А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 42)

   Следствием ужасного боя на левом крыле было уступление неприятелю укреплений, защищенных Русскими несколько часов с геройским мужеством. Успеху Французов способствовали превосходство их в числе и рана Князя Багратиона, лучшего из наших боевых Генералов. Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая, необходимая связь в действиях, не направляемых более одной мыслью, одной волей. Коновницын отвел войско к Семеновскому и занял ближние высоты. На них, в один миг, взвезли батареи, чем на самое короткое время удержано наступление Французов. Прибыл Герцог Александр Вюртембергский, до тех пор находившийся подле Князя Кутузова и посланный им на левый фланг при первом известии о ране Князя Багратиона. Вскоре потом поручено начальство над 2-й армией бесстрашному защитнику Смоленска, Дохтурову.
   Овладев укреплениями впереди Семеновского, Наполеон распространил свои успехи далее. Он приказал Мюрату, с кавалерийскими корпусами Нансути и Латур-Мобура, атаковать наше левое крыло, обойти его, отрезать от тех войск, которые стояли на старой Смоленской дороге, и таким образом утвердить за собой победу. Громимая Русскими батареями, неприятельская конница стройно подвигалась вперед. Успех ее казался Наполеону несомненным. Любуясь порядком, с каким кавалерийские корпуса шли напролом, сперва шагом, потом рысью, наконец понеслись во весь опор, захлопал он в ладоши. Французы шли прямо на полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, примыкавшие к левому флангу дивизии Коновницына. Полки построились в кареи и, допустив Французских кирасир на ближайший выстрел, открыли батальный огонь. Латы, не придавая мужества Французам, были им слабой защитой. Враги показали тыл. Конные гренадеры покусились исправить неудачу кирасир, но, принятые одинаковым образом, имели равную участь: их опрокинули. Несколько конных гренадер, осмелившись доскакать до кареев, за дерзость свою наказаны штыками. Третья атака была так же безуспешна, как и первые две. Если бы в Русских рядах, хотя на самое короткое время, водворился беспорядок или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься опрометью и обрушиться на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдохновением, потому что, хотя на время, избавлялись от выстрелов артиллерии. Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, за ранами старших, Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина, доносил: «Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов»[267]. Командир Литовского полка, Удом, выстрелив батальным огнем, закричал «Ура!», пошел на штыки и гнал неприятеля до ближней высоты. «По ожесточению солдат, – говорит Удом, – в плен никого не взяли»[268]. Такие подвиги не могли совершаться без больших потерь. В Литовском полку из 1733 человек убито, ранено и без вести пропало 953!
   Во время атак Дохтуров и Коновницын были в гвардейских кареях. Первый из них говорит в донесении Князю Кутузову: «Измайловский и Литовский полки оказали достойную Русских храбрость. Необыкновенным своим мужеством они удерживали стремление неприятелей и поражали его повсюду штыками». Вот слова Коновницына: «Не могу с довольной похвалой отозваться Вашей Светлости о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками лейб-гвардии Литовским и Измайловским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдерживали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии; осыпаемые картечами ряды их, несмотря на потерю, пребыли в наилучшем устройстве, и все чины, от первого до последнего, один перед другим, являли рвение свое умереть, прежде нежели уступить неприятелю. Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом; несмотря на то что кареи были совсем окружены, неприятель с крайним уроном прогнан огнем и штыками. Одним словом, полки Измайловский и Литовский покрыли себя ввиду всей армии неоспоримой славой. Ставлю себе за счастие, что мне предоставлено свидетельствовать о подвигах их перед Вашей Светлостью».
   Французские кирасиры и конные гренадеры все еще носились вокруг кареев гвардии, 3-й дивизии и остатков от дивизий Принца Мекленбургского, Графа Воронцова и Неверовского. Несколько эскадронов доскакивали даже до бывших в резерве полков Преображенского и Семеновского. Едва приближался неприятель, командовавший сими полками Барон Розен, с барабанным боем, вел их вперед, встречая кавалерию штыками[269]. Поражение неприятеля довершено кирасирскими полками Его и Ея Величества, Екатеринославским, Орденским и Астраханским. Они ходили неоднократно в атаку, врезывались в пехоту, причем полк Его Величества отбил 2 орудия[270].
   Действовали и другие полки кавалерийских дивизий: Дуки, Графа Сиверса, Дорохова. В суматохе каждый полковой командир распоряжался, как умел, как внушало ему усердие. Но сила войск наших, при всем их мужестве, начинала истощаться. Это не скрылось от Наполеона. В подкрепление кавалерийских атак Мюрата послал он молодую гвардию. Назначенная решить участь сражения, гвардия тронулась, но, едва прошла небольшое расстояние, Наполеон вдруг заметил на своем левом фланге Русскую кавалерию, отступление нескольких колонн Вице-Короля, беготню и тревогу в обозах и в тылу армии. Остановив молодую гвардию, Наполеон сам отправился к Вице-Королю, желая узнать о причине замечаемого у него смятения. Оно произошло следующим образом.
   Незадолго до начала атаки, в которой ранен Князь Багратион, и до нападения на батарею Раевского Князь Кутузов беспрестанно получал донесения, что неприятель все более и более стягивает силы против нашего левого крыла. Он был подле батареи на Горках, немного левее столбовой дороги. Желая лично удостовериться в справедливости донесений, Князь Кутузов взъехал на пригорок, осыпаемый гранатами и обломками их, летавшими во все направления. На волоске была жизнь того, на ком лежала надежда России. Тщетно уговаривали его спуститься с пригорка, и, когда никакие убеждения не действовали на него, адъютанты взяли его лошадь за узду и вывели его из-под выстрелов. Следствием сего личного обозрения были два приказания, отданные Кутузовым: 1) Милорадовичу, с стоявшим на правом крыле 4-м пехотным корпусом, Графа Остермана, и 2-м кавалерийским, Корфа, сблизиться к центру; 2) Платову, с казаками, и Уварову, с 1-м кавалерийским корпусом, переправиться вброд через Колочу, выше Бородина, и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением Князь Кутузов надеялся развлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла.
   Местоположение для действия 1-го кавалерийского корпуса, Уварова, было невыгодно. Надлежало переходить через овраг и речку и потом подыматься на крутой берег. Деревня, на левой стороне, и лес, на правой, были заняты неприятельской пехотой. Переправившись через Колочу, Уваров возложил первую атаку на Графа Орлова-Денисова, с полками Лейб-гусарским, Лейб-казачьим и Елисаветградским гусарским. Граф Орлов-Денисов должен был спуститься в ров и выстроить полки на противолежащем высоком берегу, под огнем неприятельской артиллерии. Все препятствия были преодолены; наши пустились в атаку на стоявшую вблизи пехоту. Отстреливаясь, пехота поспешно отошла назад. Находившаяся при ней батарея едва успела отступить. Елисаветградский гусарский полк отбил два орудия, но не мог увезть их. Уваров предпринял вторичную атаку, но она не удалась, потому что неприятель успел усилить пехоту и сформировать ее в кареи. В одном из них принужден был искать спасения сам Вице-Король, прискакавший из центра, где он велел прекратить нападения и откуда велено части войск идти на левый берег Колочи. Князь Кутузов смотрел на действия Уварова с Горской батареи и приказал ему отступить, заметив, что цель, для которой послана кавалерия, была достигнута, то есть что войска неприятельские стали подаваться на левое крыло их. Невзирая на повеление, Уваров не отходил еще несколько времени и разными движениями давал вид, будто намерен возобновить атаку. Он отошел обратно на позицию, когда получил вторичное приказание. Платов находился правее Уварова.
   Казаки перешли вброд через Войну, рассыпались в тылу неприятельском и произвели такую тревогу, что бывшие там обозы, в величайшем беспорядке, обратились в бегство[271]. По отступлении Уварова отошел назад и Платов.
   Действия Платова и Уварова имели на участь сражения влияние чрезвычайно важное, вполне оправдавшее ожидания Князя Кутузова. Левый фланг наш был оттеснен, укрепления впереди Семеновского взяты, Наполеон уже отдал повеление молодой гвардии двинуться для подкрепления кавалерийских корпусов, возобновлявших с бешенством одну атаку за другой; наконец, он в то же время приказал Вице-Королю атаковать курганную батарею, и вдруг изменился вид дел. Гвардии велено остановиться и Вице-Королю не идти в атаку на батарею Раевского. Этого мало. Вице-Король и сам Наполеон, завидя кавалерию Платова и Уварова и произведенную ими тревогу на левом крыле и в тылу, понеслись к берегам Войны, желая удостовериться в силах, какие Князь Кутузов отрядил для обхода их и нападения. Тем, кто находился в Бородинском сражении, конечно, памятна та минута, когда по всей линии неприятеля уменьшилось упорство атак, огонь видимо стал слабее, и нам, как тогда кто-то справедливо заметил, «можно было свободнее вздохнуть». Вот одна из главных причин, лишивших Наполеона возможности воспользоваться победой, уже склонявшейся на его сторону. Столь счастливый оборот был непосредственным следствием превосходного маневра Князя Кутузова – маневра, до сих пор не оцененного достойным образом.
   Было третий час пополудни, когда Наполеон возвратился с берегов Войны к Шевардину, где от раннего утра распоряжал войсками. Он приказал ограничиться пальбою из орудий против нашего левого крыла и обратился против центра, в намерении овладеть курганной батареей. Но центр наш был уже обеспечен прибытием корпусов Графа Остермана и Корфа, переведенных туда с правого фланга. Граф Остерман стал в первой линии, между курганом и Семеновским, где с начала сражения находился корпус Раевского. Позади расположились полки Преображенский и Семеновский; за ними 2-й и 3-й кавалерийские корпуса; в последней линии Кавалергардский и Лейб-Гвардии Конный полки. Дохтуров, с остатками второй армии и войсками, в течение утра отправленными к ней на подкрепление, примыкал правым флангом к Семеновскому, левым стоя косвенно по направлению к старой Смоленской дороге. Дивизии, составлявшие собственно корпус Дохтурова: 24-я, Лихачева, занимала курганную батарею, 7-я, Капцевича, стояла правее от нее.
   В таком положении были Русские войска, обставленные артиллерией, когда началось второе действие сражения. С правой стороны и по протяжению всей нашей линии били Французские орудия, действовавшие против центра и курганной батареи, а с левой – артиллерия, размещенная Наполеоном на позиции, отнятой у Князя Багратиона. «Этого неудобства, – говорит Барклай-де-Толли в донесении Князю Кутузову, – нельзя было избежать, оттого что надлежало сделать преграду неприятельским успехам и удерживать остальные, защищаемые нами места. В противном случае должны мы были оставить курганную батарею. В сем положении, – присовокупляет Барклай-де-Толли, – наши храбрые войска выдержали страшный огонь с удивительным мужеством»[272]. Самое пылкое воображение не в состоянии представить сокрушительного действия происходившей здесь канонады. Гранаты лопались в воздухе и на земле, ядра гудели, сыпались со всех сторон, бороздили землю рикошетами, ломали в щепы и дребезги все, что встречали в своем полете. Выстрелы были так часты, что не оставалось промежутка между ударами; они продолжались беспрерывно, подобно неумолкающему раскату грома. Некоторые артиллерийские роты наши, прибывшие из резерва, простояв короткое время на одном месте, теряли прислугу и ящики; приходилось вывозить орудия из дела на двух лошадях. С небольшим в час убито в конной роте Никитина 90 человек и 115 лошадей. Недоставало людей для поднятия орудий на передки. Из пехоты брали солдат для прислуги, ратников ополчения сажали верхом на артиллерийских лошадей. Чугун дробил, но не колебал груди Русских, лично оживляемых присутствием Барклая-де-Толли, Милорадовича и Графа Остермана. Наперерыв друг перед другом становились они на местах, где преимущественно пировала смерть. Завидя Барклая-де-Толли там, где ложилось множество ядер, Милорадович сказал: «Барклай хочет меня удивить!» – поехал еще далее, под перекрестные выстрелы Французских батарей, и велел подать себе завтрак. Граф Остерман, сильно контуженный, должен был удалиться с поля сражения; оба дивизионные начальника его корпуса, два брата Бахметевы, ранены; одному из них оторвало ногу. В намерении воспользозаться губительным действием артиллерии, Наполеон повел кавалерийские атаки. Кирасиры и уланы понеслись на корпус Графа Остермана. «Наша пехота, – говорит Барклай-де-Толли, – встретила их с удивительной твердостью, подпустила на 60 шагов и открыла такой деятельный огонь, что неприятель был опрокинут и искал спасения в бегстве. Особенно отличились: 34-й егерский и Перновский полки»[273]. Последний сам пошел на неприятельскую кавалерию, опрокинул ее и побежал за нею; гренадеры первой шеренги бросали в догонку Французов ружья со штыками. Это было в 4 часа пополудни. Полки 2-го кавалерийского корпуса, Сумский и Мариупольский гусарские, за ними Иркутский и Сибирский драгунские, преследовали и гнали неприятеля до самых его резервов и, только принятые пушечным и ружейным огнем, обращены назад. Неприятельская конница преследовала нашу, прорвалась сквозь интервалы пехотных кареев и зашла в тыл 7-й и 11-й пехотных дивизий; но «эта бесподобная пехота, – как Барклай-де-Толли называет ее в своем донесении, – нимало не расстраиваясь, встретила Французов батальным огнем». Между тем конные полки 2-го корпуса вновь собрались, пошли в атаку и, опрокинув неприятеля, принудили отступить за пехоту. Французы скрылись на время из вида. Табуны лошадей без всадников, разметав гривы, ржали, бегали посреди мертвых и раненых; по полю разбросаны были подбитые орудия, остовы ящиков. Вскоре замечены у Французов новые приготовления к атаке. Конница их опять показалась впереди пехоты, в колоннах. Тут необходимы были последние с нашей стороны усилия. Барклай-де-Толли послал за полками Кавалергардским и Конно-Гвардейским; они, из всей Русской кавалерии, одни не были еще введены в дело. Отправленный к командовавшему сими полками, Генерал-Майору Шевичу, адъютант объявил приказание идти вперед; отборные латники огласили воздух радостными восклицаниями. Пока они подвигались, неприятельская конница, предводимая Коленкуром, заступившим место Монбрена, убитого при атаке редутов нашего левого крыла, врубилась в пехоту 24-й дивизии, прикрывавшую курганную батарею, а пехотные колонны Вице-Короля подошли под самый курган. Бывшие на нем орудия, после окончательного залпа, умолкли. Неприятельская пехота взбиралась на вал со всех сторон; ее опрокидывали штыками в ров, наполнившийся трупами убитых; свежие колонны заступали места и с новой яростью лезли умирать; наши встречали их с равным ожесточением и сами падали вместе с врагами. Наконец, бывшая в голове Французов Саксонская конница, Тильмана, ворвалась в редут с тыла. За Саксонцами мчался весь корпус Коленкура. Груды тел лежали внутри и вне окопа; почти все храбрые его защитники пали. Одним из последних выстрелов, пущенных с нашей батареи, убит Коленкур. Начальник 24-й дивизии, Лихачев, несмотря на полученные им раны, искал смерти в рядах неприятеля. Заметя в нем генерала, Французы уважили его мужество и предпочли полонить его. Лихачева тотчас представили Наполеону, и он возвратил ему шпагу.
   Покорение курганной батареи было последним усилием истощенных сил неприятельских. Их конница двинулась еще на пехоту 4-го корпуса и 7-й дивизии. Барклай-де-Толли успел присоединить к Кавалергардскому и Конно-Гвардейскому полкам остатки 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, до чрезвычайности претерпевших от действия артиллерии и бесчисленных атак (например, в Сибирском драгунском полку оставалось только 120 человек и 3 офицера; старшим был поручик). Участь сражения зависела от отпора в сем пункте. Барклай-де-Толли лично вел войска. Он ехал впереди их, в полном генеральском мундире и шляпе с черным пером. Навстречу к нему шла неприятельская конница. Одна атака следовала за другой, но поле битвы осталось наконец за нами. К 5 часам неприятель, несколько раз опрокинутый и с новой яростью возобновлявший нападения, отступил. Милорадович расположил батареи на картечный выстрел против курганной батареи, на случай если бы неприятель вознамерился идти еще вперед, но он не двигался.
   Узнав об успехе, одержанном в центре, то есть о взятии батареи Расвского, Понятовский возобновил нападения. Начальствовавший против него Багговут был уже заблаговременно подкреплен другой динвизией своего корпуса, Принца Евгения, чем Князь Кутузов обеспечил себя от обхода по старой Смоленской дороге. После довольно жаркого дела Багговут отступил к вершине ручья Семеновского. К отступлению побудили его две причины: 1) Известие, что левое крыло наше, с коим ему надлежало находиться в связи, отведено за Семеновский овраг; 2) Появление в кустарниках, на правом его фланге, вестфальских войск корпуса Жюно, угрожавших отрезать его от армии. Что касается до левого фланга армии, где предводительствовал Дохтуров, все усилия Французов, действия их артиллерии и многочисленные атаки кавалерии не могли сбить его с занятой им позиции. С нашей стороны не было ни маневров, ни движений: отстреливались, отбивали атаки, между тем как Дохтуров, сидя на барабане посреди войск, подавал им пример необыкновенного хладнокровия. Часов в шесть по всему полю только ревела канонада до самого наступления мрака. Изнурение обеих воевавших армий положило естественный предел действиям их. Последней вспышкой сражения может почесться дело, загоревшееся в Семеновском. Около 9 часов вечера неприятель овладел им, но был вытеснен штыками лейб-гвардии Финляндского полка. Глубокая темнота летнего вечера спустилась на гробовую равнину, безмолвную, как огнедышащая гора без извержений.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [42] 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация