А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 20)

   Едва утих огонь в авангарде, как Князь Багратион, не имевший верных сведений о силах неприятеля, прислал Раевскому записку следующего содержания: «Я извещен, что перед вами не более 6000 неприятелей. Атакуйте с Богом и старайтесь по пятам их ворваться в Могилев». Раевский послал за остальными войсками своего корпуса, состоявшего в тот день из 5 полков 26-й дивизии, 5 полков 12-й, двадцати эскадронов, 3 казачьих полков и 72 орудий. Когда войска собрались, Раевский приказал Паскевичу, с 26-й дивизией, 3 казачьими и Ахтырским гусарским полками, идти в обход правого неприятельского фланга, а сам хотел ударить в центр с 12-й дивизией Колюбакина, когда Паскевич выйдет из лесу на ровное место и начнет атаку. Сысоев, который за три дня дрался там, где надобно было проходить Паскевичу, служил ему проводником и повел его по лесу тропинкой; люди пробирались между деревьев, по трое в ряд. В половине леса встретили они наших расстроенных стрелков, отступавших от стрелков Французских, что случилось следующим образом: прежде чем Паскевич вступил в лес, послал он впереди себя два батальона Нижегородского и Орловского полков, которые увидели на дороге Французов, отряженных Даву в обход левого фланга Раевского, опрокинули их и, перейдя мост, заняли корчму и три избы на той стороне речки. Едва стали они выходить из деревушки, как 4 Французских батальона, лежавшие в хлебе, поднялись в 30 саженях, дали залп и ударили в штыки. Бой завязался рукопашный. Французы бросились на знамя Орловского полка и взяли его у убитого Подпрапорщика. Наш унтер-офицер выхватил его у Французов, но был убит. Знамя опять потеряно. Еще раз оно схвачено нашими и в драке сломано древко. Адъютант Орловского полка кинулся в средину, отнял знамя и вынес его из схватки. Начальник обоих батальонов, Полковник Ладыженский, был ранен; половина наших людей побита или ранена; остальные отброшены в лес, преследуемые неприятелем, который и наткнулся на 26-ю дивизию. Стрелки передовых батальонов Паскевича опрокинули неприятеля и гнали его до опушки леса. Дивизия шла за стрелками. Густой лес не позволял свернуть войск в колонну; надобно было, принимая вправо по отделениям, по мере выхода из леса строить их в линию у опушки. Лишь только два батальона были вытянуты, Паскевич велел им ударить на неприятеля, которого и отбросили до моста при Фатовой. Между тем выстраивались остальные полки и взвозились пушки на возвышения, с коих Паскевич мог явственно видеть, с кем имел дело. Пехота Даву стояла в две линии от столбовой дороги до самого леса; в 3-й линии была кавалерия. Устроив батареи, Паскевич поехал на правый фланг, где нашел, что наши отступают, а Французы, усилив огонь застрельщиков, идут в тыл нашей позиции, чтобы отрезать 26-ю дивизию от большой дороги. Остановив людей и орудия, Паскевич послал за свежей артиллерией и, когда привезли ее, приказал отходить войскам на нее. Неприятель, увидев отступление, бросился с криком: «Вперед!» Батальоны раздались, картечь ударила в Французов и смешала их. Наши кинулись на неприятеля и гнали его до самых мостов, откуда приказано возвратиться к опушке леса и выстроить фронт, стараясь выказать неприятелю более войск. Удвоив стрелков, Паскевич открыл из 18 орудий огонь. Действие его было так удачно, что Французы беспрерывно двигались, переменяли места, наконец отошли на дальний картечный выстрел и удвоили артиллерию; с обеих сторон загремела сильная канонада.
   Раевский, стоя с 12-й дивизией впереди Салтановки, ожидал только успеха Паскевича, чтобы пойти на штыках через плотину и атаковать все, что перед ним находилось. Солдаты с нетерпением ожидали приказания к бою; во всех кипела кровь. Между тем Французская артиллерия, с высот за Салтановской плотиной, громила наши колонны; но ряды, вырываемые ядрами и картечью, бестрепетно смыкались, и подбитые пушки переменялись новыми. Услыша при одной из атак Паскевича, что его огонь подвинулся вперед, Раевский почел минуту благоприятной для атаки и приказал 12-й дивизии двинуться на Салтановку. Он, Васильчиков, все офицеры штаба спешились и стали впереди Смоленского пехотного полка, находившегося в голове колонны. Отвечая бессмертной надписи его знамени, полученной за подвиг на Альпийских горах, полк шел без выстрела к плотине. «Дайте мне нести знамя!» – сказал один из сыновей Раевского ровеснику своему, шестнадцатилетнему подпрапорщику. «Я сам умею умирать!» – отвечал юноша. Выгоды местоположения были на стороне Даву и уничтожили усилия храбрости наших войск, которые выдерживали на дороге весь огонь Французских батарей, несколько раз врывались в Салтановку, но должны были воротиться.
   В это время, около 4 часов пополудни, пришло донесение от Паскевича, что он встретил на левом фланге не 6, но, может быть, 20 тысяч и имел необходимость в значительном подкреплении, если уже ему непременно должно сбить неприятеля. Раевский отвечал, что собственные его атаки отбиты, что он потерял много людей и не может прислать более одного батальона. Паскевич взял пришедший к нему на подкрепление батальон и пошел лесом, в обход правого фланга неприятеля, приказав старшему по себе, Полковнику Савоини, перейти мост у Фатовой и атаковать Французов в штыки, когда услышит выстрелы батальона, поведенного лично Паскевичем в обход. Он уже приближался к опушке леса, против деревни Селец, и был во 150 саженях от неприятеля, когда приехал к нему адъютант Раевского с приказанием отходить назад, потому что Князь Багратион, прибыв к 12-й дивизии, убедился лично в своем первоначальном заблуждении о малочисленности Даву. «Наступал вечер, – доносил Князь Багратион Государю, – я видел невозможность форсировать позицию неприятеля, и по неприступности ее и по силам, непомерно превосходным, почему приказал Раевскому занять прежнюю позицию при Дашковке, оставя сильные передовые посты на месте».
   12-я дивизия начала отступать от Салтановки и потом остановилась, чтобы дать время Паскевичу выйти из лесу. Неприятели бросились на ее орудия, «но нашли смерть на штыках наших»[107]. Паскевич, при начале своего отступления, также был стремительно атакован, однако же удержал напор картечью и батальным огнем, вышел без потери из леса, выстроил полки на поляне в одну линию с 12-й дивизией и продолжал отступать с ней, прикрываясь конными фланкерами. Канонада не прекращалась. Неприятель остановился по выходе из леса; наши в сумерки отошли на прежнюю свою позицию к Дашковке. «Единая храбрость и усердие Русских войск, – так заключает Раевский свое донесение к Князю Багратиону, – могли избавить меня от истребления против превосходного неприятеля и столь выгодной для него позиции. Я сам свидетель, что многие офицеры и нижние чины, получа по две раны и перевязав их, возвращались в сражение, как на пир. Не могу довольно выхвалить храбрости и искусства артиллеристов: все были герои. Этот бой был первым боем моего корпуса в походе. Войска одушевлены были примерным мужеством и ревностью, достойными удивления!» Урон Раевского, по его показанию, простирался до 2000 человек. Батальоны, бывшие в голове колонн, потеряли на половину; в каждом оставалось от 200 до 250 человек. Потеря неприятеля неизвестна. Официальных сведений об ней нет, а писатели Французские умалчивают о своем уроне. Знаем только, что на другой день Могилев был завален ранеными, для которых отведены были присутственные места и лучшие дома в городе.
   Невозможность пробиться в Могилев заставила Князя Багратиона снова переменить направление. Он решился идти через Мстиславль и оттуда, смотря по известиям о 1-й армии, искать соединения с ней через Горки или обратиться к Смоленску. 12 Июля целый день простоял он у Дашковки, по причине постройки мостов в Новом Быхове. Для прикрытия своего марша Князь Багратион приказал Платову, получившему повеление присоединиться к 1-й армии, перейти ночью вброд при Ворколабове, показывая вид атаки на Могилев с противной стороны, то есть с левого берега Днепра, и потом следовать далее к 1-й армии, в промежутке Днепра и Сожи. С рассветом 13-го числа 2-я армия двинулась из Дашковки к Старому Быхову, 14-го перешла мост в Новом Быхове, ночевала в Пропойске и 17-го прибыла в Мстиславль, откуда продолжала путь к Смоленску, не тревожимая более Французами. За сие беспрепятственное движение обязан был Князь Багратион делу под Салтановкой. Хотя ночью, после сражения, пришли к Даву остальные войска его сводного корпуса, отчего у него было около 40 000 человек, а в следующий день соединился с ним корпус Понятовского, около 20 000, но он не выступал из Могилева и укрепил его вскопанными батареями, быв в полной уверенности, что Князь Багратион станет опять нападать. Он совсем потерял из вида Князя Багратиона, которому с начала похода удачно преграждал все пути к соединению с 1-й армией; но в Могилеве Даву ошибся в расчете и тем дал 2-й армии возможность предупредить его в Смоленске. Пять дней не трогался Даву из Могилева и был в большом затруднении сбирать известия о настоящем направлении Князя Багратиона, потому что Платов, обратясь из Быхова на Чаусы и Горки, наводнил казаками все окрестности Могилева, отчего Даву не мог получать сведений, куда девалась 2-я армия.
   За Днепром отделился Платов от 2-й армии, коей фланги и тыл оберегал он целый месяц. Имев постоянную поверхность над неприятельским арьергардом, он облегчал Князю Багратиону возможность выводить войска из затруднительного положения, в котором находились они между корпусами Даву и Вестфальского Короля. В течение этого времени Атаман получал неоднократно повеления от Барклая-де-Толли идти на соединение с 1-й армией, но Князь Багратион удерживал его. Каждый из Главнокомандующих желал иметь при себе бесценное Донское войско. В одном из своих повелений Платову писал Барклай-де-Толли: «Ныне предстоит в вас и храбром вашем корпусе еще большая надобность. Государь Император совершенно ведает готовность вашу подъять знаменитые труды для защиты Отечества, и 1-я армия с нетерпением ожидает появления храброго вашего войска». В другом предписании из Витебска, от 12 Июля: «От быстроты соединения вашего зависит спокойствие сердца России и наступательные на врага действия». В третьем, оттуда же, от 14 Июля: «Я собрал войска на сегодняшний день в крепкой позиции у Витебска, где я, с помощью Всевышнего, приму неприятельскую атаку и дам генеральное сражение. В армии моей, однако же, недостает храброго вашего войска. Я с нетерпением ожидаю соединения оного со мной, от чего единственно зависит ныне совершенное поражение и истребление неприятеля, который намерен, по направлению из Борисова, Толочина и Орши, частью своих сил ворваться в Смоленск; потому настоятельнейше просил я Князя Багратиона действовать на Оршу, а вас именем армии и Отечества прошу идти как можно скорее на соединение с моими войсками. Я надеюсь, что вы удовлетворите нетерпению, с коим вас ожидаю, ибо вы и войска ваши никогда, сколько мне известно, не опаздывали случаев к победам и поражению врагов». 15 Июля, тоже из Витебска, писал Начальник Главного Штаба 1-й армии, Ермолов, к Атаману: «Мы третьи сутки противостоим большой неприятельской армии. Сегодня неизбежно главное сражение. Мы в таком положении, что и отступать невозможно без ужаснейшей опасности. Если вы придете, дела наши не только поправятся, но и примут совершенно выгодный вид. Спешите».
   Платов получил письмо Ермолова, уже переправившись через Днепр, и отвечал: «Я бы три раза мог соединиться с 1-й армией, хотя бы боем. Первый раз через Вилейку, другой раз через Минск и наконец от Бобруйска мог пройти чрез Могилев, Шклов и Оршу, когда еще неприятель не занимал сих мест, но мне вначале, от Гродно еще, велено действовать на неприятеля во фланг, что я исполнял от 16 Июня по 23-е число; не довольно во фланг, другие части мои были и в тылу, когда Маршал Даву находился при Вишневе, а потом я получил повеление непосредственно состоять под командой Князя Багратиона. Тогда, по повелению его прикрывал я 2-ю армию от Николаева, через Мир, Несвиж, Слуцк и Глуск до Бобруйска; ежедневно если не формальной битвой, то перепалкой сохранял все обозы, а армия спокойно делала одни форсированные переходы до Бобруйска. Тут получил я повеление от Михайла Богдановича следовать непременно к 1-й армии, о чем было предписано и Князю Багратиону. Он меня отпустил весьма неохотно, оставив у себя 9 полков Донских и один Бугский. Я пошел поспешно к Старому Быхову, минуя в ночь армию, шедшую к Могилеву, ибо я с войском, не доходя Бобруйска за 20 верст, находился в арьергарде. Князь Багратион, нагнав меня почтой у самого Старого Быхова, 10-го числа, объявил, что будет иметь генеральное сражение с армией Даву при Могилеве и что я должен остаться на два дня, ибо де сих резонов, за отдаленностью, Барклаю-де-Толли неизвестно было, что он меня оправдает пред начальством и даст на то мне повеление. Тогда я, и сам посудя, принял в резон и остался. Вместо того, генерального дела не было, а была 11-го числа битва, и довольно порядочная: и так я переправился через Днепр у монастыря Ворколабова 12-го числа».
   Переписка Платова с Главнокомандующим и Начальником Главного Штаба 1-й армии служит самым верным свидетельством, какое почетное, высокое место занимали Донцы в Отечественной войне. Переправясь по окончании Могилевского дела через Днепр, Платов хотел идти на Бабиновичи, ибо не знал еще об отступлении 1-й армии от Витебска. Он направился на Чаусы и Горки и рассылал в разные стороны разъезды, которые, как рои пчел, кружась на всех тропинках, охватили все пространство между Могилевом и Оршей. В сих поисках истребили казаки много Французских бродяг и команд. «Мои молодцы всюду их поражали», – писал Платов. Из Горок пошел он на Дубровну, переправился там опять через Днепр, открыл сообщение с 1-й армией и положением своим составил авангард всех соединявшихся у Смоленска корпусов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация