А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 41)

   Солдаты точили штыки, отпускали сабли, артиллеристы передвигали орудия, избирая для них выгоднейшие места. Некоторые Генералы и полковые начальники говорили солдатам о великом значении наступавшего дня. Один из них сказал: «Ведь придется же умирать под Москвою: так не все ли равно лечь здесь?» Наступил вечер; поднялся ветер и с воем гудел по бивакам. С безупречной совестью, Русские дремали вокруг дымящихся огней. Сторожевые цепи одна другой протяжно пересылали отголоски. На облачном небе изредка искрились звезды. Все было спокойно в нашем лагере. Но ярче обыкновенного блистали огни неприятельские, и в стане их раздавались восклицания, в приветствие Наполеону, разъезжавшему по корпусам. Разноплеменная армия, завлеченная в дальние страны хитростями честолюбца, имела нужду в возбуждении. Надобно было льстить и потакать страстям. Наполеон не щадил ни вина, ни громких слов, ни улещений. Его озабочивала только мысль: не отступит ли Князь Кутузов без сражения? Окончив обозрение нашей позиции, 25-го числа, и отдав последние приказания, он расположился в своей палатке, влево от столбовой дороги, между Бородином и Валуевым. Ночью неоднократно посылал Наполеон узнавать: не отходят ли Русские назад? И каждый раз изъявлял радость, когда доносили ему, что огни Русских горят и слышен шум в нашем лагере. Удостоверясь, что он достигнул совершения своих желаний, сражения, за коим устремлялся от Немана или, лучше сказать, от самого Парижа и которое наконец обретал на берегах Москвы-реки, он продиктовал приказ, для прочтения на следующее утро в каждом эскадроне и в каждой роте. Беспокоен был сон Наполеона. Часто будил он дежурного Генерал-Адъютанта, призывал его к себе, говорил с ним о случайностях войны, спрашивал его мнения, надеется ли он на победу, и наконец сказал: «Надобно испить чашу, налитую в Смоленске!»

   Бородинское сражение

   Прибытие Князя Кутузова на поле сражения. – Приезд Наполеона к войскам. – Атака Бородина. – Нападение на левое крыло. – Вторичное нападение. – Князь Багратион сосредотачивает все свои силы. – Третье нападение. – Действия на Старой Смоленской дороге. – Жестокий бой на левом крыле. – Атака курганной батареи. – Русские отбивают ее. – Смерть Кутайсова. – Четвертое нападение на Князя Багратиона. – Рана его. – Кавалерийские атаки. – Русская конница атакует левое неприятельское крыло. – Следствие атаки. – Новое размещение войск. – Действия против нашего центра. – Кавалерийские атаки. – Действия на оконечности левого крыла. – Окончание битвы.

   Глубокая тишина лежала на Бородинском поле в ночь с 25 на 26 Августа. Перед рассветом, 26-го, первый выстрел был пущен из Русского тяжелого орудия, с батареи впереди Семеновского, когда во мраке показалось, что неприятель приближается. Но враги еще не двигались, и после первого выстрела все смолкло. Услыша гул пушки, Князь Кутузов, уже давно бодрствовавший, не предупредив своей главной квартиры, только что пробуждавшейся от сна, поехал один на батарею, за деревней Горками. Остановясь на возвышении, он обозревал, при свете догоравших бивачных огней, бранное поле и армию, становившуюся в ружье. Вскоре собрались вокруг него адъютанты, офицеры его штаба и несколько генералов, начальствовавших войсками, стоявшими вблизи. Так же рано, как Князь Кутузов, когда еще свет не боролся со тьмой, вышел из своей палатки Наполеон и поехал к Шевардину. Войско строилось в боевой порядок. Пробили сбор; ротные и эскадронные командиры, собрав вокруг себя солдат, читали им следующий приказ, накануне сочиненный самим Наполеоном: «Вот столь желанное вами сражение! Победа зависит от вас; она нам нужна и доставит изобилие, спокойные квартиры и скорое возвращение в отечество! Действуйте так, как вы действовали при Аустерлице, Фридланде, Витебске, Смоленске, и позднейшее потомство с гордостью будет говорить о подвигах ваших; да скажут о вас: «Он был в великой битве под стенами Москвы!» Заря занялась, туман рассеялся, блеснул первый луч солнца. «Это солнце Аустерлица!» – сказал Наполеон. «Приемлем предвещание!» – воскликнули клевреты его. Заколебались черные линии неприятельских колонн. У Семеновского загремела канонада, и в самом Бородине закипела ружейная пальба. Наше левое крыло и центр были атакованы единовременно.
   Бородино было занято гвардейским егерским полком, находившимся там с 24 Августа, для способствования в то время переправе арьергарда через Колочу. Гвардейским егерям велено было удерживать Бородино как можно долее. В селе стояло 2 батальона, а 3-й содержал впереди цепь[253] и был вдруг атакован со всех сторон дивизией Дельзона, из корпуса Вице-Короля. Пользуясь туманом, дивизия скрытно подошла к Бородину. Завидя, с батареи у Горок, превосходство сил неприятельских, Барклай-де-Толли велел егерям отступить. Только что его адъютант проскакал небольшое пространство между Горками и Бородином и подъехал к полку, как град пуль посыпался на егерей. 3-й батальон ударил в штыки, но обращен назад к первым двум, стоявшим в боевом порядке, и построился за ними. Неприятель, остановленный на несколько мгновений, продолжал наступать. Егеря очистили Бородино, отошли за мост и начали ломать его, но, теснимые целой дивизией, не успели его истребить вовсе. Французские стрелки появились на правом берегу Колочи и покушались атаковать 12-ю пушечную батарею, защищавшую мост. Нападение отбито, но батарею велено отвезти назад. Для удержания неприятеля, начинавшего в силах переходить через Колочу, посланы Полковник Карпенков с 1-м и Полковник Вуич с 19-м егерскими полками. Карпенков построил батальоны к атаке, за бугром, скрытно, на пистолетный выстрел от неприятеля и, когда, по данному повелению, гвардейские егеря отходили назад, быстро выдвинул полк на гребень бугра и дал меткий залп. Дым выстрелов клубился еще перед лицом ошеломленных нечаянным залпом Французов, когда наши ударили в штыки. Неприятель бросился к мосту, однако не мог перейти через него всей колонной, потому что гвардейские егеря, при отступлении, сняли более десятка мостовин. Оставшихся на нашем берегу Французов приперли к реке и истребили до последнего. Потом Карпенков перешел чрез Колочу, вступил в Бородино, но получил приказание возвратиться за Колочу и истребить мост дотла, что и было исполнено, под сильным огнем.
   Нападение на Бородино было только ложное, предпринятое Наполеоном с целью скрыть настоящее намерение его обрушиться на левое крыло Русской армии. Здесь атака поручена была Даву, Нею и Жюно, имевшим в подкрепление три кавалерийских корпуса под главным начальством Мюрата. В голове шли три дивизии Даву: одна, Компана, следовала по опушке леса; другая, Дезе, проходила через самый лес и кустарники; 3-я, Фриана, была в резерве. Местоположение препятствовало быстрому наступлению. Неприятелю надлежало пробираться через лес, где не было дорог. Миновав лес, Французы начали строиться в колонны к атаке; но как построение совершалось под картечными выстрелами, то головы колонн, показывавшиеся перед нашими укреплениями, были остановляемы выстрелами артиллерии и егерей, рассыпанных в лесу. Сверх того, несколько из главных начальников неприятельских нашлись принужденными удалиться с поля сражения. При начале дела ударило Компана осколком гранаты. Он сдал команду Дезе, который вскоре также опасно ранен. Его место заступил присланный от Наполеона Генерал-Адъютант Рапп, но и его не пощадил Русский свинец. Наконец, в то же время, сам корпусный командир Даву упал с лошади, пробитой ядром, и получил сильную контузию. Он скоро оправился, но не мог заменить своих раненых дивизионных начальников, отчего в его корпусе произошло колебание, и атаки его были не совсем успешны[254].
   Так уничтожено первое покушение Наполеона в главном пункте предположенного им нападения. В 7 часов он велел возобновить атаку с гораздо большей силой. Ней вступил на левый фланг Даву; корпус Жюно, отданный в распоряжение Нея, стал во вторую линию; Мюрат велел трогаться трем кавалерийским корпусам: Нансути должен был подкреплять Даву, Монбрен Нея, Латур-Мобур следовать в резерве. Нетрудно было заключить Князю Багратиону, что дивизии Графа Воронцова и Неверовского не возмогут устоять против столь великих сил, какие развертывались в его глазах. Он послал за 7-й дивизией, Коновницына, находившейся с Тучковым на старой Смоленской дороге, взял несколько батальонов из 2-й линии Раевского, бывшего правее от него, подвинул из резерва 2-ю гренадерскую дивизию, Принца Мекленбургского, и поставил ее влево от Семеновского. К левому флангу Принца придвинута 2-я кирасирская дивизия, Дуки. Словом, Князь Багратион стянул к угрожаемому пункту все войска, какие имел под рукой, и послал просить Князя Кутузова о немедленном подкреплении. Главнокомандующий отправил к нему Генерал-Майора Бороздина, с тремя полками 1-й кирасирской дивизии, Его и Ея Величества и Астраханским, Полковника Храповицкого с полками лейб-гвардии Измайловским и Литовским, батарейные роты Его Высочества и Графа Аракчеева и Полковника Козена, с 8 орудиями гвардейской конной артиллерии. Тогда же Князь Кутузов велел 2-му корпусу, Багговута, идти с правого крыла к центру. До прибытия 2-го корпуса выдвинуты из резерва еще несколько батарей к Семеновской.
   Между тем Ней, Даву, Жюно и Мюрат повели атаку, подкрепляемую 130 орудиями, с которых, с самого начала сражения, не умолкала пальба, большей частью из гаубиц. Русская артиллерия и пехота, выждав Французов, первая на картечный, вторая на ружейный выстрел, поразили их убийственным огнем, но не остановили их стремления. Граф Воронцов, занимавший редуты, должен был первый выдержать весь натиск неприятеля. Его сопротивление не могло быть продолжительно, судя по великому числу нападавших, но он сражался до тех пор, пока его дивизия не была истреблена. Во время борьбы с Графом Воронцовым Французы бросались между батареями, стараясь взять их в тыл. Стоявшая во 2-й линии дивизия Неверовского пошла в штыки; кирасиры Дуки, несколько полков драгун и улан вспомоществовали пехоте, и сражение сделалось тут общим. Даву и Ней несколько раз посылали к Наполеону просить подкрепления. Наполеон отвечал, что еще слишком рано вводить в дело свежие войска. Он велел усилить огонь с батарей своего левого фланга, в центре около Бородина и на всем протяжении боевой линии. По превосходству позиции, Русские батареи отвечали успешно.
   На оконечность нашего левого крыла двинулся Понятовский, рано поутру, по старой Смоленской дороге, вытеснил наших стрелков из Утицы, занял деревню и атаковал 1-ю гренадерскую дивизию. Нападение было отбито. Неприятель возобновил атаку и заставил Тучкова отступить к высотам за Утицей. Понятовский последовал за ним, атаковал высоту и овладел ею. Здесь кончились успехи неприятеля. Уже заблаговременно, при первом нападении Понятовского, просил Тучков о подкреплении, потому что у него оставалась только одна дивизия, а другая, Коновницына, была отправлена на помощь 2-й армии к Семеновскому. Князь Кутузов отрядил к Тучкову 17-ю дивизию, Олсуфьева, из корпуса Багговута, только что переведенного с левого крыла в центр армии. Когда 17-я дивизия пришла к месту своего назначения, Тучков решился прогнать неприятеля с кургана. Граф Строганов, с четыремя гренадерскими полками, с одной стороны, Олсуфьев, с Вильманстрандским и Белозерским, с другой, и сам Тучков, с Павловским гренадерским, ударили в штыки. Уступленная высота взята, но Тучков заплатил за успех жизнью. Простреленный насквозь пулей, отчего через три недели умер, сдал он начальство Багговуту. Понятовский отступил и несколько часов ограничивался одной канонадой, опасаясь быть завлеченным в засаду и не имея сообщений с главной армией.
   Происходившее на старой Смоленской дороге составляет отдельное действие Бородинского сражения. Обратимся к Князю Багратиону, стоявшему в кровопролитном бою. Войска обеих сторон и подходившие к ним подкрепления конницы и пехоты бросались на батареи; взаимные усилия Русских и неприятелей возобновлялись с яростью. Сколько ни отбивали неприятелей, но они, смыкаясь, валили вперед и овладели укреплениями. Подоспел Коновницын. Не дав Французам утвердиться, он кинулся на них с своею дивизией. «Презирая всю жестокость неприятельского огня, – говорит он в донесении, – полки пошли на штыки и с словом: «ура!» опрокинули Французов, привели в крайнее замешательство их колонны и заняли высоту, с самого начала сражения упорно защищаемую»[255]. Трупы убитых и раненых тысячами покрывали оспариваемые батареи и окрестности. Из наших Генералов были ранены первый Граф Воронцов, потом Князь Горчаков и Принц Мекленбургский. Командир сводной гренадерской бригады, Князь Кантакузин, исхитивший из рук неприятельских несколько орудий, убит. Командир Астраханского гренадерского полка, Буксгевден, уже истекая кровью от полученных трех ран, пошел вперед и пал на батарее. Полковник Монахтин, исполненный высоких дарований, указывая колонне на батарею, сказал: «Ребята! представьте себе, что это Россия, и отстаивайте ее грудью богатырской!» Картечь повергла его полумертвым на землю. Генерал-Майор Тучков 4-й, соединявший с прекрасной наружностью душу пламенную, ум, обогащенный всеми плодами просвещения, повел свой Ревельский полк на неприятеля с знаменем в руке, но, едва ступил он несколько шагов, пуля поразила его в грудь. Едва ли найдется пример того, что случилось с Тучковыми. Три родных брата, достигнув до генеральских чинов, пройдя безвредно многие войны, почти в одно время кончили свое поприще: один, израненный, полонен близ Смоленска; двое пали под Бородином. Мать их лишилась зрения от слез, а юная супруга одного из падших братьев соорудила на Бородинском поле обитель и удалилась в нее от света.
   При начале боя на нашем левом крыле Вице-Король стоял, как ему было предписано, в наблюдательном положении близ Бородина, но, завидя, что Даву, Ней и Жюно подаются вперед, счел минуту сию благоприятной для наступательных, повеленных ему действий, имевших целью прорвать наш центр. Он поручил защиту Бородина дивизии Дельзона, послал кавалерийскую дивизию Орнано на правый берег Войны, для наблюдения за правым крылом Русской армии, а с остальными тремя дивизиями своего корпуса и кавалерией Груши стал переходить через Колочу, направляясь против курганной батареи, защищаемой Раевским. Ее прикрывали четыре пехотных полка 26-й дивизии, Паскевича; впереди два полка 12-й дивизии, находившейся, по болезни Колюбякина, под начальством Васильчикова, занимали кустарник; три егерских полка стояли в резерве. Раевский расположил войска таким образом, что при появлении неприятеля к кургану мог взять Французские колонны с обоих флангов[256]. К распоряжениям Раевского Паскевич присовокупил приказание Начальнику артиллерии своей дивизии, Шульману, не свозить орудий с батареи, а только, при сближении неприятеля, отослать назад лошадей и зарядные ящики[257]. На левом фланге Раевского стоял 3-й кавалерийский корпус, под командой Барона Крейца.
   Когда войска Вице-Короля стали подходить, с ними завязалась в кустарниках перестрелка. Оттеснив наших стрелков, Французы двинулись на батарею; 18 орудий ее и стоявшие по сторонам артиллерийские роты поражали их сильным огнем. Неприятель не колебался. Выстрелы по нему ежеминутно становились чаще, заряды истощались, наконец дым закрыл неприятеля, так, что нельзя было видеть ни успехов, ни расстройства его, и «вдруг головы Французских колонн, без выстрела, перелезли чрез бруствер»[258]. Неприятель не мог употребить захваченных им 18 орудий, потому что при них не было зарядов, но, по обеим сторонам взятой ими батареи, Французы стали подвозить орудия, для поражения отступавших войск Раевского. Еще несколько минут промедления, и неприятель успел бы утвердиться в средине нашей боевой черты. Задние колонны его спешили, удваивали шаг, но не могли прийти в настоящую пору. Ермолов и Граф Кутайсов, незадолго перед тем посланные Князем Кутузовым с разными поручениями на левый фланг, поравнялись с батареей, когда она только что перешла во власть Французов. «Высота, – говорит Ермолов, – повелевающая всем пространством, на котором устроены были обе армии, и 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвращения сделанной потери. Я предпринял это. Нужна была дерзость и мое счастье, и я успел. Взяв один только батальон Уфимского пехотного полка[259], я остановил бегущих и толпой, в образе колонны, повел их на курган и ударил в штыки»[260]. В то самое время Паскевич пошел на штыки в левый фланг неприятеля, находившегося за редутом, а Васильчиков в правый. «Во мгновение ока, – пишет Раевский, – опрокинули они неприятельские колонны и гнали их до кустарников, столь сильно, что едва ли кто из Французов спасся»[261]. Между тем, пока Паскевич и Васильчиков атаковали и кололи неприятеля по сторонам батареи, Ермолов устилал вершину кургана вражескими трупами. «Французы, – замечает Раевский, – были сами причиной своей неудачи, не устроя резерва для подкрепления колонны, шедшей на приступ»[262]. На батарее взяли в плен, совсем исколотого штыками, Генерала Бонами. Желая спастись от смерти, он назвался Неаполитанским Королем, чему в первую минуту поверили. Прискакавший со взятой батареи Адъютант доложил Князю Кутузову о взятии Мюрата в плен. Все вокруг Главнокомандующего закричали: ура! Но он, умеряя общую радость, сказал: «Подождем подтверждения». Вскоре привели пленного и обнаружилась истина.
   Возвращением батареи, краткое время бывшей во власти Французов, восстановлено дело в центре, но урон, понесенный нами в людях, был весьма велик, потому что Вице-Король осыпал выстрелами батарею и окрестность. Невознаградимой потерей была смерть Графа Кутайсова. Во время общей атаки наших на курган он отделился вправо, пожал руку Паскевичу, повел пехоту в штыки и более не возвращался. Вскоре прибежала его лошадь, и по окровавленному на ней седлу заключили о смерти Кутайсова. Ему было только 28 лет, но Отечество веселилось уже его быстрыми шагами на поприще славы. Общим голосом признаваемы были в нем способности необыкновенные. Его смерть имела важные последствия на весь ход сражения, лишив 1-ю армию начальника артиллерии, в такой битве, где преимущественно действовали орудия. Неизвестность сделанных Кутайсовым распоряжений произвела то, что многие роты, расстреляв заряды, не знали, откуда их пополнить, и против батарейных Французских орудий действовали у нас, в иных местах, легкие. Когда впоследствии заходила речь о Бородинском сражении, Князь Кутузов обыкновенно говаривал, что, если не одержан полный успех, на какой, по своим соображениям, мог он надеяться, тому причиной была смерть Кутайсова. От великой убыли в людях два раза переменяли орудия на отбитой батарее. Для прислуги брали солдат из пехотных полков. Еще полтора часа продолжал неприятель покушения на батарею. На ней распоряжался Ермолов; Раевский командовал прикрывавшими ее войсками, «и, – по словам его, – держался до тех пор против повторенных атак, пока убитыми и ранеными не приведен был в совершенное ничтожество»[263]. Тогда отвели назад расстроенный корпус Раевского. Место его заступила 24-я дивизия, Лихачева[264]. Ермолов сдал ему батарею, а сам, отправляясь на левый фланг, был ранен[265]. Во все продолжение сих повторенных нападений Крейц, с 3-м кавалерийским корпусом, несколько раз ходил в атаку на пехоту и на конницу, то с успехом, то с неудачей. Он получил три раны, но оставался во фронте, пока в рубке не был сброшен с лошади.
   Немного прежде атаки Вице-Короля на Раевского Наполеон поставил более 400 орудий. Под их защитой густые колонны пехоты и конницы возобновили напор на Князя Багратиона. Более 300 соединенных с нашей стороны орудий и сближенный резерв приготовились принять неприятеля, дали ему подойти и открыли жесточайший огонь; но Французы смело стремились вперед и даже вынудили похвалы у самого Князя Багратиона. Когда один Французский полк, осыпаемый картечами, продолжал идти без выстрела, неся ружья под курок, Князь Багратион воскликнул: «Браво!» Видя, что пушечный и ружейный огонь не останавливали неприятеля, он приказал выступить к ним навстречу. Весь фронт наших колонн левого крыла двинулся в штыки. Завязался кровопролитнейший ручной бой, где истощились все усилия храбрости. Нельзя было различить Французов от своих. Конный, пехотинец, артиллерист – в пылу сражения все перемешались; бились штыками, прикладами, тесаками, банниками; попирая ногами падших, громоздились на телах убитых и раненых. Некоторые неприятельские всадники, увлеченные запальчивостью, захвачены даже в наших гвардейских полках. Одни только резервы оставались с обеих сторон в отдалении, неподвижны. Черепок чиненого ядра ударил Князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости. Боготворимый войсками, он хотел утаить от них боль и превозмочь ее, но течение крови изменило ему. Зрение его помрачилось; он едва не упал с лошади. Удаляясь с поля славы, Князь Багратион беспрестанно обращал взор на место сражения. Коновницын, оставшись после него старшим, послал к Раевскому, пригласить его в Семеновское для принятия команды. Раевский отвечал, что не может отлучиться, не отразив сперва направленной на него атаки Вице-Короля, и просил Коновницына действовать сообразно с обстоятельствами, присовокупляя, что не замедлит приехать после того[266]. Между тем Князь Багратион, не успев еще выехать из-под неприятельских выстрелов, заботился о распоряжениях, посылал к Коновницыну узнавать о происходившем и останавливался в ожидании ответа.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация