А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 61)

   Земской полиции велено было принять все меры к сохранению тишины и спокойствия, чтобы пустые разглашения о военных действиях или развратные толки праздных людей не были распространяемы. Для пресечения внушений, могущих воспоследовать от неприятеля, и недопущения в губернию бродяг, производящих при таких обстоятельствах ложный страх и тревогу между жителями, удаленными от источников истинных известий, учреждены были кордоны по границам уездов: Жиздринского, Мещовского, Мосальского, Медынского и Боровского. Кордоны ставили пикеты, каждый из 20 пеших и конных поселян, вооруженных кто чем мог. Они расположены были на трехверстном расстоянии. Конные делали непрестанные разъезды, и в случае появления подозрительных людей брали их и представляли в волости, а оттуда к начальству. Стража сия находилась под начальством земской полиции и кордонных офицеров, избранных из дворянства. Для поселян были назначены сборные места, куда, в случае неприятельского нападения, по данным знакам, колокольному звону, маякам или зажженным вехам, должны были от малого до старого собираться с оружием и быть в готовности к отражению врагов. Для подкрепления кордонов посылались отряды ополчения. Сверх того, стояли пикеты на всех дорогах, и при каждой деревне содержались ночные караулы. Сельские жители, видя таким образом свои дома защищенными, не удалялись из них; подозрительные и беглые были задерживаемы, и многие партии Французских мародеров, врывавшиеся в губернию, истреблены.
   Особенно в Мосальский уезд теснились неприятельские шайки; большая часть из них были убиваемы, иногда без всякой пощады. Из донесения кордонного начальника сего уезда Поручика Суходольского видно, что всего убито и утоплено 987 человек разных наций и в плен взято 450. Кроме того, ходил он для поисков в смежный уезд Смоленской губернии, где действовал также удачно. Из своих дворовых людей составил он для себя лично стражу с ружьями. В Медынском уезде убито 894 и полонено 593 человека. Но здесь, как и по другим кордонам, число убитых показано меньше, потому что многие партии были без счета истребляемы. В Медынском уезде ожесточение крестьян против неприятеля достигло до высочайшей степени; изобретались самые мучительные казни; пленных ставили в ряды и по очереди рубили им головы, живых сажали в пруды и колодцы, сжигали в избах и овинах. Один волостной староста просил проезжающего офицера научить его: «какой смертью карать Французов, потому что он уже истощил над ними все известные ему роды смертей». В Боровске, всех ближе лежащем к Московской губернии, кордонная стража не в состоянии была удержать великого числа нахлынувших мародеров. Тогда горожане и соседние крестьяне, числом более 3000, собрались в Боровске, настоятельно требовали от городничего и исправника стоять против врагов заодно и, получа от них согласие, клялись не давать пощады неприятелю. Появившаяся от Вереи команда Французов, видя вооруженных жителей, не отважилась напасть на город. Крестьяне и граждане делали вокруг Боровска разъезды, истребляли мародеров, даже нападали на передовую цепь корпуса Жюно, убили 2193, в плен взяли более 1300 человек и не допускали разорять своих жилищ до тех пор, когда принуждены были уступить неприятельской армии, которая, 10 Октября, заняла, разграбила и сожгла Боровск.
   Все уездные города наполнены были выходцами из Москвы и Смоленской губернии. За недостатком помещения в домах, ночевали на поле. Сборным местом бывали храмы Божии. Лишь только раздавался благовест, выходцы стекались к церквам; площади вокруг них покрывались тысячами людей всякого звания и возраста, для усердного и слезами растворенного моления с коленопреклонением. Самые раскольники из приезжих обращались к православной Вере и просили служить молебны[375]. Каждый город был разделен на участки из 50 дворов. Они находились под смотрением пятидесятника, избираемого из граждан известной честности, имевших свои дома. Под присягою обязали их: все начальнические повеления и увещания объявлять каждому в своем участке и надзирать за исполнением; ежедневно по два раза осведомляться о приезжающих и отъезжающих, отбирая от них письменные виды и разные частные сведения, и обо всем дважды в день доносить полиции, а праздношатающихся представлять начальству. Для прекращения всех средств пробираться через города беглым или подозрительным людям, выходы загорожены были палисадами, и оставлены только главные проезды, занятые караулом; в ночное время делались беспрестанные разъезды. По улицам только и слышен был скрип повозок и телег с казенным и частным имуществом, которое погружали также на барки. Мужчины, однако, не трогались, несмотря на отправление присутственных мест, казны и церковных сокровищ. В храмах оставлялось только самое нужное для богослужения. Градские общества и экономические селения оставались непоколебимы, собирались в думы и мирские сходки и делали приговоры: отпустив семейства, самим не выезжать, но каждому вооружиться, а в случае приближения неприятеля защищаться до последней капли крови. Первый подобный приговор состоялся в Козельске. Так, не страхом к Наполеону исполнялись верные подданные Александра, когда к родным полям их подходили бранные тревоги, неизвестные им с незапамятных лет. Везде ждали неприятеля, чтобы сразиться и за собою оставить один пепел. Из Твери присутственные места были вывезены в Бежецк. В самой Твери сделано распоряжение: при появлении неприятеля казенную соль топить, казенное вино выпустить из бочек, хлеб жечь и все истреблять, «сколь можно действительнее и скорее». Губернатор Кологривов доносил Государю: «Мною предприняты уже меры к разведанию о неприятельских действиях и приготовлено ему на каждом шагу отражение. Я получаю донесение, что народ готов до последней капли крови защищать свое благоденствие, Престол и православную Церковь. Беспримерный сей патриотизм понудил меня удовлетворить ревностному жителей желанию; я одобрил их усердие, предписал полициям поощрить еще, чтобы они, подъяв какое кто может иметь орудие, стали при нападении неприятеля на защиту и единодушно положили отражать злодея, не повинуясь пагубным его обольщениям. Когда по сему же случаю получено было повеление Генерал-Губернатора, позволяющее убивать Француза, яко злодея России, и мое подтверждение, то уже в пограничных к Смоленской губернии уездах, Ржевском, Старицком, Зубцовском и Тверском, начались и разъезды, которые обязаны при приближении врага к пределам, донести земской полиции и повестить крестьянам, чтобы изготовились, а между тем во всей губернии, мне вверенной, делается с успехом приготовление. Я имею наблюдение, не терпят ли жители какого принуждения, какое имеют влияние нынешние обстоятельства на нравы; но можно ли сомневаться в Россиянах? Они готовы с удовольствием пролить последнюю каплю крови за искупление себя от злодейских рук»[376]. Когда внезапным поворотом Князя Кутузова от Боровского перевоза к Подольску открылась вторжению Рязанская губерния, оставшаяся под ненадежной защитой одного ополчения, уложили к отправлению водой присутственные места, денежную казну, сокровища духовного ведомства и ждали нашествия. Но как ждали? Губернатор Бухарин издал печатное объявление, начинавшееся сими словами: «Приглашаю всех жителей городских и деревенских, особенно дворянство здешней губернии, соединиться и противостать на случай скорого к нам прихода Французов. Единодушие и поголовщина могут еще удержать злого неприятеля, который губит все огнем и мечом. Ежели же случится, что чрез нашу губернию враг покусится идти далее по России, то пусть прежде мертвыми телами нашими устелет путь свой; Бог накажет его, а соседи наши отмстят ему»[377]. В Тамбове, по получении печатного воззвания Графа Ростопчина идти на Три Горы, дворяне положили: независимо от производившегося рекрутского набора, составить внутреннее ополчение, собрать с владельческих имений более 12 000 человек, половину конных, другую пеших, и поставить их на границах губернии. Сверх сих 12 000 человек, положили иметь еще столько же в готовности. В определении сказано: «Ведая, какие насилие, грабительства, злодейства употреблены, где прошел враг человечества, особенно узнав, что злодей приближается уже к Москве, дворянство согласилось идти с вооруженным народом всюду, куда слава, честь, Отечество и Его Императорское Величество потребуют»[378]. Что можно прибавить к таким выражениям? Лишь одно пожелание, чтобы сии и подобные им слова были вырезаны на мраморе или меди и в память и назидание будущих поколений выставлены в дворянских собраниях тех губерний, где их произнесли.

   Тарутинский лагерь

   Усиление и устройство армии. – Изобилие и веселость в лагере. – Частности о Князе Кутузове. – Меры осторожности. – Расположение ополчения 1-го Округа. – Прибытие в Тарутино Донских полков. – Высочайший рескрипт о начатии наступательных действий.

   Когда на всем протяжении неприятельских сообщений от Москвы до Смоленска пировала смерть, Русская армия, огражденная в Тарутине окопами и извещательными отрядами, насладилась, впервые после отступления от Немана, трехнедельным отдохновением. В Тарутине стала она сильнее числом, крепче устройством. Из резервов пришло 20 000 солдат, обмундированных и вооруженных, приходили полки с Дона и Урала, шли кавалерийские ремонты, привозились снаряды, сукна. Амуничные вещи были исправлены, людей снабдили сапогами, валенками, полушубками, для которых уже с Августа велено было заготовлять овчины, для главной армии в губерниях: Воронежской, Курской, Екатеринославской, Харьковской и Тамбовской, для корпуса Графа Витгенштейна в Лифляндской и Псковской. После Бородинского сражения Высочайше повелено было укомплектовать дивизии, расформировав для того слабейшие, из коих люди долженствовали поступить на пополнение дивизий, понесших менее урона. Вместо того Князь Кутузов, не уничтожая дивизий, в каждой обратил один егерский полк на укомплектование прочих пяти полков. Расформированные полки, за оставлением в них малого числа людей, отправил он к Князю Лобанову-Ростовскому для преобразования. В Тарутине объявлены были награды за Бородинское сражение и розданы пожалованные нижним чинам по 5 рублей на человека; офицерам отпущено третное жалованье. В разных местах в тылу армии учреждены госпитали, усугублены меры для скорого доставления к полкам выздоровевших, устроено следование подвод с продовольствием. Три раза в неделю отпускалась винная порция, а в дурную погоду ежедневно. Вино, овощи, плоды были привозимы целыми обозами от купеческих обществ из разных городов. Отправляя в Тарутино приказчиков с запасами, хозяева приказывали продавать товар за самую умеренную цену. У маркитантов было изобилие всякого рода товаров. Из соседних губерний приезжали крестьяне в лагерь, узнавать об участи своих родственников; жены и матери приходили с гостинцами отыскивать мужей и сыновей. Бывали радостные встречи, или проливались слезы о падших за родину. Простые шалаши, сначала наметанные наскоро, становились обширнее, красивее; в иных были даже комнаты. Для освежения солдат после четырехмесячного кочеванья на биваках устроили бани в деревнях и на берегах рек. Дни проходили в обучении молодых солдат и рекрут, особенно стрельбе в цель. У генералов и офицеров бывали роскошные обеды. По вечерам, в полках гремела музыка, раздавались песни, и среди их веселых перекатов зажигались огни биваков. Происшествия от Немана до Тарутина казались тяжелым сном, размыкалось прежнее горе, тускло в душах недавнее зарево Москвы: все оживало новой жизнью; воспрянуло убеждение, что наконец достигнули до крайней точки отступления, что неприятель не перешагнет за Нару и близок час кровавой расплаты за оскорбленную честь Державы Александра!
   Для успокоения России Князь Кутузов приказал рассылать во все губернии печатные известия из армии. Уверенность всего Государства в его ум и прозорливость, о которой ходило много поговорок и анекдотов, породила заключение, всюду сделавшееся общим, что он держит Наполеона в Москве, как лютого зверя в западне. Пребывание в Тарутине было для Кутузова одной из блистательнейших эпох его достославной жизни. Со времен Пожарского никто не стоял так высоко в виду всей России. Духовные присылали ему в благословение образа и извещали о молитвах, воссылаемых ими об успехе его предначинаний. Из Казанского женского монастыря доставлены были деньги для раздачи часовым, поставленным у дверей Фельдмаршала. Граждане города Курска, по общему приговору, поднесли ему список с чудотворной иконы Знамение Божией Матери, некогда защитившей город их от врагов Отечества. Князь Кутузов получал письма, с убедительными просьбами: уведомлять, что наиболее нужно для армии. Из губерний являлись к нему от дворянского и купеческого сословий нарочные, с изъявлением совершенной готовности на всякие пожертвования. «Требуйте, – говорили они, – Светлейший Князь, требуйте, и Вы увидите, с какой поспешностью исполним ваши приказания. Имение и жизнь, все Царю в ноги!» Принимая депутатов с обворожительной лаской, Фельдмаршал обыкновенно отвечал, что повелениями Государя и общим усердием готовы уже силы и средства к безопасности Отечества, «но – присовокуплял он, – если встретится надобность, то уверен, что ваша преданность к Государю поставит врагу тысячи препон, которых он не в силах будет преодолеть». Часто приходили к нему воины-крестьяне и были награждаемы им знаками отличия Военного ордена, ибо он старался всеми средствами поддерживать и распространять народную войну. В избе его, в Леташевке, встречались и дети, лет 10–12. Не быв в состоянии, по слабости возраста, владеть ружьем, они обыкновенно просили Фельдмаршала, называя его «дедушкою», снабжать их пистолетами. Несколько раз приезжали из Калуги депутаты к Князю Кутузову узнавать о положении дел и вызывались на пожертвования. Успокоенные его уверениями, возвращались они в свои общества, с письмами от Фельдмаршала. Вот одно из них к Градскому Главе, от 3 °Cентября: «С сердечной признательностью, сопряженной с полным удовольствием, вижу я усердие ваше к любезнейшему Отечеству нашему и, присовокупляя теплые молитвы мои к вашим, прошу Всевышнего о ниспослании помощи оружию нашему на поражение и конечный удар коварному врагу, вступить на землю Русскую дерзнувшему. В настоящее время мы видим во изобилии к нам милость Божию: злодеи наши со всех сторон окружены; свободный выезд из стана, партиями, от нас везде посланными, совершенно воспрещен; люди и лошади изнуряются голодом, и каждый день во всех местах убитыми и пленными теряют они до 500 человек, что подтвердить могут и граждане ваши Гг. Елисеев и Лебедев. После чего вы видите, что молитвы наши услышаны и что Всевышнего десница ниспосылает к нам благословение свое, которое, при непрерывных восклицаниях наших к Царю Царей, усилясь, доставит нам новое доказательство, сколь много Отечество наше Им хранимо и сколь мало неприятель найдет случая гордиться долговременной поверхностью над войсками Богом данного нам Всеавгустейшего Монарха».
   При всей безопасности Тарутинского лагеря, Князь Кутузов не пренебрегал мерами осторожности. Он писал Милорадовичу[379]: «По случаю теперешнего бездействия можно заключить, что неприятель делает некоторые скрытные приуготовления, а как позиция наша окружена большей частью обширнейшими лесами, то желаю, чтоб вы подтвердили казачьим полкам, содержащим передовую цепь и делающим разъезды вправо и влево, сколь можно делать оные далее, подслушивая ночью, не прорубается ли неприятель лесами, делая себе сквозь оные новые дороги». Впрочем, Князь Кутузов не полагал, чтобы Наполеон вознамерился атаковать Тарутинские укрепления. Он говорил (это его собственные слова): «Бонапарт не придет сюда. Он более заинтересован в маневре, нежели в сражении». Однажды присовокупил он: «Разбить может меня Наполеон, но обмануть – никогда!» К одной из дочерей своих писал он, от Октября: «Мы стоим на одном месте и с Наполеоном смотрим друг на друга; каждый выжидает время. Между тем маленькими частями деремся и поныне везде удачно. Всякий день берем в полон по нескольку сот человек».
   Для большего обложения неприятелей в Москве и окрестностях и обеспечения соседних губерний от вторжения неприятельских шаек и грабителей Князь Кутузов велел Ополчениям 1-го Округа выступить к пределам их губерний. Тверское стало между Клином и Тверью, и частью усилило отряд Винцегероде; Ярославское, при Переславле-Залесском, прикрывало Ярославскую дорогу; Владимирское, у Покрова, заслоняло путь во Владимир; Рязанское, при Коломне, наблюдало дороги в Рязань и через Егорьевск на Касимов; Тульское было от Каширы до Алексина, а Калужское в уездах пограничных с Московской и Смоленской губерниями, делая разъезды к Ельне и Рославлю, для чего назначены были еще два казачьих полка. Пятитысячный отряд Калужского ополчения был послан охранять Брянск. От всех ополчений расставлены были ближе к Москве нети, называвшиеся кордонами. Самым значительным подкреплением армии было прибытие 26 Донских полков, составленных из ополчения, собранного на Дону по Манифесту 6 Июля. Когда впоследствии, Манифестом 18 Июля, отменено было повсеместное вооружение и для ополчения назначены только 17 губерний, приготовленные на Дону войска были остановлены впредь до востребования. Скоро прогремело Бородинское сражение и нельзя уже было медлить собранием новых сил, а потому, 29 Августа, Платов велел тронуться запасному войску. Он писал к Наказному Атаману Денисову об отправлении в 24 часа всех приготовленных к ополчению казаков, кроме дряхлых стариков и сущих калек. Против состоявшегося в Войсковой Канцелярии положения об ополчении Платов сделал одно изменение: не посылать 17– и 18-летних выростков. Их оставили по молодости лет, для исправления внутренних повинностей и присмотра за имуществом. Всему наряженному в поход войску велено следовать к Москве усиленными переходами, без роздыхов, делая в день не менее 60 верст: «Я в полной уверенности, – так заключил Платов свое предписание, – что Войсковая Канцелярия, с общим содействием с г-м Войсковым Наказным Атаманом, употребит все средства к самопоспешнейшему выкомандированию из войска в поход приготовленных к тому чиновников, тем более что войско Донское, пользовавшись издревле Высокомонаршими милостями Августейших Монархов своих, особенно ныне царствующего Всемилостивейшего Государя императора, обязано верноподданническим долгом и данной пред Богом Государю и Отечеству присягой жертвовать всеми силами для защиты любезнейшего Отечества и Августейшего Престола, против нашествия злоковарного врага, нарушающего общее спокойствие». Слова Платова нашли горячий ответ в сердцах Донцов. 26 полков, в числе 15 002 человек, и 6 орудий конной артиллерии, ведомые Генерал-Майорами Иловайским 5-м и Грековыми 1-м и 2-м, шли по 60 верст в сутки, без роздыха, чего ни одна конница Европейская не в состоянии исполнить. Наказной Атаман Денисов, уведомляя Платова о выступлении запасного войска, начинает донесение следующими словами: «Ополчение Донское двинулось уже в поход. Я должен к чести рода нашего по справедливости донесть, что все чиновники и казаки идут на защиту Отечества с совершенной ревностью и охотой, а некоторые, не довольствуясь тем, что выступают сами, помогают по мере избытка своего и другим сотоварищам своим. Не могу пред вами сокрыть прискорбия моего, что я почти один лишаюсь высокой чести быть с собратиями моими на поле брани; но что делать! Если такова судьба, безмолвно покоряюсь ей».
   Первые 5 Донских полков пришли в Тарутино 29 Сентября. В иных взводах рядом находились деды и внучата их; первые – убеленные сединой, другие – в отроческих летах. Вслед за 5 полками должны были прийти и остальные 21. Из всех 26 Князь Кутузов намерен был составить 10 летучих отрядов и поручить их отличнейшим армейским Штаб-Офицерам и Донским Полковникам, а Платова с 4000 казаков отрядить для отдельных действий на путь сообщений неприятельских. Но еще не успели прийти все казачьи войска, как в первых числах Октября обстоятельства изменились и не дозволили Князю Кутузову привести в исполнение его намерение, которое, впрочем, и не соответствовало видам Государя. Его Величество уже не довольствовался одними поисками и набегами, нападением на фуражиров, бродяг и проходящие по Смоленской дороге команды и транспорты, но повелевал решительное наступление. Да и можно ли было терпеть Российскому Монарху, чтобы Наполеон присутствием своим долее осквернял Москву? Как мыслил в то время Государь о военных действиях, видно из следующего рескрипта к Князю Кутузову, от 2 Октября, то есть от того числа, до которого доведено наше описание.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 [61] 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация