно предупреждали действия Правительства. В городах и селах давали выходцам пищу, одежду и пристанище. В пользу их были присылаемы значительные суммы из удаленных от театра войны губерний. Так, например, Костромское дворянство пожертвовало из сельских запасных магазинов 50 000 четвертей хлеба; вырученные за их продажу деньги, полмиллиона рублей, препровождены были для раздачи разоренным от неприятеля. Из сей суммы 50 000 рублей переданы в ведение Синода, на возобновление церквей, потерпевших во время нашествия. В Петербурге составились два общества: Женское Патриотическое, под покровительством Императрицы Елисаветы Алексеевны, и Сословие призрения разоренных от неприятеля. В положении о сем Сословии сказано: «Когда во всякое время благородному сердцу полезно и приятно помогать страждущему человечеству, то сколь наипаче оное нужно и достохвально в нынешние времена, когда рукой бесчеловечнейшего из врагов во многих губерниях селения и дома соотечественников наших истреблены огнем, и многие из них, лишась всего, что имели, и потеряв отцов, или мужей, или братьев, или сыновей своих, падших за Веру и спасение Отечества, остались в старости или малолетстве, вдовами или сиротами, без всякой помощи и пропитания. Хотя Правительство прилагает всевозможное попечение о сохранении их от хлада и нищеты, однако же вражеская рука умела сделать число их так великим, что никаким образом невозможно удовлетворить всем их нуждам. По сей причине, с дозволения Государя Императора, учреждается прием добровольного приношения в пользу пострадавших и разоренных от неприятеля городских и сельских жителей». В Петербурге начали издавать новую газету, под названием «Русского Инвалида», – с целью обращать выручаемую за нее прибыль в пользу изувеченных в сражениях воинов и осиротевших семейств их[644]. Приношения в пользу Инвалида стекались отовсюду. Самые щедрые дары доставляемы были Императрицей Марией Федоровной и присылались обыкновенно со следующей припиской: «От счастливой Матери и Детей Ея». Когда через год потом Великие Князья Николай Павлович и Михаил Павлович отправились в армию, в приписке сделано было измнение, и присылаемые по повелению Императрицы в пользу Инвалида суммы сопровождались словами: «От счастливой Матери и Ея Дочери». Из множества приношений, беспрестанно увеличивавших Инвалидный капитал, нельзя пройти в молчании 42 000 рублей, пожертвованных на призрение защитников Отечества – кем? Московскими жителями, едва оживавшими тогда от разразившейся над ними грозы.
   Смоленские и Московские страдальцы были близки к сердцу Государя. В Смоленскую губернию отправлен Сенатор Каверин, с Высочайшим повелением: «войдя в рассмотрение необходимых надобностей разоренных от неприятеля жителей, принять немедленно всевозможные меры к отвращению главнейших их недостатков, не останавливаясь, хотя бы на то потребны были и немалые суммы, лишь бы токмо доставлены им были необходимые пособия, сделав также положение и в рассуждении их облегчения в исполнении общих повинностей». О несчастнейших из Московских страдальцев повелел Государь доносить прямо Себе и писал Графу Ростопчину:
   «Обращая печальный взор Наш на пострадавшую от руки злобного неприятеля Москву, с крайним сожалением помышляем Мы об участи многих потерпевших и разоренных жителей ея. Богу так угодно было. Неисповедимы судьбы Его. Часто в бурях воссылает Он нам спасение и во гневе являет милость Свою. Сколь ни болезненно Русскому сердцу видеть древнюю столицу Нашу большей частью превращенную в пепел, сколь ни тяжко взирать на опаленные и поруганные храмы Божьи, но не возгордится враг наш сими своими злодействами: пожар Москвы потушен кровью и его. Под пеплом ее лежат гордость его и сила. Из оскорбленных нечестивой рукой его храмов Божиих изникла грозная и праведная месть. Уже руки, наносившие зло России, связаны; уже обращенный в бегство неприятель, предав на посечение тыл свой, льет кровавые токи по следам своим. Глад и смерть текут за ним. Быстрота стоп не помогает ему. Долгота пути приводит его в отчаяние. Россия видит сие, и вскоре с радостью увидит вся Европа. И так, хотя великолепную столицу Нашу пожрал несытый огонь, но огонь сей будет в роды родов освещать лютость врагов и Нашу славу. В нем сгорело чудовищное намерение всесветного обладания, приключившее только бедствий всему роду человеческому и приготовлявшее столько же зол пред будущим родам. Россия вредом своим купила свое спокойствие и славу быть спасительницей Европы. Толь знаменитый и достойный храброго народа подвиг исцелит и не даст ей ран своих чувствовать. Между тем, обращая попечительное внимание Наше на пострадавших жителей Московских, повелеваем вам немедленно приступить к призрению их и к поданию нуждающимся всевозможной помощи, возлагая на вас обязанность представлять Нам о тех, которые наиболее претерпели».
   На пепелища городов возвращались и гражданские начальства. По прибытии своем на места не скоро могли они заняться исполнением должностей своих, потому что здания присутственных мест, архивы и дела находили большей частью сожженными. Первоначальным действием губернских и уездных начальств препятствовало также разорение почтовых станций, отчего происходила медленность в пересылке предписаний и получении донесений. Во всем очищенном от неприятеля крае спешили учреждать почтовые сообщения. При оскудении обывателей лошадьми дело сие сопряжено было с большим трудом. Одной из первых забот Правительства было восстановление богослужения и возвращение церквам пастырей. Государь велел отправиться в Смоленскую и сопредельные ей губернии Члену Синода, Архиепископу Феофилакту, для употребления всех возможных усилий к приведению епархиии, по всем их частям, в надлежащее устройство. О действиях своих Архиепископ обязан был доносить еженедельно Синоду. В Высочайшем, данном ему рескрипте между прочим сказано: «Молю Бога, да ниспошлет вам силы ко славе имени Его, к пользе служителей алтаря, к обрадованию сынов Православной Церкви».
   Оживала и Москва, пораженная рукой извергов, стряхивала с себя пепел и прах, возносила поседевшую главу свою из развалин. Долго надобно было очищать ее от всяких мерзостей, которыми иноплеменные пришельцы ее наполнили. Для уборки хлама и нечистоты в церквах, общественных зданиях и улицах, кроме наемных людей, употребляли исправлявших во время занятия неприятелями Москвы полицейские и другие должности. Вокруг них ставили команды для охранения их от негодования народа. Немалого труда стоило очистить Москву от мертвых трупов, лежавших не только на поверхности земли, но в погребах, колодцах и потаенных местах. В уездах Московской губернии и в Москве человеческие трупы и падаль предаваемы были сожжению. Кроме зарытых в ямы и значительного количества отправленных на нашатырные заводы, сожжено в Москве зимой 1812 года человеческих трупов 11 958 да конских 12 576[645].
   По очищении города начали освящать одну часть за другой, при чем Викарий Московский Августин, окропляя крестообразно город и многочисленные народные толпы, произносил следующие слова: «Вседействующая благодать Божья кроплением воды сея освящает древний, благочестивый город сей, богоненавистный в нем пребыванием врага Бога и человеков оскверненный. Во имя Отца и Сына и Святого Духа!» К возвеличению торжества обновления Москвы особенно способствовали известия, почти ежедневно приходившие от Князя Кутузова о поражениях неприятеля. При служении благодарственных молебствий палили из Французских орудий, отправленных Фельдмаршалом в Москву, по данному ему повелению. Так жерла, привезенные Наполеоном для разгромления России, обращены были на возвещение и прославление побед ее. Когда приступили к освящению Кремлевских храмов, Августин, вступив в Успенский Собор, повергнулся на землю и в лице всей Христовой Церкви воскликнул: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!» Вообще при совершении освящения Москвы являла она зрелище подобное тому, какого свидетелем был Иерусалим, когда при возобновлении храма Господня Зоровавелем народ и плакал и восклицал от радости, видя левитов своих, в украшении, с трубами и кимвалами, хвалящих Бога.
   Между тем как в пределах России водворялась святыня на местах нечестия, праздновалось искупление Отечества и Государь замышлял в Вильне великое предприятие освобождения Европы, не остались чуждыми Его благодушия жертвы Наполеонова славолюбия, еще недавно раздиравшие утробу России. Александр простер руку помощи врагам, жребием войны преданным Его власти. Еще в августе месяце постановлены были правила о пленных, заключавшиеся в следующем: снабжать их одеждой и обувью, смотря по временам года, и отправлять с воинскими командами или внутренней стражей в губернии Астраханскую, Пермскую, Оренбургскую, Саратовскую и Вятскую; поляков в Георгиевск; испанцев и португальцев в Петербург; больных оставлять в городских госпиталях; подводы давать: на 12 человек одну, для больных на 2 человека одну, на двух офицеров одну пароконную; содержание производить: генералам по 3 рубля в сутки, полковникам и подполковникам по 1 рублю 50 копеек, майорам и обер-офицерам по 50, нижним чинам по 5 копеек и солдатский провиант; деньги и хлеб выдавать вперед на 7 дней; не делать никаких обид пленным, наблюдая за ними, чтобы они не позволяли себе шалостей. Пленные вообще вели себя смирно, но изредка случалось, что они отбивали пики у конвойных крестьян и ратников и скрывались. За побег или буйство одного отвечала вся партия пленных, что смиряло дерзость, оказываемую некоторыми из них, особенно в начале похода, когда они высоко носили голову, величаясь честью принадлежать армии Наполеона, убежденные в скором торжестве его и, следственно, кратковременности своего плена. Вскоре, однако же, уразумели они ничтожность своего кичения. Видя собственными глазами воспламенение Русского народа и неизмеримость нашего Государства, они удостоверялись в суете замыслов своего прежнего повелителя. Иные стали даже изъявлять желание вступить в Русскую службу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 [96] 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация