А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 46)

   Лагерь под Москвой

   Совещание на Поклонной горе. – Позиция перед Москвой. – Военный совет в Филях. – Решение оставить Москву. – Своз запасов на Калужскую дорогу.

   1 Сентября армия выступила из Мамонова к Москве. Здесь, по общему убеждению, должно было произойти сражению, победить или пасть. Князь Кутузов опередил армию, осмотрел избранную накануне Беннигсеном позицию впереди Москвы и остановился на Поклонной горе, где встретил его Граф Ростопчин. Вокруг Фельдмаршала собрались первенствующие Генералы. Зрелище было величественное. На Поклонной горе соединились защитники России и совещались в виду Москвы, расстилавшейся, среди ясного, осеннего утра, во всей красоте своей, со всеми воспоминаниями Отечественной славы. Мысль оставить Москву без боя была еще чужда, но очаровательная надежда удержать неприятеля перед столицей продолжалась недолго. Один за другим возвращались посланные Князем Кутузовым для осмотра окрестностей Генералы: Беннигсен, Барклай-де-Толли и Ермолов, и Полковники: Толь, Мишо и Кроссар[297]. Одни утверждали мнение о невозможности принять сражение у Москвы; другие предлагали отвести армию левее от столицы и поставить ее правым крылом к Воробьевым горам, а левым к Калужской дороге.
   Избранная Беннигсеном позиция пересекается рытвинами и излучистой речкою Карловкой, затрудняющей сообщения. Если бы построили на ней мосты, то они не были бы удобны для переправы, потому что, перейдя их, надлежало подниматься на крутые холмы. Позиция, препятствовавшая быстрому передвижению войск с одного места на другое, была также слишком пространна для армии, ослабленной Бородинским сражением. Позади, в самом близком расстоянии, находились столица и Москва-река, на которой стояло 8 плавучих мостов, но при столь крутых берегах, что, доступные пехоте, они были затруднительны для переправы конницы и артиллерии. К сим неудобствам присоединялось еще то обстоятельство, что в случае неудачного сражения армии надлежало проходить через один из обширнейших в свете городов, отчего трудно было соблюсти порядок на марше. Случись подобная позиция в нескольких переходах от Москвы, даже в одном марше, ее оставили бы при первом взгляде, но в виду Москвы медлили, совещались и придумывали: нет ли хоть какого-нибудь средства дать сражение? Иначе и случиться не могло. По тогдашнему общему образу мыслей не существовало столь великой жертвы, которой не должно было принести для спасения Москвы. Естественно, что в таких обстоятельствах продолжительны были соображения, попеременно представлявшиеся на Поклонной горе. Очевидным недостаткам позиции думали помочь многочисленной артиллерией и полевыми укреплениями, которые Беннигсен приказал строить рано поутру, еще прежде прибытия Князя Кутузова. Но пока сооружались редуты и утро проходило в совещаниях, окрестность покрывалась пыльными облаками, а из-за них показывались головы колонн, артиллерия и обозы: армия начала прибывать из Мамонова. Выслушивая различные предложения, Князь Кутузов не произносил ничего решительного. Он всегда держался правила одного древнего полководца, не хотевшего, чтобы и подушка его знала о его намерениях. Желая более скрыть свои мысли насчет оставления Москвы, которое он, конечно, уже предположил в уме, Князь Кутузов, выслушав Начальника Главного Штаба 1-й армии Ермолова, говорившего с жаром о невозможности принять на позиции сражение, взял его за руку и, пощупав пульс, спросил: «Здоров ли ты?» Около полудня Князь Кутузов уехал с Поклонной в Фили, не объявив своего мнения. Последние слова его были обращены к Принцу Евгению Вюртембергскому. Фельдмаршал сказал ему: «В этом деле мне надобно полагаться только на самого себя, каков бы я ни был, умен или прост». День склонялся к вечеру, однако не было еще отдано приказаний ни к сражению, ни к оставлению Москвы. Часу в пятом Фельдмаршал приказал созвать в свою главную квартиру, деревню Фили, Беннигсена, Барклая-де-Толли, Дохтурова, Уварова, Графа Остермана, Раевского, Коновницына, Ермолова, Кайсарова и Толя. Милорадович не был приглашен, по невозможности отлучиться от арьергарда. Беннигсена ждали долго. Приехав, он начал вопросом: «Выгоднее ли сражаться перед Москвой или оставить ее неприятелю?» Князь Кутузов заметил, что предварительно надобно объяснить положение дел, и, подробно изобразив неудобства позиции, сказал: «Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор останется надежда счастливо довершить войну, но по уничтожении армии и Москва, и Россия потеряны». Потом сделал он другой вопрос: «Ожидать ли нападения в неудобной позиции или отступить за Москву?»
   В прении, возникшем при разрешении сего вопроса, главными действующими лицами были Беннигсен и Барклай-де-Толли, как старшие в чинах после Князя Кутузова. Они совершенно различествовали в своих мнениях. Доводы их сохранились в донесениях, представленных ими Государю, ибо журнала или протокола происходившего в Филях военного совета составлено не было. По выслушании предложенного Князем Кутузовым вопроса Барклай-де-Толли объявил, что для спасения Отечества главным предметом было сохранение армии. «В занятой нами позиции, – сказал он, – нас наверное разобьют, и все, что не достанется неприятелю на месте сражения, будет потеряно при отступлении через Москву. Горестно оставить столицу, но если мы не лишимся мужества и будем деятельны, то овладение Москвою приготовит гибель Наполеону». Беннигсен возразил: «Обдуманы ль последствия, могущие произойти от уступления Москвы и сопряженных с тем бесчисленных потерь для казны и частных лиц? Обсуждено ли впечатление, какое произведет событие сие на народный дух, имеющий столь сильное влияние на средства продолжать войну? Приняты ль в уважение затруднения и опасности, предстоящие армии и артиллерии при проходе через Москву, когда неприятель будет идти по нашим пятам? Стыдно оставить столицу без выстрела. Если мы решимся отступить, то никто не поверит, что Бородинское сражение нами выиграно, если последствием его окажется потеря Москвы. Не будет ли это сознанием, что мы проиграли сражение? Какое действие произведет занятие Москвы неприятелем на Иностранные Дворы и вообще в чужих краях? Разве после уступления Москвы наша армия придет в лучшее устройство, потому что ведь надобно же будет где-нибудь нам остановиться? Я не постигаю, зачем думают о неминуемом поражении и потере артиллерии, между тем как, после Бородинского сражения, мы в отношении к неприятелю имеем ту выгоду, что получили разные подкрепления. Мы те же Русские, которые с примерной храбростью везде сражались. Если 26 Августа понесли мы значительный урон, то убыль неприятеля не меньше нашей; если наша армия расстроилась, то и неприятельская не в лучшем положении. Винценгероде уже известил нас, что Наполеон отрядил Вице-Короля на Рузу, для обхода нашего фланга. Мы знаем также, что другой корпус обходит нас слева. Потому я предлагаю: собрать ночью все силы на левом крыле и идти на центр Наполеона, ослабленный корпусами, посланными обходить нас. Мы разобьем центр его, и тогда два корпуса, отряженные Французами в обход, не только будут в бездействии, но в необходимости, чтоб не быть отрезанными, помышлять о поспешном соединении с главными своими силами. Если же нам придется отступить после сражения, то должно идти на старую или новую Калужскую дорогу, для угрожения сообщениям неприятеля». Барклай-де-Толли отвечал: «Надлежало ранее помышлять о наступательном движении и сообразно тому расположить армию. На то было еще время поутру, при первом моем объяснении с Генералом Беннигсеном о невыгодах позиции – теперь уже поздно. В ночной темноте трудно различать войска, скрытые в глубоких рвах, а между тем неприятель может ударить на нас. Армия потеряла большое число генералов и штаб-офицеров; многими полками командуют капитаны, бригадами неопытные штаб-офицеры. По свойственной ей храбрости, армия может сражаться в позиции и отразить нападение, но не в состоянии исполнить движения в виду неприятеля. Я предлагаю отступить к Владимиру и Нижнему Новгороду».
   С Беннигсеном согласились Дохтуров, Уваров, Коновницын и Ермолов; с Барклаем-де-Толли Граф Остерман и Толь, который предложил, оставя позицию, расположить армию правым крылом к деревне Воробьевой, а левым к новой Калужской дороге, в направлении между деревнями Шатилово и Вороново, и потом, если обстоятельства потребуют, отступить к старой Калужской дороге[298]. Граф Остерман сказал: «Москва не составляет России; наша цель не в одном защищении столицы, но всего Отечества, а для спасения его главный предмет есть сохранение армии». Совещание приходило к концу, когда приехал Раевский. По приказанию Фельдмаршала Ермолов объяснил ему, о чем шло дело. Раевский сказал: «Если позиция отнимает у нас возможность пользоваться всеми нашими силами, если уже решено дать сражение, то выгоднее идти к неприятелю навстречу, чем ожидать его. Это есть лучшее средство расстроить план его атаки, но для подобного предприятия войска наши не довольно привычны к маневрам, и потому мы можем на малое только время замедлить вторжение Наполеона в Москву. Отступление после сражения через столь обширный город довершит расстройство армии. Россия не в Москве, среди сынов она. Следовательно, более всего должно беречь войска. Мое мнение: оставить Москву без сражения, но я говорю как солдат. Князю Михаилу Илларионовичу предоставлено судить, какое влияние в политическом отношении произведет известие о взятии Москвы»[299]. Выслушав различные мнения, Фельдмаршал заключил заседание следующими словами: «С потерей Москвы не потеряна Россия. Первой обязанностью поставляю сохранить армию и сблизиться с теми войсками, которые идут к нам на подкрепление. Самым уступлением Москвы приготовим мы гибель неприятелю. Из Москвы я намерен идти по Рязанской дороге. Знаю, что ответственность обрушится на меня, но жертвую собою для блага Отечества». Сказав, он встал со стула и присовокупил: «Приказываю отступать». Для принятия на себя великой ответственности в потере столицы надобно было иметь более мужества, чем при решении под стенами ее дать сражение. Из всех Русских генералов один Кутузов мог оставить неприятелю Москву, не повергнув Государства в глубокое уныние. Событие тяжело пало на душу Русских, однако, после первого поразительного впечатления, произведенного им на всех вообще, почитали его не малодушием, не опрометчивостью, но неизбежной мерой, потому что так оно было признано Кутузовым, который пользовался неограниченным верованием в его ум и прозорливость. При сем случае неоспоримо вновь подтвердилась истина, что в Отечественной войне Кутузов был сущей необходимостью для России.
   Военный совет продолжался долго. Неописанно было любопытство узнать об его решении. Наконец, во мраке вечера, отворились двери избы, занятой Фельдмаршалом. Один за другим начали выходить оттуда Генералы, и мало-помалу, сперва шепотом, разгласилось намерение Кутузова оставить Москву. Из памяти очевидцев никогда не изгладится скорбь, овладевшая сердцами. Стыдно было глядеть друг на друга. С Москвой сопряжены были понятия о славе, достоинстве, даже самобытности Отечества. Отдача ее врагам казалась сознанием в бессилии защищать Россию. Продолжительное отступление от границ, неразлучные с ним трудности, кровопролитные сражения в течение трех месяцев, пылавшие, преданные на расхищение врагов города и селения, – все это были жертвы тяжкие, но жертвы, принесенные, мнилось, для сохранения Москвы, а не для потери ее. Чем сильнее были надежды, что под ее стенами судьба определила разведаться с нахлынувшей на нас Европой, тем поразительнее была весть о несовершившихся общих ожиданиях, удалении часа кровавой расплаты. Казалось, что с оставлением Москвы исчезла та определительная цель, для которой вели войну, настежь растворялись двери в Отечество, и Россия падала, сокрушалась под ударами ожесточенных врагов. После того понятны будут слезы, засверкавшие на глазах многих, когда узнали, что Кутузов не принимает сражения под Москвой. Чувство брало верх над рассудком.
   По окончании совета Фельдмаршал остался один. Он ходил взад и вперед по избе, когда вошел к нему офицер, находившийся при нем 20 лет безотлучно (Полковник Шнейдер). Пользуясь правом свободного с ним разговора, он старался рассеять его и заводил речь о разных предметах. Слова его оставались без ответа. «Где же мы остановимся?» – спросил он наконец. Будто пробужденный вопросом, Фельдмаршал подошел к столу, сильно ударил об него и сказал с жаром: «Это мое дело; но уж доведу я проклятых Французов, как в прошлом году Турок, до того, что они будут есть лошадиное мясо!» Недолго продолжалось волнение Фельдмаршала. Он скоро успокоился и приказал: 1) Обозам тотчас идти на Рязанскую дорогу; за ними, после полуночи, артиллерии; потом пехоте и коннице. 2) Милорадовичу, по возможности, удерживать неприятеля, чтобы армия успела пройти через Москву, и 3) Винценгероде идти с отрядом на Ярославскую дорогу. Потом призвал он Генерал-Интенданта Ланского и сказал ему: «Распорядись продовольствием». – «Но куда мы идем?» – спросил Ланской. «На Рязанскую дорогу». – «Трудно подвезти туда запасы; они все около Калуги». – «А разве у Рязани ничего нет?» – спросил Фельдмаршал. «Прикажете, так будет, – отвечал Ланской, – но жаль, если продовольствие погибнет или не дойдет до нас». – «Подумаю, – сказал Князь Кутузов, – а ты приди ко мне завтра, когда мы приедем на место»[300]. К обстоятельству, что Князь Кутузов не велел перевозить продовольствия на Рязанскую дорогу, куда первоначально выступал, можно отнести, что он уже имел мысль бокового движения, произведенного потом на Калужскую дорогу, куда после Бородина, 29 Августа, велел направлять хлебные запасы. Тогда же Князь Кутузов известил Графа Ростопчина, что оставляет Москву, о чем до тех пор таил от него. Во всю ночь Князь Кутузов был чрезвычайно печален и, по свидетельству самого доверенного и любимого им офицера (Кайсарова), несколько раз горько плакал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация