А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 66)

   Отряд Чаплица состоял из двух егерских, Павлоградского гусарского, двух казачьих полков и конной роты Арнольди. Чаплиц шел чрезвычайно скоро. Последний переход в 70 верст сделан в сутки, и усталых не было! Только тот поверит сему случаю, кто был свидетелем духа, оживлявшего Русские войска в 1812 году. Перед рассветом 8 Октября подошли наши к Слониму. Передовую колонну вел командир конной роты Арнольди, знавший подробно местность города. Ему приказано было подойти скрытно к дому Конопки и окружить его. На заре пробравшись благополучно в город, Арнольди не нашел в нем никакого движения, даже караула у дома Конопки, который за час перед тем, узнав о приближении наших, собрал полк и пошел на Дзенциолы, а бывших в Слониме жен Польских генералов Зайончека и Домбровского и свою отправил на Деречин, с полковой казной в сопровождении 250 уланов. Получа о сем донесение, Чаплиц погнался за Конопкой, а капитана Арнольди послал за казной. Оба поиска кончились удачно. Чаплиц настиг и разбил полк, а войска Донского Полковник Дячкин ранил пикой Конопку и полонил его. Арнольди рассеял улан и взял казну, состоявшую из 200 000 франков. Жены Польских генералов избежали плена, успев в виду казаков переправиться на пароме и удержав его за собой на противоположном берегу, отчего дальнейшее преследование их было невозможно. Вообще в этом набеге взято в плен отрядом Чаплица, кроме Конопки, 15 офицеров и 235 нижних чинов. Лишившись своего начальника, весь волонтерный полк разбежался, что имело важные последствия и на остальные формирования в Литве. Они приведены были в тем больший страх, что полк Конопки почитался ядром сих скопищ, состоя из офицеров лучших фамилий и таких, которые в Испанской войне, особенно при осаде Сарагосы, приобрели себе известность и Поляками почитались за неодолимых витязей.
   Посланный в Варшавское Герцогство отряд Флигель-Адъютанта Чернышева состоял из 1 казачьего полка, 3 эскадронов улан и 4 конных орудий. 3 Октября пришел Чернышев из Бреста в Бялу, где в замке Радзивилла, поднявшего оружие против России, заклепал и потопил 15 пушек, а с имения взял денежную дань. Из Бялы направился он к Мендержицу и Седлицу, наперерез шедшим к Венгрову для соединения с Князем Шварценбергом 2000 Австрийцам, которые, найдя дорогу в Венгров занятой разъездами Чернышева, обратились к Модлину. Услышав о появлении наших войск в тылу своем и не зная числа их, Князь Шварценберг переправился у Дрогочина на левый берег Буга. Чернышев оставил против Австрийской армии наблюдательный пост и обратился к Люблину, а для устрашения Варшавы послал разъезды через Сточек и Гарволин к Висле. В Седлице, Мендержице, Лукове и Коцке уничтожил Чернышев неприятельские запасы, отправя что можно было из них в Брест. При сожжении магазинов в Лукове произошел в городе пожар. Русские бросились помогать, а Чернышев велел оценить убытки погоревших и раздал им деньги. Таким образом Адъютант Императора Александра исторгал из огня имущества Поляков, в то самое время, когда братья, родные, отцы тех же самых Поляков с остервенением терзали внутренность России и ногами попирали ее святыню. Черту сию должно сохранить в потомстве: она живописует век Александра. «При появлении Чернышева в Герцогстве смятение в Варшаве было чрезвычайное, – пишет Французский Посол, там находившийся, – все готовились к отъезду»[424]. Комендант принял меры к защите города, запер заставы и силой отбирал лошадей у жителей, стараясь наскоро составить конный отряд. Он издавал печатные объявления, именовал отряд Чернышева Татарами и призывал к общему вооружению. «Поляки! – говорил он. – Великий Наполеон смотрит на вас с Московских колоколен». Риторическая фигура безграмотного коменданта о Наполеоне, стоявшем на обгорелых колокольнях, не принесла пользы. Поляки уже перестали доверять своим мнимым покровителям, не давали лошадей для ополчения, и, едва только отворены были заставы, все лучшее общество удалилось из Варшавы и более не возвращалось туда[425]. Известясь через нарочных об опасности, угрожавшей Варшаве, Князь Шварценберг, перешедший в Дрогочине на левый берег Буга, потянулся на Венгров и Седлиц к Бяле. В то же время выступил из Замостья гарнизон против Чернышева, которому нельзя было долее оставаться в Герцогстве, потому что Чичагов прислал ему повеление идти назад в Брест. Он обратился на Влодаву, перешел 7 Октября через Буг, привел с собой 200 пленных, забранных в 8-дневном поиске, во время коего прошел до 500 верст, сжег несколько магазинов, ускользнул от войск, посланных за ним в погоню из Замостья, Тарногуры и Модлина, встревожил Варшаву и все Герцогство и был поводом, что Князь Шварценберг оставил позицию при Дрогочине и пошел назад для обороны Варшавы.
   Желая удостовериться в силах неприятельских, собиравшихся у Бялы, и обеспечить действие Чернышева[426], Чичагов послал к Бяле Эссена, а в подкрепление ему Булатова, к Пещацам. Эссену было предписано, соединенно с Булатовым, разбить неприятеля, если найдут его слабым, а в противном случае отступить. 5 Октября Эссен перешел через Буг и 6-го с рассветом выступил из Залесья к Бяле. Стоявшие в Вокржавнице 2 эскадрона Саксонцев были опрокинуты, и наш корпус беспрепятственно подвинулся к реке Бялке, за которой стояли в первой линии Саксонцы, а во второй Австрийцы. Цепь их стрелков была рассыпана вдоль правого берега Бялки. Наши стрелки стали на противном берегу, и завязалось дело. Эссен старался овладеть переправой у Селец, на своем левом крыле, дабы войти в сношение с Булатовым, которого он ежечасно ожидал из Пещац. Князь Шварценберг и Ренье не трогались с места, полагая сначала, что Эссен составляет только авангард, назначенный выманить их из крепкой позиции, ими занимаемой, и что за авангардом нашим следует вся наша армия. По прошествии некоторого времени, видя, что к нашему корпусу не подходят подкрепления, отрядили они войска в обход правого крыла Эссена. Известясь о сем движении неприятеля и о том, что Булатов запоздал и скоро прибыть не может, Эссен приказал отступать, опасаясь быть отрезанным при Цне. На обратном походе он останавливался в трех позициях для отпора неприятелей, которые далее Залесья не преследовали его. Этот поиск стоил нам 400 человек и одного орудия, захваченного неприятелем в лесу, при начале отступления. Взамен потерянной при Бялом, 6 Октября, пушки, в тот же день, как вскоре увидим, взял Князь Кутузов под Тарутином 38 Французских орудий. Когда Эссен отступал, Чичагов тронулся из Бреста к Залесью, в намерении атаковать неприятеля, соединившегося при Бяле. Князь Шварценберг не выждал нападения, отошел через Лосице к Дрогочину и занял, 8 Октября, позицию на правом берегу Буга при Скрисеве. Чичагов возвратился в Брест. В таких движениях длилось время в армии, имевшей от Государя важное назначение ударить в тыл Наполеона, а между тем Император и Князь Кутузов были в неизвестности о происходившем у Чичагова. Прямой путь сообщения с ним из Петербурга и Тарутина находился во власти неприятеля. Иначе нельзя было посылать курьеров к Адмиралу и от него получать донесений, как через губернии Орловскую, Черниговскую и Волынскую. Прошла еще неделя в бездействии, ожидании подвод с хлебом и приготовлениях к движению на Березину.
   Итак, в начале Октября положение отдельных армий и корпусов было следующее: Князь Шварценберг и Ренье стояли против Дрогочина; Чичагов готовился выступать к Борисову; Макдональд занимал пространство от Динабурга до Балтийского моря, а Граф Витгенштейн, усиленный Петербургским ополчением и Финляндским корпусом, должен был выбить Сен-Сира из Полоцка, потом направиться к Докшицам, на верховье Березины, и там войти в сообщение с Чичаговым. Следственно, тыл Наполеона угрожался двумя армиями: Чичагова и Графа Витгенштейна, которые были сильнее, нежели стоявший против них неприятель. Равновесие в числе на одном каком-либо из угрожаемых пунктов мог только восстановить корпус Виктора, занимавший Оршу, Смоленск, Сенно и Бабиновичи. Но Виктор не получал еще повеления трогаться из своего места расположения, потому что Наполеон не знал, куда более нужно будет двинуть его корпус: назад ли к Березине, против Чичагова, влево ли к Полоцку, на помощь Сен-Сиру, или оставить на Днепре, резервом для главной армии, отступление коей из Москвы наконец было решено.

   Выступление Наполеона из Москвы

   Наполеон ждет ответа от Императора Александра. – Приготовления его к оставлению Москвы. – Отправление из Москвы раненых и военной добычи. – Неприятельские войска сосредотачиваются в Москве. – Колебания Наполеона в том, по какой дороге отступать. – Предлоги для скрытия истинной цели отступления. – Последние смотры Наполеона в Кремле. – Приказание выходить из Москвы.

   Сделанное Наполеоном предложение о мире явно означало его слабость, было выражением его бессилия бороться долее с Императором Александром и собственным сознанием его в невозможности одолеть Россию. Но в глазах света не хотел еще он обнаружить неудачи своего предприятия, не решался оставлением Москвы разорвать завесу, под которой таилось очарование его непобедимости. Доколе находился он в Москве, раболепная Европа, не знавшая его опасного положения в России, не постигавшая великости Александра и Русского народа, верила по-прежнему в неизменность счастья Наполеонова. Французские бюллетени и все заграничные газеты представляли овладение Москвой самым дивным и счастливым подвигом, уподобляли поход Наполеона в Россию походу Александра Македонского в Индию, говорили, что гром пушек Французских слышен в пределах Азии, что Русские трепещут, Россия поражена в самое сердце ее и гибель ее неизбежна. Пребывание свое в Москве почитал Наполеон средством иметь влияние на Императора Александра и воображение Французов и своих данников. Нелегко было ему сойти с высокой степени величия, куда вознесли его дарование, счастье, дерзость, нелегко было обнаружить, что вторжение в Россию было тщетно и не устрашило Александра, что в Москве не решена была по произволу Наполеона судьба мира политического. Одно слово Государя Наполеону, малейшая наклонность к миру, о чем некоторые сановники почти на коленях упрашивали Императора, – и могущество Наполеона осталось бы непоколебимо, упрочилось бы в его потомстве надолго, может быть, на целые века. До последней крайности ждал Наполеон вожделенного слова о мире, но оно не приходило. Уста Александра разверзались только на призыв к оружию и отмщению за оскорбленную честь Его Державы. Между тем Наполеону беспрестанно доносили, что солдат его берут в плен сотнями, что путь сообщений от Москвы до Смоленска пересекаем Русскими, что каждый сноп хлеба и клок сена должно искупать не металлом, но ценою крови, что восстание народа повсеместно, что Русская главная армия усиливается, Граф Витгенштейн получает подкрепления, и Дунайская армия, соединясь в Волынской губернии с Тормасовым, открыла наступательные действия. К молчанию Александра и ополчению народа Его и воинства – грозным намекам бед, висевших над Наполеоном, – присовокупились изменения в воздухе. Долго длилась теплая осень. Просыпался ли Наполеон в Кремле? Утро Сентябрьское, заняв прелесть дней Майских, приветствовало его. Но к концу Сентября заморозы становились по ночам чувствительны для не привыкших к холоду, легко одетых неприятельских войск. Небо задергивалось серыми тучами, заморосили дожди, задули осенние ветры, выпал мелкий снег, предвестник непогод, и все еще не было ответа от Императора Александра. Наполеон решился не медлить долее и 1 Октября начал готовиться к выступлению из Москвы. Гвардии и корпусу Даву, стоявшим в Москве и близ нее, повещено снаряжаться к походу; корпусам Нея и Вице-Короля велено прибыть в Москву, первому из Богородска, второму из Подсолнечной, Волоколамска и Дмитрова. Желая обеспечить выступление из Москвы от набегов наших легких войск, назначено оставаться в ней на некоторое время Маршалу Мортье, с молодой гвардией, двумя спешенными кавалерийскими полками, не имевшими лошадей, и людьми из разных корпусных депо, расположенных в Москве по церквам и монастырям, наскоро укрепленным. Больных и раненых, из госпиталей, устроенных в Москве, Рузе, Гжатске и Колоцком монастыре, отправили в Смоленск. Стали укладывать для отсылки во Францию военную добычу, названную Наполеоном трофеями. Она состояла из нескольких уцелевших от пожара Турецких и Польских знамен, бунчуков, булав, старинных доспехов, деревянного Московского герба с крыши Сената, награбленного и содранного с окладов икон золота, обращенного в слитки[427] и снятого с Ивана Великого креста, назначенного Наполеоном для новой церкви, которую намерен он был выстроить против Лувра[428]. Ни одна из добыч Московских не перенеслась за Днепр, где все они по повелению Наполеона были потоплены, а памятник чистой веры, в день Пасхи воздвигнутый в Париже христолюбивым Александром на месте богоотступления и цареубийства, не изгладится из скрижалей веков.
   Когда отступление было решено, представился вопрос: по какому пути возвращаться? Сперва избрал Наполеон столбовую Смоленскую дорогу, которой пришел, но опасение голода в местах, совершенно разоренных, побудило его отменить сие намерение и идти с главными силами на Витебск через Волоколамск, Зубцов и Белой, а на Смоленск отправить только Мюрата с войсками, составлявшими авангард армии. Посредством движения на Витебск надеялся Наполеон скрыть от Князя Кутузова несколько маршей, найти продовольствие в краю, где, за исключением сшибок между жителями и мародерами, война еще не свирепствовала, и не встретить сопротивления, потому что там не находилось других войск, кроме отряда Винценгероде. 2 Октября велено Мюрату запастись хлебом и стараться разведать о дорогах, удобных для движения его от Винкова на Можайск. «Думаю, – писал ему Наполеон, – что ваши обозы, парки и большая часть пехоты могут отойти, не быв замечены неприятелем». Повеления о марше армии на Витебск были изготовлены, но не разосланы войскам. Наполеон отвергнул и это намерение, решась обратиться на Смоленск через Боровск, Малоярославец и Калугу. Мюрат должен был заслонять движение армии, оставаясь по-прежнему у Винкова, до тех пор, пока армия, совершая марш по новой Калужской дороге, не придет на одну высоту с ним. 3, 4 и 5 Октября тронулись из Москвы подводы с ранеными, больными и награбленной добычей. Их прикрывали пехотная дивизия Клапареда и кавалерийский отряд Генерала Нансути. Дано было повеление обращать в Смоленск команды и транспорты, какие встретятся на дороге. Стоявшему в Можайске Жюно предписано примкнуть к обозам и составить арьергард тяжестей, отправленных из Москвы, истребив предварительно ружья и амуницию, во множестве находившиеся в Колоцком монастыре, после раненых и убитых. Вся кавалерия Вице-Короля и пехотная дивизия его корпуса, Брусье, отряжены были в виде авангарда на новую Калужскую дорогу, к Фоминскому.
   Более распоряжений к обратному походу озабочивала Наполеона мысль: каким образом известить Европу о своем отступлении? Как уменьшить, ослабить впечатление, которое долженствовало произвести его возвращение из Москвы, повсеместно, особенно в Вене и Берлине, где оно могло возродить надежду на низвержение тяжкого союза, подать повод к новым политическим соображениям, противным пользе Наполеона, даже клонившимся к его гибели? Желая предупредить невыгодные суждения о предпринимаемом отступлении, он изыскивал благовидные предлоги, стараясь не выводить Европы из заблуждения насчет неудачи нашествия на Россию. Данное им по сему случаю повеление Министру Иностранных Дел, Маре, было следующего содержания: «За несколько дней уведомлял я вас о намерении моем стать на зимние квартиры между Днепром и Двиной. Теперь настало к тому время. Армия выступает; я выхожу из Москвы по Калужской дороге. Если неприятель вздумает защищать Калугу, я его разобью; потом, смотря по погоде, или сделаю поиск на Тулу, или пойду прямо на Вязьму. Во всяком случае, в начале Ноября поставлю я армию на пространстве между Смоленском, Могилевом, Минском и Витебском. Решаюсь на сие движение потому, что Москва не представляет больше военной позиции. Иду искать другой позиции, откуда выгоднее будет начать новый поход, действие которого направлю на Петербург или Киев. Находясь в Москве, я был в 215 лье от Киева и в 180 от Петербурга; в Витебске буду от Петербурга во 130, а от Киева во 110 лье. И так, мне должно стать в Витебске, в средоточии резервов и обоих флангов, опираясь на Польшу, дружественный нам край, и на многочисленные запасы, которые я давно велел заготовлять. Новая позиция сблизит меня в одно время с Петербургом и Вильной, и на следующий поход буду я 20 переходами ближе от средств и цели. Основываясь на сем общем обозрении, вам легко развить мою мысль в депешах к Иностранным Дворам». В таком же смысле написан был 25-й бюллетень. В нем, как и в повелении к Маре, помещено исчисление расстояния между главными городами России; в окончании находится всегдашний припев бюллетеней того времени о прекрасной погоде в России. Следовательно, отступление из Москвы возвещено Европе в виде марша на зимние квартиры, необходимого для приближения к Петербургу и Киеву, и начатия с весны нового похода.
   В первые дни Октября стали корпуса приходить в Москву из ее окрестностей. По мере вступления их в город раздавали они, в первый еще раз по занятии неприятелями Москвы, сухари и вино, также холст и кожи, но солдатам некогда было шить белья и обуви. Все войска поочередно смотрел Наполеон в Кремле и объявлял в приказах о производстве и пожаловании орденами. Награждения служили обыкновенно предвещанием скорого начатия военных действий. Завоеватель возбуждал соревнование в ту минуту, когда войска должны были явить новые опыты храбрости. Не раз покрывалось чело его задумчивостью при виде малочисленности рядов во взводах. Желая увеличить или растянуть фронт батальонов, он приказал пехоте строиться не в три шеренги, как прежде, но в две. Каждый день происходили смотры. 6 Октября, после полудня, когда полки только что пошли церемониальным маршем, прискакал адъютант Мюрата с донесением, что на рассвете Князь Кутузов сделал нападение на авангард его. Наполеон расспрашивал адъютанта о подробностях, не доверял словам его и, не докончив смотра, возвратился во дворец, приказывая войскам тотчас выступать из Москвы. На другой день хотел он сам выехать вслед за ними. С сего времени победа покинула своего прежнего любимца, обратилась к Александру и для блага человечества сопутствовала Ему, доколе двуглавый орел не воспарил над Парижем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 [66] 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация