А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 45)

   От Бородина до Москвы

   Наполеон обозревает поле сражения. – Неприятель подвигается вперед. – Русский лагерь под Можайском. – Отступление от Можайска. – Причины отступления. – Приближение армии к Москве. – Письма Князя Кутузова к Графу Ростопчину. – Наполеон останавливается в Можайске. – Его распоряжения. – Опасения Князя Кутузова за правое крыло армии. – Действия отряда Барона Винценгероде. – Распоряжения Князя Кутузова насчет устройства армии.

   Сумрачно было на Бородинском поле утром 27 Августа. Скоро после полуночи тронулась артиллерия; за ней, часа через три, потянулись к Можайску и прочие войска. Когда рассвело, оставался на поле только арьергард, в тот день бывший, в последний раз, под командой Платова. Неприятели стояли неподвижно. Часу в 8-м отделилась от их лагеря толпа всадников. Они взъехали на высоты перед самым нашим арьергардом и остановились; потом из этой толпы понеслись в разные стороны офицеры. Тут находился Наполеон; его явственно видно было при помощи зрительной трубки Полковника Потемкина, стоявшего на передовой линии. Наполеон делал обозрение лично. Ни одно из многочисленных полей сражений, в течение беспримерного военного поприща его, не представляло ему столь ужасного зрелища. Куда ни обращал он взор, везде лежали груды человеческих трупов и убитых лошадей, умирающие, раненые. Земля была смочена потоками крови, усеяна обломками оружия. Единственным признаком жизни являлись ползавшие раненые воины и подстреленные лошади, бродившие по юдоли смерти.
   Когда Наполеон лично удостоверился, что Князь Кутузов не готовится к атаке, ожидаемой французами, и что русские отступают от Бородина, двинулся он вперед, около полудня 27 Августа. Мюрат пошел с авангардом, столбовой дорогой к Можайску, за ним следовали в некотором расстоянии гвардия и корпуса Даву и Нея. Жюно оставлен был на поле сражения для уборки раненых и учреждения порядка в тылу армии. Вице-Король переправился в селе Успенском через Москву-реку и потянулся на Рузу; Понятовский пошел вправо, на Борисов. Наполеон хотел перенести к вечеру свою главную квартиру в Можайск и для того велел авангарду, пройдя город, расположиться в 7 верстах за ним. Русские войска все утро отходили назад и после полудня стали лагерем за Можайском, 1-я армия на правом крыле, 2-я на левом. Арьергард занял город, имея приказание держаться в нем как можно долее, для выигрыша времени к отправлению раненых, коими были наполнены дома и улицы, по недостатку подвод для перевоза их. По той же причине оставлено несколько раненых на поле сражения и на дороге от Бородина до Можайска. Гражданское начальство Московской губернии оправдывалось перед Князем Кутузовым в недостатке подвод тем, что ближние к театру войны уезды губернии Московской отошли в военное ведомство, а армейское управление находило мало жителей в селениях, ибо большая часть крестьян разбежалась по лесам, страшась нашествия кровожадного неприятеля. В самый день Бородинского сражения, гром которого слышен был на великом пространстве, жители выходили из деревни на поле, прислушивались к выстрелам, ложились на землю, чтобы внятнее слышать их. Другие становились на колени, моля Бога благословить российское оружие, священники совершали крестные ходы и увещевали прихожан переносить с смирением гнев Божий. Какое умилительное зрелище представлял в эту минуту великий народ русский, дотоле почитавший себя непобедимым, потому что всегда бывал торжествующим, а теперь в молитве ожидавший от Всемогущего Бога решения своей участи!
   Часу в 4-м после полудня Мюрат показался перед Можайском. Он повел атаку, но не мог сбить нашего арьергарда и выполнить данного ему поручения занять Можайск и расположиться за ним в 7 верстах. Обоз главной квартиры Наполеона, следовавший за авангардом Мюрата, должен был возвратиться назад. День кончился тем, что Можайск остался за нами, и неприятель не делал никаких усиленных напряжений для овладения им. Наполеон провел ночь в селе Кривуше, в 6 верстах от Можайска. Во время арьергардного дела Князь Кутузов был на поле и несколько раз посылал высматривать, в каком положении находятся французские войска. Узнав, что некоторые кавалерийские колонны их, еще не оправившись после побоища, составлены были из сборных войск, то есть что в одном и том же фронте гусар стоял возле улана, кирасир подле конного егеря, он сказал: «Каково мы их потрясли вчера?» Князь Кутузов не рассудил оставаться долее у Можайска, за неимением времени привесть армию в устройство, и продолжал, 28 Августа, отступление к Землину и Лутинскому. Неприятель напирал сильнее, нежели накануне. Платов отступил слишком поспешно и подвел Мюрата версты за 3 к нашему лагерю. Недовольный атаманом, Князь Кутузов назначил на его место Милорадовича, который с того времени оставался постоянно передовым стражем армии во всю Отечественную войну и после, до сражения при Бауцене. С появлением Милорадовича в арьергарде, на усиление коего отправлены были свежие войска[293], близкий гул выстрелов уже не беспокоил армии. Милорадович умел удерживать от нее неприятеля верстах в 30, иногда и далее. Следуя за нашими войсками, Мюрат вступил в Можайск 28-го числа. За ним вскоре прибыл Наполеон из Кривуши. По выезде его из сего села господский дом был сожжен. В следующий день, 29 Августа, армия продолжала отступление до Крутицы. Натиск неприятеля становился сильнее. Мюрат, подкрепленный корпусом Даву, стремительно атаковал Милорадовича. Завязалось весьма жаркое дело, но Мюрат был отбит, после чего шел уже с большей осторожностью за нашим арьергардом и до Москвы оставался вне пушечного выстрела. В этом деле ранен Принц Гессен-Филипстальский, только что прибывший в Россию с письмом своего дяди, Курфирста Гессен-Кассельского, которого Наполеон, после Венского сражения, лишил престола. Курфирст писал Государю, что посылает своего племянника служить под знаменами того Монарха, на которого Германские владетели возлагали свое единственное упование. Последствия доказали, что надежды угнетенных, поруганных Наполеоном владетелей не были тщетны.
   Причины, побуждавшие Князя Кутузова к отступлению, изложены в следующем донесении его Государю, от 29 Августа. Оно было последнее, представленное Его Величеству до уступления Москвы. «Баталия 26-го числа была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны. Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, из которой пришел нас атаковать. Но чрезвычайная потеря и с нашей стороны, сделанная особливо тем, что переранены самые нужные генералы, принудила меня отступить по Московской дороге. Сегодня нахожусь я в деревне Наре и должен отступить еще потому, что ни одно из тех войск, которые ко мне для подкрепления следуют, еще не сблизились, а именно: 3 полка в Москве, сформированные под ордером Клейнмихеля, и полки формирования Князя Лобанова-Ростовского, которые приближаются к Москве».
   30 Августа, когда в Петербурге праздновали отпор, данный неприятелю в Бородине, армия снялась с лагеря при Крутице и пошла к Вязьме. В следующий день продолжала она марш в Мамоново, в одном переходе от Москвы, быв все еще в твердой надежде на неминуемое, близкое сражение. В Мамонове отдан по сему поводу, 31 Августа, приказ, начинавшийся так: «Небезызвестно каждому из начальников, что армия Российская должна иметь решительное сражение под стенами Москвы». Действительно, на всем пути от Бородина до Мамонова Князь Кутузов не переставал помышлять о средствах вступить в бой. Доказательством тому служат следующие письма его к Графу Ростопчину. От 27 Августа, из Жукова, Князь Кутузов писал Графу Ростопчину: «Намерение мое состоит в том, чтобы, притянув к себе способов, сколько можно только получить, у Москвы выдержать решительную, может быть, битву. Помощи, которые требую я, различны, и потому отправляю я Полковника Князя Кудашева оныя вам представить лично и просить, чтобы все то, что может дать Москва в рассуждении войск, прибавки артиллерии, снарядов и лошадей и прочего, имеемого ожидать от верных сынов Отечества, все бы то было приобщено к армии, ожидающей сразиться с неприятелем. И к кому же надежнее могу я во всех сих нуждах обратиться, как не к известному любовью и усердием достойному предводителю древней Столицы?» От 28 Августа, из Шелковки: «Вручителя сего, Ротмистра Графа Апраксина, отправил я к вам для повторения покорной моей просьбы, о доставлении, если можно, сегодняшнего же числа, на курьерских лошадях, сколько можно более кирок и лопаток, в дополнение уже присланных в армию». От 30 Августа, из Вязьмы: «Мы приближаемся к генеральному сражению у Москвы, но мысль, что не буду иметь способов к отправлению раненых на подводах, устрашает меня. Бога ради прошу помощи скорейшей от вас». Другое от того же числа: «Отправляя нарочного с повторением прежних моих просьб, приношу еще следующую: вышлите с получения сего столько батарейных орудий, сколько есть в Московском арсенале, с ящиками и зарядами, на обывательских лошадях, с тем чтобы они как можно скорее к армии прибыли. Да, прежде просил я выслать на 500 орудий комплект зарядов, то надобно скорее выслать в то число на 200 батарейных и на 200 легких орудий снарядов». Третье, от того же числа: «Прошу вас приказать, сколь можно скорее, прислать в армию тысячу топоров и тысячу лопат, для делания засек, также выслать из Москвы всех выздоровевших, устроя их в порядок, при офицерах». Четвертое, тоже от 30 Августа: «Я нахожусь при Вязьме, но так как здесь позиций никаких нет, то отправился Генерал Беннигсен назад приискать место, где бы удобнее еще дать баталию».
   Не столько нужна была позиция, как нужны были свежие войска; но они ниоткуда не приходили, а с 50 000 человек, выведенных из Бородина, как можно было решиться на сражение против 100 000, шедших с Наполеоном? Оставалось одно средство вступить в бой, а именно: высматривать, не разобщит ли Наполеон своих сил. Тогда можно было напасть на который-либо из отдельных его корпусов, но Наполеон держал войска в такой совокупности, что не было случая покуситься на частное или отдельное поражение их. Следовательно, во всех отношениях отступление от Бородина до Москвы было необходимостью. Между тем Наполеон остановился на три дня в Можайске: 1) по причине приключившейся ему простуды; 2) для отдохновения армии и приведения ее в некоторое устройство; 3) чтобы приготовиться к новому сражению, полагая, что Князь Кутузов будет упорствовать в защите Москвы, и, наконец, 4) в ожидании подвоза артиллерийских снарядов, в которых оказался недостаток, ибо в Бородине сделано было из неприятельских орудий 91 000 выстрелов[294].
   Как перед выступлением из Смоленска, так и теперь, перед движением на Москву, Наполеон обращал особенное внимание на свой путь сообщений. Он велел корпусу Жюно, оставленному в Можайске, прикрывать дорогу к Смоленску. Виктору, имевшему поручение охранять главные собщения, Наполеон писал: «Кутузов хочет воспрепятствовать нам занятие Москвы и употребить все средства выгнать нас из нее, если мы туда войдем. Потому мне должно помышлять об усилении армии в Москве, по мере того как русские войска станут получать подкрепления. Атакованный в сердце, неприятель не будет более защищаться на оконечностях. Теперь не время направо и налево, в Витебск и Минск, рассылать подкрепления, маршевые батальоны и эскадроны и людей, приходящих к вам поодиночке. Все должно быть направлено на Смоленск и оттуда, в случае нужды, идти на Москву; вы сами с вашей армией должны быть готовы следовать туда же для соединения со мной»[295]. 30 Августа Наполеон выехал из Можайска в селение Татарки, от Можайска в 42 верстах. Здесь провел он ночь и на следующее утро велел только авангарду идти вперед, а боевым корпусам остановиться, возымев опасение: не двинулся ли Князь Кутузов против правого его крыла или не пошел ли на его сообщения? И так, через пять дней после Бородина, Наполеон потерял из вида русских. Вот обстоятельство, служащее новым доказательством расстройства неприятелей в Бородине. Оно было столь велико, что замедляло их движения и принуждало Наполеона, как говорит Князь Кутузов: «идти ощупью». Наконец, удостоверясь, что русская армия не сходила с столбовой дороги, выехал Наполеон, 31 Августа, из Татарок в Вязьму и приказал войскам продолжать наступательное, мгновенно приостановленное движение.
   И Князь Кутузов опасался за свой правый фланг. Заметя слабость напора на Милорадовича и узнав, что неприятель в значительном числе показался около Рузы, Фельдмаршал подозревал, что «Наполеон, не преследуя живо нашего арьергарда, дает время войскам своим обойти его». Слова сии взяты из данного Милорадовичу повеления. Князь Кутузов писал ему: «Вам нужно сколько можно не выпускать из вида неприятеля и открывать силы его, ибо если он отдалит от себя большие силы на правый наш фланг, а вас не горячо преследуя, даст возможность быть в некотором от нас отдалении, тогда, не подвергаясь опасности, чтобы он успел прибыть на помощь, можно будет атаковать боевой его корпус и истребить. Храбрость войск арьергарда, под искусным вашим командованием, отдаляет от армии беспокойствие. Теперь, приближающимся нам к Москве, где должно быть сражение, решающее успехи кампании и участь Государства, на некоторое время неприятеля удержать должно, сколь возможно. Армия произвесть должна работы, распределить приспевающие на усиление ее войска: на все надобно время». Тогда же Князь Кутузов писал Графу Ростопчину: «По сведениям, ко мне дошедшим, неприятель 28-го числа ночевал в Рузе, а о силах его утвердительно знать невозможно; иные полагают на сей дороге целый корпус в 20 000, другие менее. Неприятель, за отделением сих войск, находится в 15 верстах передо мной, в виду моего арьергарда, и сегодняшний день не атакует. Сие может продолжить он и завтра, в том желании, чтобы армия моя оставалась здесь, а между тем, сделав форсированный марш на Звенигород и раздавив отряд Винценгероде, состоящий из 2000 кавалерии, 500 пехоты и 2 пушек, возыметь дерзкое намерение на Москву. Войска мои, несмотря на кровопролитное, бывшее 26-го числа сражение, остались в таком почтенном числе, что не только в силах противиться неприятелю, но даже ожидать и поверхности над оным. Но между тем неприятельский корпус находится ныне на Звенигородской дороге. Неужели не найдет он гроба своего от дружины Московской, когда бы осмелился посягнуть на столицу Московскую по сей дороге, куда отступить и Винценгероде?»
   Что касается до отряда Винценгероде, находившегося вправо от армии и на одной с ней высоте, то оный, стоя в селе Сорочневе, на дороге из Можайска в Волоколамск, узнал о Бородинском сражении от французов, шатавшихся по деревням для отыскания пищи и захватываемых казаками. Винценгероде тотчас поехал за приказаниями к Князю Кутузову и по возвращении повел из Сорочнева отряд на Рузу, где нашли уже неприятеля. Полагая там французов не в значительном числе, он велел атаковать их, но, подойдя ближе, увидел по правую сторону города обширный неприятельский лагерь, занимаемый Вице-Королем. Французы, встревоженные появлением отряда Винценгероде в их тылу, стали в ружье, а наши, дождавшись ночи, обошли Рузу, вступили в Велкине на дорогу, между Рузой и Звенигородом, и сим движением предупредили неприятеля на пути в Москву. Когда Вице-Король тронулся вперед, Винценгероде, замедляя сколько можно марш его, отступил к Звенигороду, перешел в Спасском через Москву-реку и потянулся к Черепкову. Здесь получил он повеление явиться в главную квартиру, бывшую в Филях, а начальство над отрядом сдать Полковнику Бенкендорфу. Во время движения Винценгероде проселками от Рузы мрачные осенние ночи освещались пожарами. Крестьяне зажигали деревни, стога сена и скирды хлеба; отвсюду подымавшийся к небу пламень должен был возвестить Наполеону об участи, ожидавшей его в Москве; но завоеватель был увлечен роком!
   В заключение остается упомянуть о мерах, касательно состава армии, принятых Князем Кутузовым во время движения от Бородина до Москвы. Милорадович был назначен командовать 2-й армией на место Князя Багратиона; Князь Шаховской 3-й дивизией, вместо Коновницына, заменившого Тучкова 1-го в командовании 3-м корпусом; Чоглоков 11-й дивизией, вместо Бахметева 1-го, Лаптев 23-й дивизией, вместо Бахметева 2-го, Фок 24-й дивизией, вместо Лихачева. 2-й и 3-й кавалерийские корпуса составили один, под начальством Корфа. Кавалерийским полкам приказано образовать меньшее число эскадронов, но комплектных, а пехотным полкам, в которых осталось менее 300 человек, не делиться на 2 батальона, но сводить людей в один. Для замещения офицерских вакансий Фельдмаршал дал на волю полкам и артиллерийским ротам выбрать достойнейших к производству портупей-прапорщиков, подпрапорщиков, далее унтер-офицеров и велел об удостоенных представить списки. 14 000 человек Московского ополчения расписаны по армейским полкам, для составления 3-й шеренги. Если бы, по числу старых рядовых, оказалось ратников больше, нежели на 3-ю шеренгу нужно, то велено было ставить ратников за дивизии в резервах, колоннами, и употребить их для командировок, а во время сражения для отвода раненых. Постигая всю важность, какую должны были иметь ополчения, если бы война долго продлилась, Князь Кутузов обращался с ними особенно блогосклонно. При распределении дружин по армейским полкам он отдал в приказе: «Всем чинам и лицам принимать воинов ополчения не яко солдат, постоянно в сие звание определенных, но яко на время представившихся на защиту Отечества. Воины Московского ополчения одежд своих не переменяют, бород не бреют – одним словом: остаются в прежнем их состоянии и по исполнении священной обязанности возвратятся в свои дома»[296].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация