А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 63)

   Театр, смотры, разводы, декреты о внутреннем устройстве Франции не утоляли кипучей деятельности Наполеона, не удовлетворяли замыслам, исполнявшим его душу при вторжении в Россию. Не затем пришел он в Москву, чтобы в Кремле смотреть на комедии, слушать концерты, любоваться церемониальным маршем своей гвардии. Скука одолела его, а презрительное молчание Александра разъярило новым мщением. Он приказал отыскивать в уцелевших от пожара архивах и книгах все, относившееся до Пугачевского бунта. Этого мало. Государственный Секретарь Дарю изготовил возмутительное воззвание против нашего Правительства. Нелепость сия осталась в проекте, о существовании которого нет официальных документов, но сохранилось показание одного добросовестного Московского жителя. Он находился тогда в Москве и часто был призыван к Дарю на совещание, а потом явился к Князю Кутузову и был отправлен им в Петербург[394]. Душевные свойства Наполеона, его намерение раздробить Россию, поступки его в Вильне, где Литву, Волынию, Подолию и Белоруссию торжественно приглашал он к отторжению от Империи, присяга, к коей старались приводить жителей в занятых неприятелем губерниях, печатное провозглашение Наполеона в Москве, призывавшее русских соединиться с ним, словом, все обстоятельства не дозволяют усомниться в справедливости показания насчет проекта сумасбродной прокламации, изобличавшей также величайшее невежество в нашей истории. Наполеону были известны манифесты Государя, воззвание Синода, печатные объявления Правительства об ополчении и вооружениях. Все сии акты, как видно из отбитых у неприятеля бумаг, были переводимы для Наполеона[395]. Из них удостоверился он, что Император Александр подвигал на брань все силы России, физические и нравственные, хотел, чтобы война была почитаема войной за Веру, за Церковь, войной религиозной, следственно, самой губительной. Тогда злоба Наполеона против Государя дошла до исступления, и для поколебания России он прибегнул к средствам, изложенным в воззвании, которые показывают, что разум его был омрачен страстями, и вместе с тем служат доказательством, что он решительно не имел понятия о России и насчет ее был в таком же заблуждении, в каком и поныне коснеет Западная Европа.
   Когда Наполеон предавался в Москве порывам бешенства против Императора Александра, а войска его разбойничали, авангард Мюрата бедствовал. Лагерь его, с 2 °Cентября по 6 Октября, стоял вдоль Чернишны, на дороге из Тарутина в Москву. По сторонам его, иногда и в тылу, вооруженные крестьяне и летучие отряды нападали на французов. Мюрат приказал наконец сопровождать фуражиров пехоте с артиллерией[396]. Час от часу менее привозили с фуражировок. Рожь, ячмень и гречу варили сырыми, кипятя в воде до тех пор, пока зерна лопались. Тогда снимали с зерен шелуху и употребляли их в похлебки. За недостатком мельниц, офицеры и солдаты мололи руками на жерновых каменьях несушеные и непровеянные зерна и пекли из них хлеб или мякину, смешанную с соломой и шелухой. Редко удавалось фуражирам пригонять рогатый скот и овец, а потому войско принуждено было питаться конским падалищем, валявшимся по полям и в лагере. Всего более нуждались в соли и вместо ее употребляли порох, но от такого соления происходили неутолимая жажда и поносы, заставившие отказаться от пороха. Масла и сала вовсе не было; клали в пищу сальные свечи, предварительно вынимая из них светильны. Голод достиг до такой степени, что и с этой приправой находили кушанья вкусными[397]. В дровах тоже был недостаток. Сначала топили хлевами, амбарами и омшниками соседних селений, а потом принялись ломать крестьянские домы; в ближних окрестностях осталось только малое число изб, занятых генералами и больными. Последние страдали особенно зубной болью, кашлем, поносом, рожей, следствием несварения пищи и простуды, коей подвергались люди, едва имевшие небольшое количество соломы. Стараясь согреться в холодные ночи, обкладывали себя соломой, но не находили теплоты. Заморозы становились уже столь сильны, что по утрам солома обыкновенно покрывалась ледяной корой. Тощие лошади, без корма и по ночам замундштученные, стояли возле биваков, под открытым небом, и заносились инеем.
   Сообщение авангарда неприятельского с Москвой почти прекратилось. Нельзя было ездить из Винкова в Москву иначе, как в сопровождении сильного конвоя. Без того отправлявшиеся из Мюратова лагеря в столицу подвергались нападениям казаков и поселян[398]. Таким образом, авангард Наполеона стал как будто отрезанный от главной его армии. Офицеры и солдаты, одинаково терпевшие от голода, болезней и осенней погоды, собирались вокруг бледных бивачных огней укорачивать разговорами бессонные ночи. Горевали о своем положении, судили о жребии, ожидавшем их в неизмеримом Отечестве нашем, но не колебались, однако же, в веровании в счастье и военное искусство Наполеона. Многолетние успехи его были для войск ручательством, что он выведет их из России невредимыми, торжествующими, что труды и изнурение скоро вознаградятся блистательным миром. В неприятельской армии знали о сделанных Императору Александру предложениях и посылке Лористона в Тарутино, а потому временное бездействие воюющих сторон неприятели почитали перемирием, заключенным до получения ответа из Петербурга. В скором подписании мира тем менее сомневались в войсках Мюрата, что на передовых цепях совсем не завязывали перестрелки и стояли спокойно. На наших аванпостах ежедневно разъезжал Милорадович, рисуясь на статном коне. Вдоль своей цепи то же самое делал Мюрат. Иногда, съезжаясь на близкое расстояние, они раскланивались и один другого приветствовали, но не вступали между собой в продолжительные разговоры, как писали о том в современных газетах. Мюрат несколько раз посылал уведомлять Наполеона о лишениях, претерпеваемых войсками, и опасности авангарда, стоявшего в виду Русской армии, которая могла с часа на час атаковать его. От Мюрата не могло быть и то сокрыто, что в Тарутине не помышляли о мире. Он ежедневно слышал, как производились у нас ученья с пальбою, получал беспрестанно донесения фуражиров о восстании народном. Переговорщики его, приезжавшие к Милорадовичу для осведомления о пленных или для доставления к ним писем и денег, возвращаясь к своим, говорили, что Русские в изобилии, веселы, бодры, убеждены, что война не только не близка к окончанию, но едва начинается. В самом деле, эта мысль становилась у нас все более и более общей и была одним из великих последствий оставления Москвы. Слова «Москвы нет!» пресекли разом все связи с ней и разрушили заблуждение, видевшее в ней всю Россию. Падение Москвы открыло Русским высший предмет для их усилия: оторвало их от Столицы и обратило к защите Государства.
   Сколь ни были справедливы опасения Мюрата, но он не получал удовлетворительного ответа от Наполеона. Наконец отправил он к нему адъютанта, для подробного донесения о своем положении. Выслушав посланного, Наполеон отвечал: «Имея легкую конницу, можно найти продовольствие везде, и селения вокруг авангарда еще не вовсе разорены». Потом, рассматривая на карте позицию авангарда, спросил: «Что за странная мысль пришла Мюрату стать в лощине? Ему следовало расположиться на Наре». – «Он хотел стать на берегах ее, – отвечал адъютант, – но неприятель не допустил». Наполеон возразил: «Русские не будут атаковать вас; им покой нужнее, чем вам. Моя армия теперь в лучшем положении, нежели когда-либо; несколько недель стоянки принесли ей великую пользу. Скажите Неаполитанскому Королю, что завтра пришлю ему муки и приказываю непременно держаться на занятой им позиции. Он не будет атакован, но если последует на него нападение, то пусть остановится при Воронове и укрепит там дефилеи»[399]. Разговор сей происходил 3 °Cентября, накануне того дня, когда, отчаясь получить из Петербурга ответ на мирные предложения, Наполеон начал готовиться к выступлению из Москвы.

   Действия, в августе и сентябре, финляндского корпуса, рижского гарнизона и графа Витгенштейна

   Расположение отдельных корпусов и отрядов. – Бездействие около Риги. – Прибытие Финляндского корпуса в Ревель. – Назначение Финляндского корпуса и Рижского гарнизона. – Недоразумение насчет числа войск. – Наступательные действия на Экау, Бауск и Митаву. – Причина неудачи. – Возвращение наших войск из Курляндии в Ригу. – Замечания Государя на действия Графа Штейнгеля. – Выступление Финляндского корпуса на соединение с Графом Витгенштейном. – Прибытие Макдональда в Курляндию. – Бездействие около Риги до глубокой осени. – Взаимное положение Сен-Сира и Графа Витгенштейна. – Повинности и пожертвования Псковской губернии. – Партизаны Графа Витгенштейна. – Прибытие Петербургского ополчения к Полоцку.

   Происшествия от Смоленска до Тарутина столь важны, что нельзя было отвлекать от них внимания читателя и занимать его тем, что делалось тогда во второстепенных армиях, находившихся в областях, удаленных от сердца России. Сражение под Смоленском, Бородинское побоище, падение Москвы, Тарутинский лагерь, восстание Русского народа, обманутые надежды Наполеона, железная воля Александра отмстить за оскорбленное Отечество – вот предметы, перед которыми если не исчезают, то бледнеют случаи, происходившие в то самое время в других частях театра войны. Доведя описание ее до 1 Октября, когда Наполеон приступает к распоряжениям об отступлении, между тем как Александр шлет Князю Кутузову повеление двинуться вперед, необходимо изобразить, что совершалось в течение Августа и Сентября в боковых армиях и корпусах, стоявших в Литве, на Волыни и на берегах Двины.
   Говоря в последний раз о войсках, действовавших отдельно от главных армий Князя Кутузова и Наполеона, мы оставили их в следующем расположении: 1) Граф Витгенштейн был против Полоцка, где стоял Сен-Сир. 2) Эссен в Риге; против него Макдональд, на пространстве от Митавы до Якобштата. 3) Игнатьев в Бобруйске, наблюдаемый Домбровским. 4) Эртель в Мозыре; против него Австрийский Генерал Мор. Наконец, 5) Тормасов, отступивший после Городеченского сражения за Стырь, ждал там соединения с Дунайской армией, ведомой Чичаговым из Молдавии. Против Тормасова стояли Князь Шварценберг и Ренье. Таким образом, в Августе месяце наши отдельные корпуса и армии, на обширном пространстве, были без взаимной связи одни с другими. Все они, в течение двух месяцев, не предпринимали никаких значительных действий: Эссен, Граф Витгенштейн и Тормасов ждали усиления; Игнатьев и Эртель были слишком слабы в силах, а первый и по причине самого назначения своего защищать крепость должен был оставаться на одном месте. Находившиеся против наших войск неприятели, также на большом расстоянии поставленные, находились, однако, в связи между собою, занимая внутренний путь действий и упираясь на корпус Виктора, поставленный Наполеоном в центре общих сообщений. Расположение войск Русских и неприятельских, между Неманом и Днепром, Стырем и Двиной, было в Августе следующее:

   У Риги Эссен, Макдональд.
   На марше к Риге Граф Штейнгель
   У Полоцка Граф Витгенштейн, Сен-Сир
   У Мозыря Эртель, Мор
   У Бобруйска Игнатьев, Домбровский
   У Лука Тормасов, Князь Шварценберг и Ренье
   На марше в Луцк Чичагов
   В Орше Виктор

   После пожара Ряжских предместий и неуспешного требования Прусским Генералом Гравертом сдачи Риги, в окрестностях ее все было спокойно. Макдональд, с одной дивизией своего корпуса, Гранжана, находился в Динабурге; другая дивизия, из Пруссаков, наблюдала Ригу с левого берега Двины. Во весь Август Макдональд не трогался из Динабурга, где ожидал назначенного для осады Риги парка, состоявшего из 130 Прусских орудий и 16 Мая отправленного водой из Данцига через Кенигсберг в Тильзит. 1 Августа выгрузили его на берег и 29 привезли в Руэнталь, подле Бауска. Не успел еще Макдональд сделать предварительных распоряжений к осаде, как получил от Наполеона повеление не начинать ее. Повеление было отправлено на марше из Бородина в Москву, куда устремлялись все надежды Наполеона. По его расчетам, в древней столице нашей долженствовал решиться вопрос о мире, к ускорению коего взятие Риги не могло способствовать. Дело состояло в огромлении Императора Александра вступлением в Москву, а потому предположенная при начале похода осада Риги была отменена, как предмет побочный, не могший уже иметь влияние на жребий войны.
   Макдональд из Динабурга и Граверт из Митавы не делали против Риги никаких покушений, которые, впрочем, и не могли произвесть ничего другого, кроме бесполезной траты людей. Эссен с своей стороны почитал себя слишком слабым для вылазок. Его разъезды завязывали иногда между Ригой и Олаем перестрелку с Пруссаками, но сии мирные неприятели, с течением политических обстоятельств и против воли увлеченные под знамена Наполеона, никогда не атаковывали первые. Они ограничивались одним отпором, отстреливались и отбивали набеги наших легких войск. Вскоре Генерал Йорк поступил на место Граверта; приняв начальство над Пруссаками, он имел тайное свидание с Эссеном и уверил его в своих чувствованиях ненависти к Наполеону. Сшибки на передовых цепях прекратились.
   Прибытие из Финляндии Графа Штейнгеля с корпусом должно было изменить положение дел около Риги. Корпус его, посаженный на суда в Або, Гельсингфорсе и на Аландских островах, начал в разных отделениях прибывать в Ревель. Первые войска вступили на берег в самый день Бородинского сражения, но многие суда были застигнуты противными ветрами; иные возвратились в Свеаборг, с изломанными снастями, другие сели на мель. Не желая терять времени в ожидании не прибывших еще за бурями войск, Граф Штейнгель выступил в поход с теми полками, которые уже были на берегу, числом до 10 000 человек. 8 Сентября пришел в Ригу авангард его, а через два дня явились и остальные войска, высаженные в Ревеле. Появление их в Риге было почтено жителями, более двух месяцев находившимися в великом страхе, знаком избавления.
   При отправлении войск из Финляндии первоначально хотели употребить их для освобождения Риги от осады и овладения неприятельской осадной артиллерией[400]. Но, по возвращении Своем из Або в Петербург, когда составлен был общий операционный план, Государь назначил Графу Штейнгелю обширнейший круг действий. Корпус его входил в состав движений, предписанных всем армиям, о чем подробно дано было знать, 1 Сентября, ему и Эссену, в Высочайших повелениях, сущность коих заключалась в следующем: 1) Когда Финляндский корпус станет приближаться к Риге, то Эссену употребить ддя внутренней службы в крепости находившиеся на судах морские экипажи, а 20 000 человек послать с Левизом по левому берегу Двины, через Экау на Фридрихштат, с целью, до прибытия Финляндского корпуса, обратить на себя внимание Макдональда и отвлечь его от Графа Витгенштейна. 2) Финляндскому корпусу выступить из Риги к Экау. Не теряя из вида истребление осадной артиллерии, или соединиться с Левизом, если превосходство неприятеля против последнего того востребует, или взять направление через Бауск на Биржи. 3) В сем случае Левизу равняться с Финляндским корпусом и идти из Фридрихштата в Нерфт, после чего оба корпуса, находясь в тесной связи, долженствовали открыть самое сильное наступление. Им велено было отвлекать Макдональда от Графа Витгенштейна и придерживаться влево к Виленской губернии, к стороне Видз и Свенцян, чтобы там встретить Сен-Сира, долженствовавшего уже быть разбитым и преследуемым войсками Графа Витгенштейна, сменить сего последнего и, прогнав остатки неприятеля за Неман, стать в Вильне, откуда наблюдать вдоль Немана за Пруссаками, служа резервом для армий, назначенных соединиться на Березине.
   Такова была воля Императора касательно Финляндского корпуса и Рижского гарнизона, но наши Генералы не смогли привесть ее в исполнение. Началось с того, что произошло недоразумение между ними насчет взаимного старшинства в чинах. Потом оказалось войск меньше, нежели полагали в операционном плане. Считали, что с Левизом могут выступить из Риги 20, а с Графом Штейнгелем 15 тысяч. На деле оказалось, что Эссен оставил для защиты Риги и Динаминда 5000 человек, а Левизу отряжал с небольшим 10 000, то есть половину того, что предполагалось Государем, но и сии 10 000, по превосходству в числе неприятеля, Эссен не решился отправить в Фридрихштат прежде прибытия Графа Штейнгеля. Что касается до сего последнего, то у него также недоставало еще до 5000 человек, задержанных бурями и которых он не остался ждать в Ревеле. Следственно, для предположенных действий назначалось Государем: в корпусе Левиза 20 000, у Графа Штейнгеля 15 000, всего 55 000 человек, а налицо оказалось: у первого 10 000, у второго 11 000, всего 21 000 человек. По совещании в военном совете, Эссен, Граф Штейнгель и Левиз положили начать немедленно наступление и атаковать Йорка, стоявшего с большей частью своего 16-тысячного корпуса между Митавой и Олаем; парк, первоначально назначенный для осады Риги, находился в Руэнтале. Атаку провели 14 Сентября, с трех сторон: 1) На правом фланге Контр-Адмирал Моллер с Флотилией пошел по Больдер-Аа. Двухтысячный отряд Генерал-Лейтенанта Бриземана должен был содействовать ему к вытеснению неприятельских постов из Шлока и Кальнецема, а потом к атаке Митавы и угрожению тыла Пруссаков. 2) Против Олая поставили Полковника Барона Розена с 1000 человек и приказали ему прикрывать плотины от Риги до Митавы, преследуя неприятелей, когда они будут отступать. При отряде Барона Розена находился Эссен. 3) Главная колонна, состоявшая из Финляндского корпуса и Рижского гарнизона, 18 000 пехоты, 1500 конницы и 23 орудия, построилась на Бауской дороге у Кательгольма. Поутру 14 Сентября авангард главной колонны тронулся к Фламенкругу, опрокинул Прусские передовые отряды и к вечеру дошел до Таможни. Корпус расположился при Даленкирхе, откуда один батальон послан в Берземюнде, а 2 батальона в Плакенцен, во фланг неприятельской позиции у Олая. Узнав о сем наступательном движении, Йорк начал сосредотачивать весь корпус у Экау, куда, как на сборное место, избранное им для прикрытия осадного парка в Руэнтале, велел спешить всем отрядам и разъездам, стоявшим на разных дорогах. 15 Сентября Граф Штейнгель продолжал движение, после полудня подошел к Экау и атаковал Йорка. После краткой обороны Пруссаки отступили за реку Экау, заняли позицию и держались упорно, пока на обоих флангах их не показались войска, посланные им в обход. Тогда Йорк отошел за реку Аа и стал между Бауском и Руэнталем, впереди парка, в намерении защищать его до последней крайности[401]. К отступлению побудило Йорка и то обстоятельство, что к нему не присоединился еще Генерал Клейст, которого он ожидал из Митавы. Бауск в ту же ночь был занят нашим авангардом. Граф Штейнгель ночевал при Экау.
   До сих пор выгоды были на нашей стороне, по причине превосходства в числе. Оставалось пользоваться успехом и всему корпусу пройти Бауск, откуда стоило только, так сказать, протянуть руку на осадную артиллерию; в виду ее уже стояли бывшие в авангарде 2 запасных эскадрона Гродненских гусар. Вместо того, в решительную минуту Граф Штейнгель добровольно себя ослабил, отрядив из Экау через Гарозен на Митаву Полковника Экельна, с 3000 человек, и велев 2 батальонам, посланным накануне на Плакенцен, идти тоже на Митаву, для совокупного действия с Бриземаном, шедшим от Шлока, и Бароном Розеном, стоявшим у Олая. В то время когда наш Генерал раздроблял свои войска, Йорк сделал противное и тем склонил успех на свою сторону. Он решился пожертвовать временно Митавой, велел Клейсту спешить к нему на соединение, отчего стал сильнее Графа Штейнгеля, и для спасения осадного парка вознамерился не выжидать нападения, но перейти на правый берег Аа у Низотена и атаковать наших.
   Оставив впереди Руэнталя отряд, Йорк двинулся вниз по Аа, к Низотену, где примкнул к нему Клейст. Граф Штейнгель, узнав о сем движении, оставил Баускую дорогу и повернул вправо, тоже к Низотену, чтобы атаковать Йорка. Ночью послал он часть корпуса вброд через Аа, при Цемалене, в левый фланг Пруссаков. За темнотой, переход через реку и нападение не были произведены в порядке; люди сбились с дороги и даже стреляли в своих, после чего велено перейти обратно за реку и Граф Штейнгель не отважился продолжать наступательных действий. «Ночью открылось, – говорит он в донесении, – что неприятель был третьей частью сильнее меня, а не так, как прежде полагали, от 10 до 12 000 человек. Столь великая несоразмерность сил, особливо кавалерии и конной артиллерии, заставила меня, для сохранения войск на важнейшие предприятия и для соединения моего с полками, идущими от Ревеля, отступить к Риге, к чему меня также понудило и то, что в пространных равнинах Курляндии не мог я нигде взять крепкой позиции»[402].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 [63] 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация