А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 35)

   На большой дороге и по сторонам ее продолжался самый упорный бой. Ней покушался несколько раз овладеть поставленной на дороге батареей. Не имея успеха, он пускал в обход наш колонны. Французы ожесточенно бросались вперед, но были опрокидываемы Тучковым 3-м, Коновницыным и полками, подходившими из Бредихина. Тщетно истощая усилия против фронта позиции, неприятель вознамерился обратить кавалерию на левый фланг, где между тем Граф Орлов-Денисов окончил свои распоряжения. Ему было приказано не переходить с 1-м кавалерийским корпусом через болото, а поставить корпус позади, на высотах, таким образом, чтобы дать вид, будто там находится большое количество конницы. Для того велел Граф Орлов-Денисов 1-му корпусу и конной артиллерии сойти с лошадей и стать по опушке леса в одну шеренгу, а сам поехал к бывшим налево от большой дороги полкам Мариупольскому, Сумскому, Елисаветградскому и 2 эскадронам Изюмского гусарских и 5 казачьим, также отданным в его распоряжение. Видя, с одной стороны, что Мюрат скоро пойдет в атаку, а Жюно не замедлит приблизиться, с другой, что в случае неудачи болота лишают всякой надежды на отступление, Граф Орлов-Денисов отправил из каждого эскадрона людей для осмотра мест, по которым можно было отходить назад. Это сделал он с намерением, чтобы солдаты сами удостоверились в невозможности отступления. Когда дознано было, что болота непроходимы, предложил он войску победить или с честью умереть, поставил полки в 4 линии и утвердил свой правый фланг к пригорку, отделявшему его от Московской дороги. На пригорок взвезли 4 орудия, для удержания покушений неприятельской пехоты на правый наш фланг. 5 полков казачьих и 2 эскадрона Изюмских гусар составили левое крыло. Главное состояло в воспрепятствовании Мюрату выстроить многочисленную его конницу на поляне, ибо, если бы то удалось ему, поражение нашей кавалерии было бы неминуемо, а потом Мюрату уже легко было ударить в левый фланг пехоты, сражавшейся на большой дороге и по сторонам ее.
   Два пехотных Французских полка стали выходить из кустарника и открыли огонь. Граф Орлов-Денисов приказал первой линии отступить на место второй, второй на место третьей и так далее. Пехота неприятельская, завидя отступление, двигалась вперед. Тогда послана первая линия атаковать ее, с подтверждением: уничтожив пехоту, проскакать назад за 4-ю линию, а 2-й линии снова начинать атаку против кавалерии и, опрокинув ее, возвращаться за 4-ю линию, чтобы беспрерывными атаками не дать Французам выстроиться на поляне. Первая атака Мариупольским гусарским полком и казаками произведена с полным успехом, и пехота Французская изрублена на месте. Вторая линия, не дождавшись отступления первой, а первая, ободренная своей удачей, вместе пошли в атаку на показавшуюся из кустарников конницу, отчего на короткое время произошли замешательство и уклонение от сделанных распоряжений. Обе линии опрокинули кавалерию, но тем задержали действие 3-й линии, доколе не были вызваны для занятия своих мест. Такого рода атаки производились около 2 часов с неимоверным духом и быстротою. В это время третья неприятельская колонна, обойдя лес, открыла по левому нашему флангу пушечный и ружейный огонь. Граф Орлов-Денисов приказал завернуть фланг назад. Сокращение позиции между двумя болотами дало возможность составить резервы, а между тем, по просьбе Графа Орлова-Денисова, прислали ему 12 орудий и два пехотных полка, Перновский и Полоцкий. Первый поставлен кареем в центре, второй на правом фланге, у пригорка, куда взвезли прибывшие 12 орудий. Разместив таким образом войска, Граф Орлов-Денисов ожидал новых нападений и послал уверить Главнокомандующего, что до ночи не уступит Мюрату ни шагу.
   Неприятельские генералы несколько раз просили у Наполеона подкреплений, приказывая доложить ему, что сражение идет самое кровопролитное и к Русским беспрестанно подходят свежие войска. Мюрат также неоднократно посылал за Жюно, который, по переходе чрез Днепр у Прудищева, откуда мог ударить во фланг Графу Орлову-Денисову, остановил свой корпус и не подвигался вперед. Все убеждения Мюрата остались тщетны: Жюно не трогался, отзываясь, что в 200 шагах перед его фронтом топкое болото, которого нельзя перейти иначе, как по одному человеку, и то с подстилкой фашин. Ему предложили обойти болото и напасть на Русских с тыла. Жюно отвечал, что для такой отдельной атаки корпус его слишком малочислен, что для обхода требуется много времени, между тем как до наступления ночи остается только четыре часа. Бездействие Жюно приписывают Французы помешательству в уме, которое начинало уже обнаруживаться в нем и потом свело его во гроб[223].
   В продолжение сего кавалерийского дела Барклай-де-Толли подкреплял центр свежими войсками, подходившими из Бредихина. Екатеринославский гренадерский полк усилил правое крыло; кавалерийская дивизия и Гренадерские полки: Павловский, Таврический и С.-Петербургский, стали в резерве за Лубиным. Наконец, часу в 7-м, Багговут совершил свое боковое движение. Обе дивизии его, 4-я, Принца Евгения, и 17-я, Олсуфьева, расположились за правым крылом; к вечеру подоспел и Корф. Следственно, цель, для достижения коей сражались, с нашей стороны была достигнута, однако кровопролитный бой не прекращался. Получив решительный отказ от Жюно участвовать в сражении, Мюрат сделал последнее покушение против Графа Орлова-Денисова, но был остановлен 16-й пушечной батареей, батальным огнем Полоцкого и Перновского полков и атакой Сумских гусар. На правом крыле Ней получил в подкрепление пехоту и упорствовал в нападениях, но без успеха. Около 9 часов вечера, только что пришедшая из корпуса Даву, дивизия Гюдена воспользовалась сумерками, прошла долину и стремительно атаковала нас. Тучков 3-й, с Екатеринославскими гренадерами, ударил в штыки. Он был опрокинут, пронзен штыком, упал с лошади и взят в плен. Гюден был убит. Огонь затих, и место сражения осталось за нами. Коновницын расставил передовую цепь, отпустил артиллерию и снял войска с позиции.
   Битвой под Лубином кончились кровопролитные действия, происходившие несколько дней сряду в Смоленске и его окрестностях. Уступлено было врагам вековое достояние Империи, но не победа предала его во временное обладание Наполеона. С невероятным мужеством сражаясь на старинных рубежах Отечества, Русские отходили назад не потому, что были принуждены к отступлению силой, но в исполнение воли Главнокомандующего, полагавшего, что еще не пробил час общей битвы. Император Александр уподоблял сражение под Лубином Кульмскому, с которым оно имеет большое сходство. Тучков 3-й точно так же, как год спустя Граф Остерман, без приказания, сам собою пошел совсем по другому направлению, нежели ему было назначено, и заградил неприятелю путь к Лубину, подобно Графу Остерману, совершившему то же на дороге из Дрездена в Теплиц. Оба запечатлели кровью свой подвиг, но Тучков не был так счастлив, как Граф Остерман, мужество коего было в полной мере оценено признательностью Монарха, личного свидетеля Кульмского боя. Напротив, Тучкову не отдали должной справедливости, по незнанию, что он из собственного побуждения, выйдя на Московскую дорогу, поворотил к Смоленску, хотя в данной ему диспозиции сказано было, чтобы он составлял только авангард первой колонны, шедшей в Бредихино, и отнюдь не упоминалось о повороте на Смоленск[224].
   Когда Тучков, пробитый штыком, упал на землю, Французы начали рубить его саблями. Было темно, но вдруг просияла луна. Увидя на пленном звезду, неприятель остановил взнесенный и, вероятно, роковой удар. Тучков, облитый кровью, был представлен Мюрату, принят им ласково и даже получил удовлетворение просьбы, заключавшейся в том, что, пока Тучкова вели к Мюрату, офицер, взявший его в плен, убеждал замолвить об нем хоть слово. Прощаясь с Мюратом, Тучков сказал, что имеет до него просьбу. «Какую? – спросил Мюрат, – охотно сделаю все, что можно». – «Не забудьте наградить офицера, который представил меня к вам; он действовал очень храбро против меня». Мюрат улыбнулся; на другой день офицер получил орден Почетного Легиона.
   У Французов, по словам их, выбыло из строя более 6000 человек[225]. Потеря наша была не менее, но в точности неизвестна; донесений об ней нет. Впрочем, сколь ни значительна была убыль, но она могла почесться маловажной в сравнении с теми выгодами, какие приобретал неприятель, если бы успел захватить точку соединения дорог и утвердиться на ней. Главная причина, почему Французы, имея все силы у Смоленска, в самой близости поля сражения, не успели прорваться, оттиснуть наши войска на 2 версты назад и отрезать Багговута, Корфа и тяжести, состояла в том, что Наполеон не распоряжался лично и не был на поле сражения. Рано поутру он выезжал на короткое время из Смоленска и останавливался недалеко от Петербургского предместья, доколе не узнал о настоящем направлении Русской армии. Известясь, что наши тянутся с Поречской дороги на Московскую, Наполеон велел Нею идти туда, Даву стать в резерве, а сам возвратился в Смоленск и целый день не выезжал из города. Ней, Мюрат, Даву и Жюно были независимы друг от друга и каждый поступал по своему разумению. Двое первых истощали все средства для одоления упорной защиты Русских, но не были вспомоществуемы Жюно, который, переправясь у Прудищева через Днепр, не подался ни шагу вперед. Даву тоже простоял весь день в бездействии, в 10 верстах от поля сражения, и только под вечер одна из его дивизий, Гюдена, введена в огонь, а другая, Морана, послана в обход нашего правого крыла, но с половины дороги обращена назад, когда Даву, узнав о неудачных атаках Мюрата и Нея, возымел опасение, чтобы дивизия Морана не была отрезана. Такие упущения были следствием отсутствия Наполеона и недостатка в единоначалии, между тем как с нашей стороны распоряжался сам Главнокомандующий, прибывший на поле вскоре после начала сражения и остававшийся в нем до конца.
   От возвратившегося после сражения адъютанта своего, посланного наблюдать действия войск, Наполеон узнал, сколь убийственна была битва. Тотчас, ночью же, велел он подать карету и в 3 часа утра приехал на поле сражения, осмотрел окрестности, наградил войска, раздал знамена полкам, которые их не имели, и излил гнев на Жюно, поставляя ему в вину, что Русская армия не потерпела совершенного поражения. «Бесполезное пролитие крови до такой степени поразило Наполеона, – говорит его секретарь, – что он решился не идти далее и остановиться в Смоленске»[226]. Наполеон уже раскаивался, зачем начинал войну, видя, что должен был, как мореходец в безбрежном океане, все более и более углубляться в необозримое пространство России, на коем наша армия, а с нею и мнимая победа, подобно призракам, скрывались и исчезали от глаз его. В таком расположении духа возвратился он 8 Августа с поля сражения на Смоленское пепелище, между тем как Русская армия отступала к Соловьеву двумя колоннами, одной Тучкова 1-го, от Лубина, другой Дохтурова, из Прудища. В Соловьеве назначено было переходить обеим колоннам через Днепр. В следующей главе опишем дальнейшее движение армий, а здесь расскажем, что происходило в отдельном отряде Винценгероде, когда битвы кипели вокруг Смоленска.
   Прежде Смоленского сражения Винценгероде отправлен был к Поречью и Велижу для поисков над неприятелем, извещения об его движениях и содержания сообщений с Графом Витгенштейном. Его отряд состоял из Казанского драгунского и 3 казачьих полков. Прибыв к Велижу, он узнал, что два неприятельских батальона занимали город, и вознамерился ударить на них врасплох. Нападение не удалось, потому что неприятель, заблаговременно извещенный о нашем предприятии, взял меры осторожности. От Велижа пошел отряд к Усвяту, откуда Французы, с приближением наших, удалились без выстрела. Винценгероде расположился на несколько дней в Усвяте и посылал в разные стороны партии, приводившие беспрестанно Французских бродяг. Потом он пошел к Витебску, а Полковника Бенкендорфа послал к Полоцку. Неожиданное появление Русских произвело страх в неприятельских гарнизонах, занимавших Витебск и Полоцк, куда во множестве спасались находившиеся в окрестных селениях залоги и фуражиры, коих в сем поиске захвачено 1000 человек. К указанию мест, где шатались Французские бродяги и стояли их залоги, а также к доставлению сведений о неприятеле много способствовали Евреи, оказывавшие при всяком случае особенную преданность к России. Край в Витебской губернии, по коему проходил Винценгероде, был в безначалии. Французские залоги, по просьбе помещиков поставленные в деревнях, не прекращали своеволия команд и бродяг. По неимению средств к обузданию страстей, они были простыми зрителями опустошения, причем и сами грабили.
   По отступлении армий от Смоленска Винценгероде должен был прекратить поиски в Витебской губернии и находиться на одной высоте с армиями. Он избрал путь через Поречье и Белой. Едва вступил он в пределы Смоленской губернии, к разъездам его, посланным на Поречье, присоединились жители и вместе с казаками нападали на неприятелей. Одинаковое рвение встречал наш отряд во всех уездах Смоленской губернии, где, в тылу неприятельской армии, толпы отсталых Французов жгли, грабили и предавались всевозможным неистовствам. Помещики, духовенство, купцы, крестьяне соединялись с отрядом Винценгероде для поражения неприятеля. «Мы везде находили, – говорит Бенкендорф, – самую возвышенную преданность, самое слепое повиновение и трогательные примеры привязанности крестьян к помещикам»[227]. Из Белого Винценгероде пошел через Покров и Воскресенск на Сычевку и Гжатск. Здесь раздражение народа достигало высшей степени. Женщины и дети удалялись в леса; мужчины вооруженной рукою нападали на Французов, защищали церкви, жгли свои дома и жестокою смертью казнили неприятелей, попадавшихся им в руки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация