А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 14)

   Из сведений, частно ко мне доходящих и от пленных получаемых, совершенно известно, что наибольшие силы Наполеона обращены к уничтожению меня, яко слабейшего; но я все средства употреблю, чтобы Ваши надежды, Всеавгустейший Монарх, были оправданы во всей мере, и, соображаясь с движениями неприятельских сил и собственными возможностями, буду изыскивать средства, поражая неприятеля, проложить себе путь к соединению с 1-й армией. Но, быв отвсюду окружен и стесняем непомерно превосходными силами, я не смею отвечать за успех в моих намерениях, если Ваше Императорское Величество не соизволите повелеть 1-й армии, сколь возможно скорее, непременно атаковать неприятеля, против оной находящегося и по всем обстоятельствам быть долженствующего в весьма ограниченных силах. Простите, Августейший Монарх, смелости, с каковой дерзаю предлагать Вам сию спасительную и единственную, по мнению моему, меру противу наглого стремления неприятеля, и уверенно, что, напав с твердой решимостью, без сомнения уничтожены будут его надежды, родившиеся от отступления. 1-я армия, имея в тылу своем укрепленный лагерь, будет иметь возможность и в случае невыгод удержать неприятеля; а чрез предприятие таковое преподаны б были мне хоть малейшие способы к соединению, без чего я, конечно, не смею обещать ничего верного».
   Возвратимся к трехдневному пребыванию Князя Багратиона в Несвиже. Тотчас по вступлении своем в Несвиж, 26 Июня, велел он Платову, пришедшему из Хатова в окрестности Мира, посылать в разные стороны партии, чтобы открыть и удерживать неприятеля, пока армия будет отдыхать. Через несколько часов показался неприятель у Кореличей. Это был авангард Вестфальского Короля, который с начала войны и до того самого времени еще не появлялся в виду арьергарда 2-й армии, потому что действовал медленно. Вступя 18 Июня в Гродно, он должен был, по назначению Наполеона, идти непосредственно за Князем Багратионом, но, отправив вперед авангард, проведя в Гродно четыре дня, употребленные на переправу войск, на устройство их дальнейшего следования, на удовольствия, пышные приемы Поляков, которые, при его вступлении в Гродно, тотчас же начали сзывать конфедерацию и ополчаться против России. Однако долее 4 дней нельзя было медлить, потому что Наполеон, быв деятельнее своего меньшого брата, успел уже в это время отрезать Князю Багратиону прямое сообщение с 1-й армией и писал Вестфальскому Королю: «Двиньте вперед Поляков, поручите авангард Понятовскому; назначьте к нему все легкие войска и будьте во всякое время готовы подкреплять его. Багратиону не до того, чтобы маневрировать, возвращаться и с вами вступать в дело: он старается только уходить. Итак, не оставляйте русских в покое; удерживайте их, когда они подвигаются вперед, заступайте им дорогу, если они поддадутся назад»[65].
   Столь настоятельные повеления вывели Короля Иеронима из бездействия, и он тронулся из Гродно, вслед за своими передовыми войсками, 22 Июня, когда Князь Багратион был у Николаева. 26-го, при вступлении Князя Багратиона в Несвиж, Иероним пришел в Новогрудек, а авангард его, состоявший из трех конных Польских полков, в Кореличи. Здесь имели они первую схватку с отрядом Платова, расположенным впереди Мира. Казачьи Генералы Иловайский-5 и Карпов-2 ударили на Поляков и гнали их до Новогрудка. Поздно вечером Платов отступил к Миру и, не доходя до него 5 верст, остановился, чтобы сосредоточить раскомандированные свои полки. Князь Багратион заключил из его донесения, что показавшиеся у Кореличей Поляки должны были иметь за собой большие силы, а потому приказал Платову не трогаться из Мира и удерживать неприятеля. В подкрепление Платову отрядил он Генерал-Адъютанта Васильчикова с тремя полками конницы и двумя пехоты.
   Платов устроил засаду. Впереди, к Кореличам, поставил 100 казаков для наблюдения за неприятелем, которого старался заманить ближе к нашему главному отряду. По сторонам дороги, вправо и влево, в скрытых местах засели отборные казаки. Они должны были ударить на неприятеля, когда он пойдет за той сотней, которая стояла впереди и имела приказание, в случае натиска на нее, отступать торопливо. Распоряжения Платова удались в полной мере.
   9 Июня три Польских уланских полка, под начальством Турно, впали в засаду, были разбиты, преследуемы 15 верст и потеряли 248 пленных. «Перестрелки с неприятелем не вели, – доносил Платов, – а бросились дружно в дротики и опрокинули его, не дав времени поддерживаться стрельбой. Поляки так упорно сопротивлялись, что пленные были все переранены. Ни один не сдавался, пока не был сбит с лошади». На следующий день дело возобновилось. В подкрепление Турно, Вестфальский Король отрядил кавалерийскую дивизию Рожнецкого. К Платову подошел Васильчиков. Заметя намерение неприятелей атаковать наш арьергард, Платов употребил против них тот же самый маневр, который накануне был столь удачен, и поставил в засаду отряд Васильчикова. Рожнецкий тронулся вперед. Васильчиков пропустил его мимо себя и потом ударил ему во фланг, между тем как Платов атаковал неприятеля с фронта. Завязался жаркий бой, грудь на грудь. Поляки были смяты, опрокинуты. К совершенному поражению их способствовал также неожиданный случай: появление Генерал-Майора Кутейникова, который, возвращаясь с бригадой из дальней командировки, пришел во время дела на поле сражения, в тыл неприятелю, и тотчас пустился в атаку. Рассеянные остатки полков Рожнецкого спаслись бегством, оставив в наших руках много пленных, число коих не выставлено в донесении, на скорую руку писанном. Пока Платов три дня торжествовал над авангардом Вестфальского Короля, 2-я армия отдыхала у Несвижа и потом выступила к Бобруйску. Даву между тем занял Минск, где была ему сделана самая пышная встреча: звонили колокола, гремела музыка на галерее Ратуши; дорогу его усыпали цветами. Именем своего Императора объявил Даву жителям, что «непобедимая армия Наполеона пришла для возвращения Полякам отечества, – и что несметные корпуса ее или покроют Россию своими костями, или Польше будет возвращена самостоятельность и прекратится влияние России на дела Европы»[66]. Наполеон благодарил Даву за успешные его действия и за преграждение пути Князю Багратиону, но был недоволен медленностью Вестфальского Короля и писал ему: «Невозможно маневрировать хуже; вы будете причиной, что Багратион успеет уйти, и я лишусь плода самых искусных соображений, лучшего случая, какой, может быть, более не представится во весь поход»[67]. Справедливо было неудовольствие Наполеона против Вестфальского Короля, но и Государь не оставил Князя Багратиона без замечания за то, что он не успел занять Минска. «Направление ваше сперва на Вилейку, а потом на Минск, – писал к нему Государь, – было сделано в надежде, что, находясь столь часто в походах с славным нашим полководцем Князем Суворовым-Италийским, вы предупредите неприятеля на сих важных пунктах, не столько для того, чтобы совершенно соединиться с 1-й армией, как для поставления 2-й армии на направление, имеющее в тылу центр России, чем действия обеих армий сделались бы удобнее и деятельнее. По рапорту вашему, вы могли быть в Минске 27 Июня; неприятель же занял оный 26-го и по самым достоверным свидетельствам состоял не более как в 6000. Посему, продолжая быстро марш ваш на Минск, вы несомненно вытеснили бы его и, прошед за Минск, по обстоятельствам, либо удерживали сие место, либо могли уже свободно отступать на Борисов, где опять наступление неприятеля могло быть преграждено. Но ныне следует помышлять о будущем, а не о прошедшем».

   Пребывание императора Александра в Дриссе, Наполеона в Вильне

   Пребывание 1-й армии в лагере под Дриссой. – Неудобство лагеря. – Решение оставить лагерь. – Поездка Министра Полиции Балашева к Наполеону. – Отказ Наполеона возвратиться за Неман. – Письма Государя к Графу Салтыкову и Наследному Шведскому Принцу. – Формирование новых войск. – Первая мысль Императора о Народном Ополчении. – Предметы, назначенные к вывозу из Петербурга. – Занятия Наполеона в Вильне. – Грабеж и скудость продовольствия в неприятельской армии. – Варшавский Сейм. – Речь депутатов Сейма. – Комиссия временного правительства в Литве. – Формирование Литовских войск.

   До сих пор видно только быстрое отступление обеих Русских армий, которые, в один и тот же день, 26 Июня, пришли: первая к Дриссе, вторая к Несвижу. В начале пребывания наших войск в Дриссе неприятель вовсе не тревожил их и даже не подходил близко к укрепленному лагерю. Главный арьергард наш был спокойно расположен в одном марше от Двины, в виду Мюрата, который, с корпусами Удино, Нея, Монбрена, Нансути и тремя дивизиями Даву, стоял в Замоше и наблюдал разъездами пространство между Друей и Дисной. Он имел повеление не завязывать дела и отступать, если бы последовало на него нападение. На передовых цепях все было смирно; в лагере войска получали изобильное продовольствие, ежедневно винную и мясную порции, а лошади овес. Вечером зори отходили парадно, с музыкой. Солдаты выстроили себе хорошие балаганы. Дни были ясные, ночи прохладные. Наполеон в Вильне готовился к дальнейшему походу; Александр в Дриссе занимался средствами к обороне Государства.
   При отступлении из Вильны были уверены, что найдут под Дриссой лагерь надежный, крепкий, но, вступив в него, увидели несколько противное. Редуты по расположению своему недостаточно способствовали взаимной защите. На левом крыле препятствовал огню артиллерии лес, за коим неприятель мог скрывать свои маневры; пространство между редутами и Двиной было не довольно обширно и во время действия могло затруднить передвижения войск. Мостовые укрепления были слишком тесны, профили их и вообще всех укреплений слабы; спуски к четырем мостам, устроенным на Двине, так круты, что орудия и повозки надлежало спускать на руках. Один из лучших инженерных Офицеров тогдашнего времени, Полковник Мишо, приехал в лагерь накануне прибытия Государя и, осмотрев укрепления, решился поднести свое о них мнение Его Величеству. Он просил Генерал-Адъютанта Князя Волконского об исходатайствовании позволения представиться Императору, желая довесть до Высочайшего сведения сделанные им замечания. Выслушав его, Государь поехал обозреть лагерь и, удостоверясь лично в недостатках его, велел позвать Принца Ольденбургского, Графа Аракчеева, Барклая-де-Толли, Князя Волконского и Флигель-Адъютанта Вольцогена, разделявшего военные мнения Генерала Фуля, который предложил построение Дрисского лагеря. В присутствии сих лиц Его Величество приказал Полковнику Мишо повторить свои замечания. Никто ему не противоречил. Убедившись в основательности доводов его, решили оставить лагерь, когда приблизится неприятель, и потом, смотря по его движениям, взять какое-нибудь другое направление для противодействия Наполеону и сближения с Князем Багратионом. Итак, Дрисские укрепления не должны были обагриться кровью, но восьмидневное пребывание в них Императора ознаменовано многими важными мерами, принятыми Его Величеством насчет продолжения войны.
   Последний, слабый луч надежды на мирные соглашения исчез с возвращением Министра Полиции Балашева, который, за день до вступления Государя в Дриссу, привез отказ Наполеона на сделанное ему предложение отойти на левый берег Немана и там начать переговоры. Подробности посылки Балашева суть следующие. Отправившись, на рассвете 14 Июня, из Вильны, он встретил в Рыконтах неприятельские разъезды и был ими препровожден сперва к Мюрату, потом к Даву. Мюрат обошелся с ним вежливо, но Даву с холодностью и настоятельно требовал, чтобы Балашев отдал ему письмо от Государя к Наполеону. На возражение, что письмо велено вручить лично Наполеону, Даву отвечал: «Не забудьте, что не вы здесь распоряжаетесь; я тоже имею приказания». Наш посланный удовлетворил желание Даву. Тотчас послано письмо к Наполеону, а Балашева оставил Даву в своей корпусной квартире, окружив часовыми отведенный для него дом. Через два дня пригласили Балашева в Вильну, где Наполеон принял его в той самой комнате, из которой Балашев получил свое отправление от Государя. Выслушав предложения, привезенные от Императора, Наполеон отвечал, что не он подал повод к разрыву, не он первый стал вооружаться, не он, а Государь прежде приехал к армии; что требование очистить Пруссию было оскорбительно, равносильно объявлению войны, «и я открыл поход, – продолжал Наполеон. – Знаю, что война с Россией не безделица, но у меня сделаны большие приготовления, втрое более вашего войск и денег». С особенным тщанием исчислял Наполеон свои силы, простиравшиеся, по его словам, до 550 000 человек, уменьшал силы России, превозносил свои войска, говорил, что они дерутся как львы, что Россия при самом начале похода лишилась большей части областей, возвращенных от Польши; что Русские армии разобщены; что успех с его стороны несомнителен. «Всякая новая война, – сказал он, – для меня новое торжество. Я все предусмотрел и знаю, что вы не можете мне сопротивляться. Я действую по расчету, а не по страсти. Замечаю, что Император Александр руководим ненавистью ко мне, но я отомщу Ему и свергну с Престолов родственных Императорскому Дому Владетелей в Вюртемберге, Бадене, Веймаре: пусть ваш Государь готовит для них убежище. Я внесу войну во внутренность России; употреблю на то три, четыре похода; проникну в ваши степи». И вдруг, после сих смешных угроз, похожих на те, коими некогда Татарские Ханы стращали наших Удельных Князей, имел Наполеон наглость распространиться о привязанности своей к Государю, об уважении к добродетелям и возвышенным свойствам Александра, Царство Которого пришел он губить. Наконец он сказал: «И теперь еще время примириться: начните переговоры с Лористоном, пригласите его в вашу главную квартиру или отправьте к нему в Петербург Канцлера; между тем заключим перемирие, но ни в каком случае я не отступлю из Вильны». Последнее слово его было: «Не за тем перешел я через Неман, чтобы возвращаться». К обеду Наполеон пригласил Балашева, Коленкура, Бертье и Бессьера. Разговор Наполеона за столом был выражением мыслей избалованного счастливца, твердо уверенного в совершенном успехе своих предприятий. Между прочим расспрашивал он о Москве, ее населении, числе домов и церквей. Узнав о количестве храмов Божьих в нашей древней столице, он сказал: «Что делаете вы с таким множеством церквей? Ведь наш век небогомольный». – «Может быть, – отвечал Балашев, – мало набожных людей во Франции и Немецкой земле, но в России и Испании их еще много». – «Куда идет дорога на Москву?» – спросил Наполеон. «К ней много дорог, – отвечал Балашев, – Карл XII избрал путь на Полтаву». После стола Наполеон долго ходил взад и вперед по горнице, говорил о предметах, которых касался поутру, на данной Балашеву аудиенции, несколько раз повторял одно и то же, только разными оборотами речей, и всегда кончал тем, что ни под каким видом не отступит за Неман[68].
   Самый верный очерк положения, в каком находились дела в то время, суть следующие слова Государя, в письмах Его Величества к Графу Салтыкову: «До сих пор, благодаря Всевышнего, все наши армии в совершенной целости, но тем мудренее и деликатнее становятся все наши шаги. Одно фальшивое движение может испортить все дело, против неприятеля, силами нас превосходнее, можно сказать смело, на всех пунктах. Против нашей 1-й армии, составленной из 12 дивизий, у него их 16 или 17, кроме трех, направленных в Курляндию и на Ригу. Против Князя Багратиона, имеющего 6 дивизий, у неприятеля 11. Против одного Тормасова силы довольно равны. Решиться на генеральное сражение столь же щекотливо, как и от оного отказаться; в том и другом случае можно легко открыть дорогу на Петербург; но, потеряв сражение, трудно будет исправиться для продолжения кампании. На негоциации же нам и надеяться нельзя, потому что Наполеон ищет нашей гибели, и ожидать доброго от него есть пустая мечта. Единственно продолжением войны можно уповать с помощью Божией перебороть его». Тогда же писал Государь к Наследному Шведскому Принцу: «Будьте уверены, что, когда началась война, Мое твердое намерение протянуть ее на многие годы, хотя бы пришлось Мне сражаться на берегах Волги».
   Следственно, Император полагал, что средство восторжествовать над Наполеоном состояло не в преждевременных кровавых встречах с ним, но в выигрыше времени. Огромность сил Наполеона не позволяла надеяться на скорую победу с нашими армиями, которые уступали неприятелю в числе и были разобщены на великом пространстве, без надежды на близкое соединение, а потому нужно было продлить войну, для приуготовления новых войск. Немедленно приступили к умножению их. Вследствие того, в лагере при Дриссе сделаны следующие распоряжения: 1) Обнародован, 1 Июля, Манифест о собрании в губерниях Витебской, Могилевской, Волынской, Подольской, Лифляндской и Эстляндской с 500 душ по 5 человек. 2) К двум дивизиям, которые Князь Лобанов-Ростовский формировал во Владимире, назначено прибавить еще 6 новых полков, из запасных рекрут депо 2-й линии. Затем все бывшие в тех депо запасные рекруты распределены в новые полки, образование коих поручено Генерал-Лейтенанту Клейнмихелю. Сборным местом для них назначены Москва и ее окрестности, куда рекруты должны были следовать на подводах. 3) В Смоленске положено собрать наблюдательный корпус из 17 четвертых или рекрутских батальонов. 4) Дунайской армии решено отложить поход к Адриатическому морю и, по получении из Константинополя ратификаций мира, обратиться в Волынскую губернию на соединение с Тормасовым, которому предписано действовать наступательно. 5) Киевскому Военному Губернатору Милорадовичу повелено прибыть в Калугу и формировать там из рекрутских депо 1-й линии корпус в 55 батальонов, 34 эскадрона, 18 рот пешей и 5 рот конной артиллерии, окончательно вооружить сии войска, разделить их на бригады и дивизии, приискать себе надежных помощников из отставных генералов и офицеров и быть готовым по первому требованию идти к Вязьме или Можайску. В Высочайшем рескрипте, данном Милорадовичу, сказано: «Ваши резервы должны будут служить основанием для образования общего большого воинского ополчения, которое Мы признали нужным произвести в Государстве». Так впервые выразилась мысль Императора о народном Ополчении. Столь великое преднамерение зародилось в душе Его после возвращения Балашева с отказом Наполеона выйти из России. На другой день после прибытия в Дриссу, 27 Июня, Император писал Барклаю-де-Толли: «Я решился издать Манифест, чтобы при дальнейшем вторжении неприятелей воззвать народ к истреблению их всеми возможными средствами, и почитать это таким делом, которое предписывает сама Вера. Надеюсь, что мы окажем столько же твердости, как и Испанцы». Император велел изготовить Манифест о воззвании всех Своих подданных к обороне Отечества. Ополчению Европы хотел Александр противопоставить вооружение целой России. Но доколе оно не было приготовлено, доколе войска неприятельские находились еще в полной крепости, в превосходнейшем числе, не изнурились продолжительными маршами, не расстроились в своем составе сражениями, усталостью, болезнями, до тех пор вероятие успехов было на стороне Наполеона. Занятие им Петербурга также не казалось невозможным, и потому Государь велел Графу Салтыкову принять заблаговременно меры, чтобы вывезти из Петербурга святыню Александро-Невской Лавры, Совет, Синод, Сенат, Министерские Департаменты, самые важные архивы, Кадетские Корпуса и другие учебные заведения, Банки, Монетный Двор, драгоценные картины и резные камни из Эрмитажа, лучшие статуи из Таврического дворца, одежды прежних Монархов, Сестрорецкий завод, трофеи, статую Суворова, монументы Петра Великого.
   Оба последние, по достоверным, имевшимся у нас известиям, Наполеон хотел отправить в Париж. Особенно заботился Государь, чтобы ничто из принадлежавшего Преобразователю России не досталось в руки врагов, как то: восковое изображение и вещи его, хранящиеся в Академии Наук и в Монплезире – даже домик Петра Великого. Все это назначалось к отсылке в Казань, куда, по мнению Государя, должна была отправиться и Императорская Фамилия. «Уповаю на Всевышнего, – писал Государь к Графу Салтыкову, – что Он отвратит от нас сии последствия, но считаю необходимым заранее все примыслить и приготовить, дабы не второпях делалось». Опасения за Петербург не были напрасны. Государь предугадывал замыслы Наполеона против северной Столицы. Несомненное тому доказательство, случай, достойный примечания, что в тот день, 27 Июня, когда Государь снабжал Графа Салтыкова вышеприведенным повелением, Наполеон писал Макдональду о намерении своем идти и в Москву, и в Петербург[69]. Сам Наполеон еще не трогался из Вильны, где провел более двух недель, занимаясь хозяйственными частями армейского управления, устройством продовольствия и госпиталей, подвозом снарядов, укреплениями близ Вильны и Ковно, учреждением мятежнического правительства в занятых им областях. Большие запасы, собранные в Данциге, Кенигсберге, даже Триесте, приказано перевезти в Ковно и Вильну, откуда они отправлены были частью в Минск и Могилев, и весьма малое количество их, в конце Сентября, достигло даже Смоленска. Кроме смоленских запасов, прочие не принесли пользы, потому что Минские и Могилевские достались Русским. Прежде отъезда к армии на неизвестное время и дальнее расстояние, озабочивался Наполеон также внутренним и политическим состоянием Франции и земель, которые находились частью в непосредственном подданстве его, частью в большей или меньшей от него зависимости. К занятиям, удерживавшим Наполеона в Вильне, присоединилась остановка в следовании парков и обозов. Вскоре после перехода через Неман застигли их бури, от которых сделались непроходимыми дороги и гибло множество лошадей. Бушевали столь сильные вихри и лился такой ливень, что до 10 000 лошадей пало в одну ночь. Находившиеся на людях провиант был съеден. В быстрых переходах к Вильне, при походе 250 000 человек по одной дороге, жители были разграблены и принуждены разбежаться; страна опустела. Литовские крестьяне и в обыкновенное время, первые летние месяцы до новой жатвы, конца Июля, сами нуждаются в хлебе, а долгое пребывание Русских войск в их крае истощило остатки запасов, особенно фуража. Надежда Наполеона разбить Русских близ Вильны и овладеть нашими запасами также не осуществилась. Чем более углублялась Французская армия в бесплодную страну, тем большую претерпевала нужду во всем. От беспорядочного продовольствия и усиленных маршей, какими неприятельская армия шла в начале похода наперерез наших войск, появились толпы отсталых; они рассеялись между Ковно и Вильной, грабили, бесчинствовали. Наполеон вынужден был, 21 Июня, отдать приказ, начинавшийся сими словами: «В тылу армии совершаются преступления бродягами и солдатами, недостойными имени Французов. Они затрудняют сообщения и препятствуют устройству продовольствия»[70]. Вследствие сего приказа учредили в Вильне Комиссию, которая обязана была предавать суду бродяг и грабителей. Для поимки преступников сформировали три маршевые колонны.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация