А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 78)

   Они шатались, как голодные звери, подбирая на снегу объедки, кости, замерзших птиц и всякую падаль. Иные, подходя к уцелевшим в Красном домам и стучась в окна, спрашивали: «Не здесь ли принимают тех, кто сдается в плен?»
   Поспешным бегством из-под Красного Наполеон предавал на жертву корпус Нея. Он составлял арьергард армии и последний выступал из Смоленска. Ней оставался там до 4 Ноября, наблюдаемый Платовым, который все более и более подавался вперед и наконец занял Петербургское предместье, но не покушался врываться в самый город, зная, что там находилось 15 000 пехоты. Перестрелка происходила беспрестанно; каждый день казаки подбирали пушки, брошенные неприятелем в окрестностях. 4 Ноября замечено было из нашего лагеря движение Французских войск и обозов по улицам и площадям Смоленска. Перед вечером получил Платов от беглого Польского капитана известие о скором выступлении Неева корпуса. Созвав к себе всех генералов, штаб– и обер-офицеров, Платов велел отслужить в виду Смоленских церквей благодарственный молебен, с пушечной пальбой и с восклицаниями «ура!» за здравие Государя. Потом, не сомневаясь более, что неприятели ночью очистят город, оставил он под Смоленском Майора Горихвостова с 20-м егерским полком, а сам со всеми прочими войсками своего отряда и 1-м егерским полком пошел правым берегом Днепра на Катань, в намерении продолжать оттуда движение на Оршу.
   В полночь на 5 Ноября, в тот день, когда шло сражение под Красным, тронулся Ней из Смоленска. Предварительно, по данному ему повелению, сожигал он Французское казенное имущество, которого не мог увезть с собой, и распорядился взрывом города. Когда последние войска вышли из заставы, загорелся Смоленск, зажженный неприятелем. Ночь была звездная и морозная. Пожар ярко осветил небосклон и высоты противоположного берега, отливаясь в гладкой поверхности светлого льда, покрывавшего Днепр. В половине второго часа взрыв первой мины грянул в облака и покатил грохот свой по крутизнам горных окрестностей. Камни различной тяжести и величины, окрыленные силой пороха, разнесясь кругом, застучали по мерзлому пожарищу города и предместий. Треск лопавших, раскинутых во все стороны бомб и гранат был прерван взрывом второй и третьей мины, грянувших почти единовременно. Через четверть часа поднялись еще две мины. «Вот, – говорит один очевидец, – единственное подобие Страшного Суда Божия, где предназначено пылать и трястись земле, и всем громам, от начала мира бывшим, возгреметь во знамение гнева Божия на земнородных грешников»[523]. Мины были подведены под все башни, но и здесь, как при посягательстве на Кремль, Французские инженеры не успели или не умели зажечь всех подкопов. Только 8 Годуновских башен и Королевская крепость разрушены. В то же время неприятель предал огню 800 ящиков с порохом. При взрывах повреждено много строений, уцелевших во время неприятельского нашествия, и загорелось несколько домов, в том числе и те, где лежало более 2000 больных Французов и других пришельцев, которых Ней не мог увезти с собой. Даже не оставил он при страдальцах ни одного лекаря и не поручил их, как в подобных случаях водится, покровительству наших Генералов. На пожарищах явилось множество мародеров, умышленно не последовавших за Неем. Они пустились грабить, но большая часть из них находила смерть вместо добычи, ибо ее уже не было в Смоленске, в три месяца до конца врагами опустошенном. Лишь только начало светать, вышли из подвалов, ям и потаенных мест жители, остававшиеся в то время в Смоленске, в числе шести или семи сот человек. Уверясь собственными глазами в своем избавлении, устремились они на злодеев, которые мучили их с Августа месяца. Они бросали неприятелей в пламя горевших зданий и заперли целую кучу Наполеоновцев в большой погреб под Спасской церковью, куда для пропитания им кинули дохлую лошадь. Потом отворили двери погреба, вытащили оттуда несчастных, походивших на исступленных, ибо они почитали себя обреченными на голодную смерть, и с высоких берегов Днепра низвергали их в проруби.
   Истязания против врагов прекратились тотчас по вступлении Майора Горихвостова с 20-м егерским полком. Кроме 2000 больных неприятелей, нашел он в Смоленске разбредшихся по городу 40 офицеров и 2075 нижних чинов Наполеоновой армии; много рассыпанного по улицам пороха, коего под стенами лежало 18 бочек; подле них были фитили; Русских пушек 17, Французских 140, лазаретных, сухарных и всяких других фур 600[524]. Нельзя лишить себя удовольствия поместить следующие слова из повеления, данного Платовым Горихвостову. Он писал ему: «Раненых и больных неприятелей, которые найдутся в Смоленске, продовольствовать, сколько по человечеству, столько и потому, что пленные большей частью Немецких наций и Итальянцы, и дабы чрез то показать им, что Российское Правительство поступает с военнопленными совсем не так, как им внушено. Российским же больным и раненым, если они есть здесь, оказывать особенное призрение»[525]. Достойно замечания, что оба Французских Маршала, бывшие орудиями кровожадной мести Наполеона в подорвании Кремля и Смоленска, умерли насильственной смертью: Мортье пал на улице под выстрелами так называемой адской машины, а Ней расстрелян был как изменник законному Королю.
   Выступление Нея из Смоленска было известно Князю Кутузову по отбитым у неприятеля бумагам и объявлениям пленных. Вследствие того, после сражения 5-го числа, велено было Милорадовичу преградить Французам путь, став лицом к Смоленску. В подкрепление ему назначили корпус Графа Строганова и 2-ю кирасирскую дивизию. Усиление Милорадовича, ослабленного беспрестанными сражениями и трудными переходами, от старой Калужской дороги до Красного, почитал Князь Кутузов нужным, справедливо рассчитывая, что к Нею присоединились все отсталые прочих неприятельских корпусов и возвратившиеся в Смоленск, не успев, 3, 4 и 5 Ноября, пробраться к Красному с Наполеоном, Вице-Королем и Даву.
   Отнимая у Нея возможность броситься с дороги влево и вправо, послали казаков к Сырокоренью, на Днепре, сторожить там переправу, а к деревне Уваровой и правее двинули большой кавалерийский отряд. 6 Ноября, в ожидании Нея, Милорадович поставил корпуса Князя Долгорукова и Графа Строганова и кирасир поперек дороги, Раевского по правую ее сторону, кавалерию Корфа параллельно с нею, у Никулина и Ларионова. Утро прошло в совершенной тишине; неприятель не показывался. Тучи заволокли небо, и пал на землю густой туман: в нескольких шагах трудно было различить предметы. В 3 часа пополудни казаки донесли о приближении неприятеля, но в каких силах, за туманом определить было нельзя. Едва Милорадович успел поставить войско в ружье, Ней был уже в нескольких саженях; головы колонн его входили в Лосминский овраг, не замечая за сгустившимся воздухом стоявших перед ними Русских батарей. Мгновенно загремели против Французов 40 орудий. Стоявший на правом крыле Паскевич, видя, что неприятели были слишком близки к пушкам, почти касались до них руками, ударил в штыки и опрокинул Французов[526]. Гвардейский уланский полк пошел в атаку и довершил поражение, причем отбил орла. Такую же участь претерпевали войска Нея, посланные им вправо, на наш левый фланг, где были встречены Князем Долгоруковым. Подскакав к стоявшему там Павловскому гренадерскому полку и указывая на Французов, Милорадович сказал: «Дарю вам эти колонны!» – и Французы легли под штыками Павловцев. Отбитый на всех пунктах, Ней собрал корпус и опять пошел напролом. Громимые картечами и осыпаемые пулями, Французы лезли умирать на те же места, на которых за час перед тем были поражаемы. Усилия их остались тщетны; смерть носилась по рядам неприятельским, и они обратились назад в нестройных толпах. Милорадович послал требовать сдачи, велев сказать Нею, что Вице-Король и Даву разбиты, всякое отступление преграждено и путь к соединению с Наполеоном отрезан. Ней задержал переговорщика (Майора Ренненкампфа), под предлогом, что во время приезда к нему нашего офицера было пущено неколько ядер с Русских батарей. Настоящая причина, почему Ней лишил свободы офицера, состояла в желании не допустить Милорадовича узнать через посланного, в каком жалком положении находился неприятель, чему переговорщик был личным свидетелем.
   Видя совершенную невозможность пробиться к Красному, Ней решился искать личного своего спасения. Покровительствуемый наступившей темнотой, он собрал тысяч до трех самых надежных людей и пошел с ними к Сырокоренью, намереваясь переправиться там через Днепр. На пути был он настигнут казачьим отрядом и оставил ему в добычу 8 пушек, но пришел к Сырокоренью, куда не поспели войска, которые Князь Кутузов приказал отрядить Милорадовичу и Князю Голицыну. Обоим Фельдмаршал писал 6 Ноября: «Удвойте осторожность; посылайте сколь можно чаще в стороны патрули, дабы открыть настоящее направление Нея и успеть его предупредить. В Сырокореньи удобная переправа чрез Днепр, почему не угодно ли иметь Сырокоренье более в виду». Ночью с 6-го на 7-е между Сырокореньем и Гусиным положили Французы бревна с берега на лед, за оттепелью державшийся только на средине реки. По полыньям клали они доски и с великим трудом перебирались на противолежащий берег, побросав все пушки, лошадей и часть отряда; иные провалились сквозь лед, другие предпочли нейти за своим начальником и остаться на берегу, предоставляя свой жребий судьбе. На рассвете 7 Ноября пришел Ней к Гусиному, где уже находились разъезды Платова, и началась за Неем погоня – живое подобие звериной травли; она продолжалась до Орши. Следствием неослабной погони казаков было рассеяние всего Неева отряда.
   Когда Ней обратился для своего спасения к Сырокоренью, корпус его, оставленный в виду Милорадовича, находился в совершенном безначалии. Офицеры и солдаты не знали, куда девался Маршал их; никто не распоряжался войсками. Впотьмах, на снегу, без пищи и крова, смешались между собой полки, артиллерия и обозы. Пока начальники отыскивали друг друга и совещались, солдаты думали только, как согреться, и разложили такое множество огней, что стан Французов уподоблялся лагерю многочисленного войска. Из этого табора явился в полночь к Милорадовичу посланный, с объявлением, что все находившиеся тут неприятели сдаются военнопленными. Их было до 12 000 рядовых и более 100 офицеров, с 27 орудиями. В заключении своего донесения Князю Кутузову Милорадович писал: «Сие дело решило, что Русская пехота первая в свете. Наступающие неприятельские колонны, под сильным картечным и ружейным огнем, в отчаянном положении решившиеся умереть или открыть себе путь, опрокинуты штыками храбрых Русских, которые, ожидая их с хладнокровной твердостью, бросились на них с уверенностью в победе. Урон неприятельский чрезвычайно велик: все 4 командующих генерала, по словам пленных, убиты; все место сражения покрыто грудами неприятельских трупов. С нашей же стороны во все сии дни убитыми и ранеными не более 500 человек. Известный храбростью, лейб-гвардии уланский полк, отличившийся во всех делах, превзошел себя в сей день; равномерно отличился Орловский пехотный полк. Действия сих двух полков заставили меня на месте сражения обещать им исходатайствовать у Вашей Светлости: первому Георгиевские штандарты, а второму серебряные трубы»[527].
   Поражением Нея заключались четырехдневные победы Князя Кутузова под Красным. Корпуса Вице-Короля, Даву и Нея, разбитые поодиночке, были обращены в бегство, потеряли артиллерию, обозы и разрушились в своем составе. Трофеи Красненских сражений, 3, 4, 5 и 6 Ноября, – состояли в 26 000 пленных, в том числе 6 Генералах, 116 пушках и несметном обозе. Убитым французам счета свести было нельзя: их трупы валялись везде, по полям, дорогам, лесам, на Днепре. С нашей стороны выбыло из строя 2 000 человек. Никогда с такой маловажной потерей не приобретались столь огромные успехи! Следующие примеры докажут, до чего были в то время доведены неприятели. В ночь с 6-го на 7-е наши фуражиры открыли большую Французскую колонну, сбившуюся с дороги: она блуждала у Винных Лук. Стоявший вблизи с корпусом Генерал-Адъютант Барон Миллер-Закомельский, узнав о ее появлении, не счел нужным послать против нее более 3 эскадронов гвардейских улан, и колонна, в числе 2500 человек, положила ружья[528]. В следующий день Граф Орлов-Денисов, пригласив с собою Лейб-Медика Виллие, поехал в санях для обозрений проселками, в сопровождении только одного урядника лейб-казачьего полка. На дороге встретили они колонну вооруженных неприятелей, послали урядника требовать сдачи, и по первому вызову 400 человек, побросав ружья и тесаки, тотчас сдались. В три дня, проведенные Графом Остерманом в Кобызове, собрал он без выстрела до 4000 поджарых Французов, в изорванных шинелях, под измятыми киверами, с подвязанными ушами и в самой безобразной обуви. Выступив из Смоленска к Катани, Платов нашел на пространстве 17 верст 112 пушек. Донесение Фельдмаршалу о сих орудиях Платов заключил следующими словами: «Со всеми предводимыми вами войсками скажу: „Ура, Ваша Светлость!“ Из числа взятых 6 Ноября 12 000 пленных досталось 5000 следующим образом. Когда Ней был отражен и пальба стихла, Раевский поехал в ближнее селение отдохнуть. Вскоре разбудил его ординарец и сказал, что явились два офицера от пятитысячной колонны, которая никому, кроме Раевского, сдаться не хочет. Французским офицерам приказано войти в комнату. Один из них был лекарь, другой служил долго камердинером у брата Раевского и потому знал коротко сего последнего. В Москве пристал он к Французской армии и был при одной из колонн Нея, когда, отрезанная Милорадовичем, она расположилась ночевать на открытом поле. Сбившийся с дороги лейб-гусар, приняв ее огни за Русские, подъехал к ним и был взят Французами. Между ними находился бывший камердинер. Он вступил с пленным в разговор и, узнав, что Раевский стоит близко с корпусом, предложил колонне сдаться Генералу, ему знакомому. Тогда, взяв с собою лекаря Француза и в проводники пленного лейб-гусара, явился он к Раевскому уполномоченный от своих товарищей и остался при нем камердинером, а лекарь, в сопровождении ординарца и двух казаков, привел к нам всю колонну. „Так, – говорит Раевский, – взял я в плен 5 000 человек, не вставая с постели“[529]. Наконец, чему не бывало примера в военных летописях, после Красненских сражений пленные и даже орудия перестали считаться в числе трофеев, заслуживающих особенное уважение. В награду за победы под Красным и вообще за поражения, нанесенные Наполеону в Смоленской губернии, повелел Государь Князю Кутузову именоваться Смоленским. Герою Красненских сражений Милорадовичу пожалован орден Св. Георгия 2-го класса; в то же время Платов возведен в Графское достоинство.
   По окончании сражения, вечером 6 Ноября, Князь Кутузов подъехал к бивакам гвардейского корпуса и был встречен генералами, офицерами и солдатами. Поздравив отборное войско с победой, он сказал: «Дети! знаете ли, сколько взято орудий? Сто шестнадцать! – И, указывая на везенные за ним Французские орлы, присовокупил: – Как их, бедняжек, жаль! Они и головки повесили; ведь им холодно и голодно». Приняв от войска поздравление, Фельдмаршал остановился у бивака Генерала Лаврова и пил чай. Весь гвардейский корпус, от старшего до младшего, собрался вокруг бивака с обнаженными головами, желая наглядеться на обожаемого вождя. «Согретые его присутствием, – говорит один очевидец, – мы не чувствовали ни грязи под собою, ни обливавшего нас дождя». Фельдмаршал сказал: «Крылов сочинил басенку и рассказывает, как волк попал не в овчарню, а на псарню. Увидя беду, пустился он в переговоры и стал умолять о пощаде, но псарь сказал ему: ты сер… – При сих словах Князь Кутузов снял свою белую фуражку и, потрясая наклоненной головой, продолжал: – А я, приятель, сед!» Воздух потрясался от восклицаний гвардии.
   По совершенном разбитии и пленении корпуса Нея очистилось сообщение между армией и Смоленском. В тот же день возвращена в Смоленск чудотворная икона, при следующем письме Коновницына к старшему духовному лицу: «Августа 5-го, при оставлении войсками нашими Смоленска, святая чудотворная икона Смоленской Божией Матери взята была артиллерийской ротой Полковника Глухова и с того времени возима при полках 3-й пехотной дивизии, которая во всех делах против неприятеля сохраняла оную в рядах своих. Войска с благоговением зрели посреди себя образ сей и почитали его благоприятным залогом Всевышнего милосердия. При одержании над неприятелем важных побед и успехов приносимы были всегда благодарственные молебствия пред иконою. Ныне же, когда Всемогущий Бог благословил Российское оружие и с покорением врага город Смоленск очищен, я, по воле Главнокомандующего всеми армиями, Князя Михаила Илларионовича Кутузова, препровождаю Святую икону Смоленской Божией Матери обратно, да водворится она на прежнем месте и прославляется в ней Русский Бог, чудесно карающий кичливого врага, нарушающего спокойствие народов. С сим вместе следуют учиненные образу вклады и приношения 1810 рублей ассигнациями, 5 червонных золотом, и серебра в лому, отбитого у неприятеля, один пуд». Так исполнились слова Святого Евангелия: «Пребысть же Мариам с нею яко три месяцы и возвратися в дом свой». С того времени в Смоленске установлено праздновать изгнание врагов ежегодно всенощным служением 5 Ноября, во славу и пред чудотворной иконой Пресвятыя Богородицы Одигитрии, то есть Благодатной Путеводительницы.
   Понесенное Смоленской губернией разорение во время неприятельского нашествия простиралось на следующие суммы:
   В городах и уездах разорено и сожжено домов, заводов, фабрик, мельниц, лавок, кузниц 38 088, кроме Красненского узда, о котором не получено сведений. Скота расхищено: лошадей 79 409, коров 132 637, овец 278 619. Не засеяно озимым хлебом 57 843 и яровым 263 223 десятины. Всего разорено в Смоленской губернии на 74 372 843 рубля 89 копеек.
   Сколько во время нашествия погибло людей в Смоленской губернии, с достоверностью неизвестно. При сравнении народных переписей, бывших за год до Отечественной войны и через четыре года потом, в 1816 году, видно, что в податном состоянии было в 1811 году 480 948, а в 1816 году 423 366 мужеского пола душ[530]. Убыль, превышающая 57 000 душ мужеского пола, в одном податном состоянии, произошла от убийств и истязаний, коим жители подвергались со стороны неприятеля, от изнурения и недостатков всякого рода, печали о потере имущества и родных, влияния сырой и холодной погоды, скитанья по лесам и болотам, питания сырыми огородными овощами, сшибок с Французами, даже от самого воздуха, который, смешавшись с гнилыми испарениями человеческих и животных трупов, соделался проводником злокачественного действия их в тела. Все сии причины породили повальные болезни, свирепствовавшие после изгнания неприятелей, как в Смоленской, так и в Московской губерниях, где зараза обходила города и селения. Через несколько дней после бегства Французов из Смоленской губернии появились в городах и селениях во множестве собаки и волки. В виду жителей, неся руку, ногу, голову или часть человеческого тела, спокойно доедали они свою добычу или убегали с нею в поля и леса. Жители ездили и ходили без разбора прямо по человеческим телам. Когда началась уборка тел, то, положа их на подводы, свозили в назначенные для сожигания места возами, как дрова, что продолжалось более 3 месяцев. Для сожжения неприятельских тел и скотских трупов были назначенные городов места, например, в Смоленске за Казанской горой, недалеко от Королевской крепости, над Чертовым рвом и на Воздвиженской горе. Трупы клали скирдами, имевшими пространства более чем на полверсты каждая и вышиною слишком в 2 сажени. На открытом месте, сверх сделанных печей, устроены были железные решетки, длиною около 4 и шириною до 2 саженей. На них стлали рядами тела человеческие и скотские трупы и предавали их огню, для чего, вместо дров, употребляли Французские фуры и лафеты. Пепел трупов ссыпали в особые вырытые тут же ямы. Когда не стало дров, вырывали большие могилы, и в них по нескольку сот тел клали рядом, пересыпая известью через каждый третий ряд. Когда снег растаял, явились вновь из-под снега тела и началась новая уборка: опять повезли их возами на сожжение, из садов, огородов, погребов, колодезей. При оттепелях оказался воздух заразительным. В предохранение от болезни перед каждым домом по улицам наметывали кучи навоза, зажигали его и производили курение денно и нощно. В городах и уездах Смоленской губернии сожжено 61 886 и закопано в ямы 107 188 человеческих тел; скотских трупов сожжено 27 752, закопано в ямы 81 902.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 [78] 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация