А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 91)

   С сжатым сердцем прощались Маршалы с своим повелителем, оставлявшим их в самом отчаянном положении. Тем более скорбели они, что не имели никакой доверенности к способностям Мюрата: он давно уже лишился твердости духа и помышлял только о личном спасении из России. Поезд Наполеона состоял из взятых у какого-то помещика кареты и саней; в карете сел он сам с Коленкуром, намереваясь под его именем тайком проехать по Германии; в санях поместились Обер-Гофмаршал Дюрок и Генерал Мутон; на козлах кареты были один Польский офицер и Мамелюк, всюду сопутствовавший Наполеону со времени Египетского похода. В таком скромном поезде трудно было узнать того, кто в Июне возглашал: «Судьба России должна совершиться!» В 8-м часу вечера, при 28 градусах мороза, отправился он из Сморгон в Париж и ночью прибыл в Ошмяны, где стояла дивизия Луазона, накануне, 23-го, при самом вступлении в Ошмяны, атакованная отрядом Сеславина. Наши гусары ворвались с разных сторон в город, ударили врасплох на Французов, изрубили караул и между тем брандскугелями зажгли магазин. В суматохе бросились Французы из города, но потом остановились, заметив, что имеют дело с одной конницей. Сеславин должен был отступить, отошел верст на 10, к Табаришкам и здесь находился он в то время, когда Наполеон проезжал через Ошмяны. Наполеон мог своими глазами видеть зарево огней, разложенных в нашем отряде. Если бы разъезды Сеславина стояли тогда на большой дороге, чему, впрочем, препятствовал трескучий мороз, плен Наполеона был бы неизбежен. За 28 верст от Вильны, в Медниках, встретил Наполеон своего наперсника Маре и на вопрос его об армии отвечал: «Армии нет; нельзя назвать армией толпы солдат и офицеров, без обуви и одежды, в 26 градусов стужи всюду скитающихся для отыскания пищи и крова. Еще можно составить из них войско, если в Вильне найдутся продовольствие и одежда. Но главный штаб мой ни о чем не заботился, ничего не предвидел». Маре представил ведомость о состоянии огромных Виленских магазинов и уверял, что в Вильне армия ни в чем не будет иметь недостатка. Наполеон, с удивлением воскликнул: «Что вы говорите? Неужели это правда? Вы возвращаете мне жизнь. Убеждайте Мюрата в возможности держаться в Вильне, по крайней мере неделю; между тем пусть он соберет армию, сколько-нибудь устроит ее и продолжает отступление не в таком жалком состоянии». Наполеон посадил Маре с собою в карету и, не желая во время бегства своего быть узнанным в Вильне, объехал город и остановился для перемены лошадей на конце Ковенского предместья, в уединенном домике, вокруг которого все соседние строения были истреблены недавним пожаром. Тут простился он с Маре и, уезжая, сказал ему: «Надеюсь, вы успеете уговорить Мюрата; он может дать другой вид отступлению и спасти армию; объявите ему, что я на него полагаюсь»[607]. Потом, во всю прыть лошадей, понесся он в Ковно и, проведя в России 5 месяцев и 14 дней, на заре 26 Ноября, в праздник Святого Георгия Победоносца, вырвался беглецом из наших границ, недавно мечтавши отодвинуть их за Днепр, может быть и далее. Не прошло трех месяцев, и дерзкие мечты исчезли. Кончилось тем, что Наполеон Русскими штыками заживо вырыл себе могилу и остался после похода в Россию с опустошенной и разочарованной душой, с угасшим верованием в счастие и разрушенными победными грезами. Казалось, что в течение шестнадцати лет стяжал он огромную славу только для того, чтобы растерять ее в борьбе с Александром.

   Занятие Вильны

   Неприятельская армия после отъезда Наполеона. – Бегство неприятелей из Сморгон до Вильны. – Общее движение Русских войск. – Неприятели достигают Вильны. – Нападения на нее Русских. – Отступления Мюрата. – Нападение у Понарской горы. – Взятие Вильны. – Найденные там неприятельские запасы. – Прибытие Князя Кутузова в Вильну. – Операционный план для действий за границей. – Причины остановки общего движения. – Убыль Русской армии. – Ее числительная сила. – Высочайшее повеление продолжать войну. – Рекрутский набор.

   Бегство Наполеона из России было последним ударом для его армии. Узнав об его отъезде, войска кричали: «Он бежит, как из Египта, оставляя нас на жертву!» По его примеру генералы, офицеры и солдаты помышляли единственно о своем личном спасении. Главное начальство, возложенное на Мюрата, было названием мечтательным, не дававшим ему никакой существенной власти. Узы подчиненности более не связывали рассыпавшихся людей, носивших еще название Великой Армии. Действия Мюрата ограничивались одним назначением ночлегов для главной квартиры и направлением бегства толпам, при морозах, державшихся постоянно между 25 и 27 градусами. Предсказание Виктора о невозможности арьергарду устоять также начало сбываться. Продолжая напирать, Чаплиц схватил, 24 Ноября, неприятельские пикеты и подошел к Сморгонам. Тут Французы имели в готовности войска и батареи для встречи Русских, но, увидя казаков вместо своих передовых отрядов, побежали в Ошмяны, не успев даже по обыкновению своему сжечь местечка. Они подложили в разных местах огонь, но пожар был нашими потушен. В этот день взято 25 орудий, и в числе их 3 Русские пушки; полонено до 3000 человек.
   В Ошмянах надеялся Мюрат составить арьергард из дивизии Луазона, заключавшей в себе при выступлении из Вильны 10 000 человек. Из них в три дня погибло от мороза 7000; остальные с великим трудом держали ружья. Два находившиеся с Луазоном Неаполитанские конные полка понесли еще большую убыль. Проходя парадом через Вильну, половина их замерзла, а по прошествии двух дней остальные умерли на дороге или были привезены назад в Вильну, с отзнобленными ногами, руками и лицами. Лютая стужа, отъезд Наполеона и неотступные напоры авангарда Дунайской армии и летучих отрядов произвели между Французами такое смятение, что от Ошмян бежали они до Вильны без арьергарда. Пленных взято в Ошмянах до 2000. «Гораздо более набирать бы их можно, – доносил Чичагов Кутузову, – все, которые только настигаются, падают во власть нашу, но, отделяя для препровождения их команды, авангард мог бы себя ослабить, для того неприятели остаются бродящими и безоружными. Пушек взято 61 и множество зарядных ящиков, с прочим обозом в превосходнейшем гораздо числе против прежних дней. Пленный адъютант Маршала Даву, де-Кастри, сказывал мне, что он имел поручение от Даву разведать о силе моей армии, их преследующей, и в ожидании своего арьергарда оставался в Ошмянах. Вместо того, с прибытием нашего авангарда, был он взят, не постигая даже до сих пор, куда их арьергард мог деваться»[608]. Князь Кутузов отвечал: «Одно быстрое преследование только может дать такую чувствительную поверхность над неприятелем, уже от 6 Октября бегущим и утомленным. Невзирая на сие, предлагаю вам продолжать ваше преследование»[609].
   Чичагов усердно исполнял волю Фельдмаршала и не отставал от авангарда. Когда он 26-го подходил к Ошмянам, Князь Кутузов переехал из Радошкевичей в Молодечно, Граф Витгенштейн шел на Неставишки, Тормасов с главной армией к Ракову, Милорадович был между Воложином и Вишневом. 27 Ноября неприятели бежали чрез Медники к Вильне. Дорога становилась гористее; на всех возвышениях и пригорках стояли покинутые ящики, фуры, экипажи, пушки; от Ошмян до Медников насчитали 16, а от Медников до Вильны 31 брошенных орудий. Везде валялись умиравшие, замерзлые неприятели и обнаженные их трупы. Колеса нашей артиллерии можжили члены их и черепа, вдавливали и втаптывали кости их в снег. Во многих местах тела были навалены одно на другое в различных положениях, с теми искривленными лицами, какие были у людей, замерзавших в борьбе с смертью. Иной сидел оскалив зубы, другой стоял с сжатым, грозящим кулаком, третий с распростертыми руками глядел вытаращив глаза; кто лежал на спине, поднявши ноги, кто стоял на голове вверх ногами. 27 Ноября Чаплиц миновал Медники и приближался к Вильне, так поспешно, как только позволяло изнурение отряда. Артиллерийские лошади его едва передвигали ноги. Они похожи были на англизированных, потому что от голода отъедали одна у другой хвосты. Под пушками оставались по две лошади, под зарядными ящиками по одной. Левее Чаплица шел Граф Платов на Рудомин, для атаки Вильны с Слонимской дороги, если бы неприятель вознамерился держаться в Вильне; в противном случае Атаман хотел выступить к Понарам, на Ковенскую дорогу. Впереди Графа Платова были Кайсаров и Сеславин. Князь Кутузов переехал в Сморгоны. Главная армия и Милорадович шли без дневок. Граф Витгенштейн прибыл в Неставишки; отряды его были в Неменчине, откуда пошли партии вправо, для открытия Макдональда.
   Теснимые с тыла и флангов, Французы торопились в Вильну, где, как за месяц перед тем в Смоленске, надеялись встретить свежие войска, найти убежище, пищу, конец своих страданий. Мюрат опередил толпы и приехал в Вильну поутру 27 Ноября. Маре тотчас поспешил к нему и объявил повеление Наполеона держаться в Вильне, но нашел Мюрата в совершенном расстройстве духа, неспособным ни мыслить, ни действовать[610]. Выслушав повеление Наполеона, он вскричал: «Нет! я не останусь в этом котле на жертву Русским!» Через полчаса явился к нему Начальник Главного Штаба армии, Бертье, за приказаниями. «Вы лучше меня знаете, что надобно делать, – отвечал Мюрат, – распоряжайтесь сами». – «Не я командую армией, – возразил Бертье, – прошу повелений; я разошлю их». Спор продолжался долго. Мюрат не отдавал приказаний, а Бертье, привыкший быть только беспрекословным исполнителем воли Наполеона, не хотел брать на себя ответственности и без разрешения Мюрата приступать к каким-либо распоряжениям. Свидетель забавного явления, происходившого между Главнокомандующим и первым его помощником, Маре увидел, что погибель армии безвозвратна и в России делать ему более нечего. Он откланялся Мюрату и поехал в Варшаву, куда накануне отправился дипломатический корпус, так поспешно, что несколько дипломатов, не зная, какие предосторожности должно принимать, пускаясь в дорогу в зимнее время, отморозили себе члены. Посланник Северо-Американских Штатов, не достигнув Варшавы, умер от мороза. Неаполитанский посланник Бранчиа не успел выехать из Вильны и был взят в плен. Часа через два Мюрат выспался, собрался с рассудком и решился держаться в Вильне как можно долее.
   Пока принимали меры для защиты города и посылали вооруженных к заставам, толпы безоружных валили в Вильну. Жители, еще накануне убежденные лживыми обнародованиями Маре в существовании Великой Армии, с изумлением смотрели на изуродованных страшилищ, все более и более наполнявших собою улицы. Сперва дома и лавки были открыты, но вскоре их заперли, опасаясь грабежа. Начальство хотело учредить правильную раздачу хлеба и вина, из запасов, находившихся в Вильне. Боясь подвергнуться ответственности, комиссионеры не выдавали продовольствия толпам, которые не могли представить прав на получение провианта, ни выдать потом квитанций в удовлетворении. Голодные падали перед дверями магазинов, не получив куска хлеба, чем могли спасти или продлить жизнь. В других местах города мучные и винные магазины были разбиты, разграблены и опустошены доведенными до отчаяния солдатами. Многие, опьянев, падали на улицах и издыхали. Больные, пришедшие в госпитали, нашли, что они набиты не только умиравшими, но даже мертвыми; трупы гнили на лестницах, в коридорах, в самых покоях, где лежали страдальцы, других пережившие.
   Посреди такого безначалия раздались у заставы пушечные выстрелы Сеславина. Он подошел к Вильне, атаковал задние Французские войска и рассеял их картечами. Остатки неприятельской кавалерии хотели удержать его; Сеславин разогнал кавалерию, ворвался в город, взял 6 орудий и штандарт, но, встреченный пехотой, был принужден вывести своих гусар назад из улиц. Французы засели в дома и, производя из них ружейную пальбу, останавливали дальнейшие нападения конного отряда Сеславина, к которому между тем присоединился Ланской. Потом подоспел Чаплиц и поставил пикеты под самым городом. В то время Граф Платов продолжал движение чрез Рудомин к Ковенской дороге, намереваясь отрезать неприятелям отступление из Вильны. В подкрепление авангарда Чичагов послал корпус Воинова, но Князь Кутузов приказал ему не напирать сильно на Вильну, в избежание большой потери людей. «Я полагаю, – писал он Чичагову, – что дороги Ковенская и Лидская заняты отрядами вашими, а Вилькомирская отрядами Графа Витгенштейна, чем совершенно пресечется неприятелю выход из города». На случай, если бы Французы упорствовали в защите Вильны, Князь Кутузов велел Милорадовичу прибыть усиленными маршами к Рудомину. Но как вероятнее было, что Французы очистят Вильну, то Фельдмаршал приказал Чичагову и Графу Платову: 1) при занятии Вильны не причинять ни малейшей обиды обывателям, дав им залоги и расставя на первое время конные караулы; 2) не останавливаться в Вильне и продолжать действия на поражение неприятеля.
   При первых выстрелах Сеславина у Остробрамской заставы Мюрат переселился с главным штабом в кофейный дом на Погулянке. Здесь, узнав о движении Русских на Ковенскую дорогу, он опять впал в уныние, отложил принятое намерение защищаться в Вильне и помышлял единственно о скорейшем отступлении. Вокруг кофейного дома расположилась пешая гвардия Наполеона, состоявшая только из 700 человек[611]. Нею поручен был арьергард, составленный из остатков корпуса Вреде, дивизии Луазона и разных сборных команд, едва могших держать ружья. В какой степени гибли неприятели, видно из донесений Нея о состоянии дивизии Луазона. При выступлении ее из Вильны в Ошмяны, 23 Ноября, считалось в ней 10 000 человек; через три дня осталось 3000, а в ночь с 27-го на 28-е, когда она назначена в арьергард, было под ружьем только 400 человек; прочие замерзли, отзнобили ноги и разбрелись. Решившись отступать, Мюрат не отваживался пускаться в путь без сопровождения гвардии, но как ей нужно было подкрепить себя хоть несколькими часами отдыха, то он остался до раннего утра на Погулянке, намереваясь потом без остановок добраться до Ковно. Ночью послал он к Нею повеление держаться в Вильне, пока не вывезет из нее артиллерии, комиссариатских запасов и особенно денежной казны, состоявшей из 10 миллионов франков, под которую велено было впрягать артиллерийских лошадей, а также пока не сожгут ружей, зарядных ящиков и прочего, чего нельзя будет спасти. «В настоящем положении, – сказано в предписании Нею, – Неаполитанский Король желает одного: идти, как можно скорее, в Ковно. Он предоставляет вам располагать по произволу маршами, как найдете за лучшее в нашем горестном положении, когда жестокий холод уничтожил вконец армию. Надобно жечь все, чего вы не успеете взять с собою». В ту же ночь Бертье писал Князю Шварценбергу, Ренье и Макдональду, что, вероятно, главная армия отступит за Неман на зимние квартиры, вследствие чего Князю Шварценбергу назначалось идти к Белостоку, для прикрытия Варшавского Герцогства, а Макдональду на Тильзит, для соединения с армией.
   Обоим приказано было производить движения как можно медленнее, и повеления объявлены были Маршалом Бертье от имени Наполеона, об отъезде коего он не извещал отдельных корпусных командиров, а потому они были уверены, что Наполеон находился в Вильне и не могли знать о несуществовании армии.
   28-го, в 4 часа утра, выехал Мюрат из Погулянки в карете, с Бертье; за ними, окутанные до ушей, следовали Даву, Вице-Король, Мортье, Лефевр и Бессьер, гвардия и безоружные толпы, частью выступившие в путь ранее бывших корпусных начальников своих. Тогда же, завалив чем можно было городские ворота, Ней выходил из Вильны с арьергардом, не ожидая, как ему было приказано, вывоза из города или истребления всего неприятельского казенного имущества, потому что за час или два промедления Ней мог заплатить пленом всего арьергарда. По сторонам арьергарда, впереди и сзади, брели безоружные. Когда начало светать, появился отряд Графа Орлова-Денисова у Ковенской дороги, между Вильной и Понарской горой, два раза ходил в атаку и взял в плен более 1000 человек. Во время дела пришел Граф Платов и послал к проходившим по дороге неприятелям требовать сдачи, получил отказ и атаковал Французов с разных сторон. Колонны и толпы их были разорваны надвое; сопротивлявшиеся изрублены, другие полонены, причем взято 2 знамени и 2 штандарта. Потом сзади и с обеих сторон дороги преследовали неприятеля картечами и казаками. У подошвы Понарской горы Ней успел поставить в боевой порядок пять кучек, в виде колонн, человек по 400 в каждой, и остановил на некоторое время преследование, между тем пока неприятели боролись с новыми трудностями на Понарской горе. При обыкновенном и правильном отступлении можно на этой горе занять выгодную позицию и удерживать преследующего неприятеля, но в бегстве Французов из России, когда исчезла всякая тень порядка, Понарская гора сделалась для них камнем преткновения. Мюрат и шедшие в голове Французы достигли до нее в 5 часов утра, прежде рассвета и начала атаки Графа Орлова-Денисова. Лошади не могли взбираться на скользкую возвышенность, выбивались из сил и падали целыми упряжами на льдистой крутизне. Обозы стеснились до того, что, вылезши из карет и саней, Мюрат и маршалы должны были пешком прокладывать себе путь вправо и влево с дороги, по лесу, и несколько раз проваливались в снег. Они велели жечь обозы, желая очистить путь для денежной казны, и выбирали из повозок золото и столовые серебряные приборы Наполеона, навьючивая их на верховых и упряжных лошадей.
   Успели спасти все лично Наполеону принадлежавшие вещи, но казны малую часть, другую же, большую, принуждены были бросить, потому что сзади начали раздаваться пушечные выстрелы и на обозы напирали уже толпы, преследуемые казаками. Мюрат и Маршалы ускакали вперед; за ними поспешил арьергард Нея и очистил дорогу Донцам. Во время прохождения Нея по горе, уставленной обозами, вокруг коих продолжался грабеж, посыпались деньги из одной опрокинутой фуры. Безоружные толпы и часть арьергарда, увидя, чем были нагружены фуры, не помышляли более о близком преследовании казаков; корысть взяла верх над неминуемой опасностью умереть под дротиками Донцов или быть взятыми в плен. Французы бросались на повозки с казною, ломали их, хватали золото, кто сколько мог, и пускались бежать. На эту свалку примчались казаки и при виде дорогой добычи остановились и начали обирать ее, вместе с неприятелем. У Понарской горы покинули Французы остальные обозы свои и 28 орудий с зарядными ящиками. «На ней, – говорит Французский писатель, очевидец происшествия, – лишились мы денег, чести, остатка подчиненности и силы; словом: потеряли все»[612].
   Во время действий Графа Платова между Погулянкой и Понарами Чаплиц атаковал Вильну. К нему присоединились авангарды отрядов Графа Витгенштейна. Остробрамские ворота были завалены лесом и повозками, из-за коих задние войска Неева арьергарда производили ружейный огонь. Посланные Чаплицем в обход егеря, пройдя по Субботской улице, вырубили палисады и ворвались в город. Французские стрелки частью сдались, частью обратились в бегство и были переловлены поодиночке. В Вильне происходило общее смятение. Оно началось накануне, с прибытием туда первых неприятельских войск, и продолжалось всю ночь. Неприятели предались истинному отчаянию, узнав, что в Вильне не останутся на зимних квартирах, чем до тех пор старались их утешать, и что по-прежнему надобно им бежать далее. Многие из них по приходе в Вильну нашли помещение в домах, сытный обед и мягкую постель. Житейские удобности восхитили людей, с самой Москвы не знавших другой пищи, кроме падалища и человеческого мяса, другого ложа, кроме замерзлой земли, иной покрышки, кроме снежных облаков зимнего неба. Отыскав приют и средства утолить голод и согреть оледеневшее тело, они воображали себя в раю и внезапно были встревожены барабанами, которые били по улицам сбор, когда Мюрат приказал выступать. Многие не повиновались призыву барабанного боя и не выходили из теплых домов. Наутро раздались отдаленные крики «ура! ура!» и потом близкие восклицания: «казаки!» Эти восклицания, служившие во время бегства неприятелей верным средством для подъема их, заставили Французов выбежать на улицы. Тысячи рассеялись по городу; одни стремились к заставам, другие кричали, что лучше отдаться в плен, нежели продолжать гибельное отступление. Даже придворные служители и конюшие, находившиеся при экипажах Наполеона, не хотели выехать из Вильны и взбунтовались против своего начальника; состоявшие при обозе Наполеона выборные жандармы разбежались. От тесноты не было прохода на улицах; самые генералы принуждены были с саблей в руках очищать себе дорогу[613]. Евреи, старые и молодые, высыпали на Французов, выталкивали их из домов, били на улицах, а особенно гвардейцев, которые более всех мучили их. Во весь поход гвардия Наполеонова почти не сделала ни одного выстрела: первым и последним ее подвигом в России был кулачный бой с Жидами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 [91] 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация