А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Описание Отечественной войны в 1812 году" (страница 11)

   От вторжения неприятелей в Россию до отступления русских от Вильны

   Распоряжения на случай вторжения неприятельского. – Высочайшие повеления при вторжении Наполеона. – Приказ армиям. – Рескрипт Графу Салтыкову. – Письма Государя к Графу Салтыкову и к Шведскому Наследному Принцу. – Отправление Балашева к Наполеону. – Отъезд Государя из Вильны в Свенцяны. – Отступление 1-й армии. – Движение неприятеля из Ковно. – Очищение Вильны Русскими войсками. – Вступление Наполеона в Вильну.

   Близость вторжения Наполеона в пределы России не была сокрыта от Государя. Его Величество знал, что на великое пространство левого берега Немана налегли, как черные тучи, войска неприятельские и что в самом скором времени хотел Наполеон переправляться. 10 Июня Государь писал Графу Салтыкову: «Ежечасно ожидаем быть атакованы. С полной надеждой на Всевышнего и на храбрость Российских войск, готовимся отразить неприятеля». Прошел еще день. Настало 12 Июня. Поутру Император получил донесение о намерении неприятелей переходить немедленно через Неман. Тотчас велено: Платову ударить во Фланг их, как скоро они переправятся[39]; Князю Багратиону поддерживать Платова[40]; Литовскому Военному Губернатору отправить из Вильны внутрь Империи казенные деньги, архивы, планы[41]. Три повеления сии начинались следующими словами, которые совершенно опровергают укоренившееся ложное мнение, будто Наполеон застал нашу армию врасплох: «Все силы Наполеона сосредоточены между Ковно и Меречем, и сего числа ожидается переправа неприятеля чрез Неман».
   Для прочих лиц, находившихся в главной квартире, близость неминуемой войны была тайной. Даже окружавшие Государя не знали, что уже пробил час развязки. Как глубокая тишина предшествует бурным явлениям природы, так в самый день 12 Июня, когда должно было совершиться одно из величайших по своим последствиям событий, в Вильне все было спокойно. Проведя несколько недель в тщетном ожидании нашествия неприятельского, привыкли к мысли, что еще не скоро грянет военная гроза. Скучая единообразной жизнью, Генерал-Адъютанты просили Его Величество удостоить Своим присутствием приготовленный ими в тот день бал в Закрете, загородном доме Генерала Беннигсена. Император принял приглашение. Во время бала приехал курьер с донесением, что неприятели наводят мосты на Неман. Министр Полиции Балашев, к которому явился курьер, тихонько доложил Государю о полученном известии. Император приказал Балашеву хранить его в тайне. Бал длился еще около часа. Никто не догадывался о важности привезенного донесения.
   Большая часть ночи с 12-го на 13-е проведена Государем в трудах и без сна. Ему одному предлежало подъять исполинское бремя защиты Империи и прав человечества. Сперва занимался Государь с Главнокомандующим 1-й армии Барклаем-де-Толли, который был и Военным Министром. По выходе от Его Величества Барклай-де-Толли писал ко всем корпусным командирам следующее: «Неприятель переправился близ Ковно, и армия сосредоточивается за Вильной; почему предписывается вам начать тотчас отступление по данным вам повелениям»[42]. Платову и Князю Багратиону сообщено о немедленном начатии решительных действий[43]. Потом Император послал за Государственным Секретарем Шишковым и сказал ему: «Надобно теперь же написать приказ к войскам, а в Петербург к Графу Салтыкову о вступлении неприятеля в наши пределы. Скажи, что Я не помирюсь, покуда хоть один неприятельский воин будет оставаться в нашей земле». В сих словах содержится вся тайна того, каким образом Александр намеревался бороться с Наполеоном. В них видна высокая мысль Его, развитием коей была вся Отечественная война – погибнуть или победить! В них заключается и все совершившееся впоследствии: торжество Александра и падение Наполеона с неизмеримой высоты. Слова сии будут переходить из рода в род и с благоговением повторяться поздним потомством. Они должны служить назидательным уроком для грядущих времен, и, если бы Провидению угодно было когда-нибудь подвергнуть Отечество наше новому испытанию, если бы соединенная Европа, как в 1812 году, возмечтала поколебать Россию, народ Русский вспомнит слова Александра и бестрепетно пойдет на бой, повторяя их.
   Красноречивый исполнитель воли Монарха выразил следующим образом Его мысли и намерения в приказе армиям и рескрипте Графу Салтыкову:

   ПРИКАЗ АРМИЯМ
   «С давнего времени примечали Мы неприязненные против России поступки Французского Императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем Нашем желании сохранить тишину, принуждены Мы были ополчиться и собрать войска Наши, но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах Нашей Империи, не нарушая мира, а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого Нами спокойствия. Французский Император нападением на войска Наши при Ковно открыл первый войну. Итак, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается Нам ничего иного, как, призвав на помощь свидетеля и защитника правды, Всемогущего Творца Небес, поставить силы Наши против сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь Славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог».

   ФЕЛЬДМАРШАЛУ ГРАФУ САЛТЫКОВУ
   «Граф Николай Иванович!
   Французские войска вошли в пределы Нашей Империи. Самое вероломное нападение было возмездием за строгое наблюдение союза. Я, для сохранения мира, истощил все средства, совместные с достоинством Престола и пользой Моего народа. Все старания Мои были безуспешны. Император Наполеон в уме своем положил твердо разорить Россию. Предложения самые умеренные остались без ответа. Незапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавнем еще времени миролюбивых обещаний. И потому не остается Мне иного, как поднять оружие и употребить все врученные Мне Провидением способы к отражению силы силой. Я надеюсь на усердие Моего народа и храбрость войск Моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их с свойственной им твердостью и мужеством. Провидение благословит праведное Наше дело. Оборона Отечества, сохранение независимости и чести народной принудило Нас препоясаться на брань. Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем».
   Кроме сего рескрипта, последовавшего на имя Графа Салтыкова, Государь писал ему в частном письме: «Война началась; неприятель перешел на нашу границу выше Ковно. Сосредоточив все силы свои под Вильной, будем готовы отразить его с помощью Всевышнего». Император известил о вторжении второго Своего союзника, Шведского Наследного Принца. Он писал к нему: «Твердо надеюсь на Провидение Божие, на правость Моего дела, храбрость Моих войск. Остаюсь также в полной уверенности на дружбу Короля и вашу». Посланнику Своему в Швеции приказал Государь объявить Стокгольмскому Двору, что настало время исполнить договор, заключенный 24 Марта, то есть: принудив Данию силой или склонив ее доброй волей к уступке Норвегии, сделать с Русскими и Шведскими войсками высадку в Германии, в тыл Наполеона. Для приступления к сему походу Швеция ожидала подписания мира с Англией, о чем в Стокгольме шли переговоры.
   Высочайший приказ, прочитанный во всех полках и артиллерийских ротах, воспламенил сердца воинов мщением против врага России. Если бы знал тогда Наполеон рвение Русских сразиться с ним, если бы мог он вникнуть в глубокий смысл Царского изречения, объявленного народу и войску: «Не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем», если бы известна была ему решимость Государя и преданность к Престолу Русского народа, то, верно, отбросил бы он суетную надежду покорить Россию! Hе отечеству нашему, но скорее самому Наполеону можно было применить собственные слова приказа его, отданного им при переходе через Неман: «Он был увлечен неизбежным роком – судьба его долженствовала совершиться».
   Непоколебимо было намерение Государя не мириться с Наполеоном в недрах России, но Он хотел впоследствии склонить его к переговорам. Положив бороться до истощения сил, Император Александр предвидел, что начавшаяся война повлечет за собой неслыханное до того времени разрушение городов и селений, гибель несчетного множества людей. Исчисляя мысленно все бедствия, какие должны были испить Его подданные, столь близкие Его добродетельному сердцу, предпринимая брань на жизнь и на смерть, Александр вознамерился еще предложить Наполеону остановить военные действия. 13 Июня, в 10 часов вечера, Император велел позвать к Себе Балашева и сказал ему: «Ты, верно, не ожидаешь, зачем Я тебя призвал. Я намерен отправить тебя к Наполеону. Я сей час получил донесение из Петербурга, что Нашему Министерству Иностранных Дел прислана нота от Французского Посла Графа Лористона, с изъяснением, что неотступное требование паспортов Князем Куракиным для выезда из Франции принимается за разрыв, и вследствие того дано приказание Лористону просить пропусков и ехать из России. Итак, в первый еще раз Я вижу причину, хотя весьма слабую, которой пользуется Наполеон, как предлогом к войне, но и та ничтожна, потому что Князь Куракин требовал паспортов сам собой, не имея от Меня на то повеления. Он видел, что все едут из Парижа, и Наполеон, и Маре, и, заключая, что после них не от кого будет получить паспорта, настоятельно требовал его прежде отъезда Наполеона. Наполеон присылал ко Мне своего Генерал-Адъютанта Графа Нарбонна, который когда-то был Военным Министром; в соответственность сего, решился Я отправить тебя. Хотя, впрочем, между нами сказать, Я не ожидаю от этой посылки прекращения войны, но пусть же будет известно Европе и послужит новым доказательством, что начинаем ее не мы. Я дам тебе письмо к Наполеону. Будь готов к отъезду»[44].
   Во втором часу пополуночи Государь опять послал за Балашевым, прочитал ему письмо Свое к Наполеону[45] и, отдавая оное, велел сказать Наполеону словесно, что если он намерен вступить в соглашение, то переговоры могут тотчас же начаться, однако с одним непременным условием, чтобы армия его отступила за нашу границу. «В противном случае, – присовокупил Государь, – даю Наполеону обещание: пока хоть один вооруженный Француз будет в России, не говорить и не принимать ни одного слова о мире». Отправленное с Балашевым письмо было последнее, писанное Александром к Наполеону. С сей поры Император прекратил с ним всякие сношения и предоставил решение борьбы оружию. Тщетно, впоследствии, Наполеон писал к Александру: презрительное молчание было единственным ответом. Тщетно в России, Германии и Франции отправлял Наполеон посланников к Государю с предложениями вступить в переговоры: посланные не были допускаемы Александром, и первого из них выслушал Он в Бонди, в пяти верстах от Парижа, когда столица Франции, покоренная Его оружием, умоляла о великодушии. Потом еще принимал Александр посланных от Наполеона, но когда? В то время как покинутый войском и Францией, побежденный, лишившийся престола завоеватель из Фонтенбло выпрашивал у Александра уголка земли, где мог бы сокрыться от проклятий, какими осыпала его вселенная. Тогда Александр внял мольбам развенчанного, безоружного и не отказал Своему врагу и семейству его ни в покровительстве, ни в защите. Предложение Наполеону о переговорах было также последним действием Императора в Вильне. Получая в течение 15-го числа беспрестанные донесения о продолжении неприятельской переправы через Неман во многих местах, Его Величество отправился в Свенцяны, на заре 14 Июня. Барклай-де-Толли остался в Вильне. Государь пробыл в Свенцянах шесть дней, доколе сосредоточивалась армия, что, как легко вообразить, исключительно составляло предмет Его особенного попечения. Корпусным командирам было приказано, чтобы при отправлении рапортов своих к Главнокомандующему они представляли таковые же к Его Величеству. В нужных случаях Император прямо от себя давал повеления Генералам, всегда извещая о том Барклая-де-Толли, с которым находился в беспрерывной переписке. Иногда Государь писал к нему в день по три раза и входил во все подробности движения корпусов, авангардов, отрядов, обозов, госпиталей. Главнокомандующий, с своей стороны, представлял Императору копии отдаваемых им предписаний. Корпусные командиры, заблаговременно извещенные, куда им отступать, при получении о том повеления, тотчас привели войска в движение, одни несколькими часами ранее, другие немного позже, что зависело от времени, когда доставлены были к ним приказания. 13 Июня, к вечеру, вся армия находилась в полном отступлении, продолжавшемся и в следующие два дня. Корпуса Тучкова и Графа Шувалова, при которых был Главнокомандующий, отступя к Вильне, заняли позицию перед ней, примыкая правым крылом к Вильне, левым к Двору Подвысокому. Граф Витгенштейн шел чрез Вилькомир на Солок, Багговут на Ширвинты, Дохтуров из Лиды на Ольшаны; гвардия не трогалась из Свенцян, сборного пункта армии. Каждый генерал посылал разъезды сколь можно ближе к неприятелю и к соседним корпусам, чтобы находиться во всегдашней между собой связи.
   В тот самый день, когда Император выехал из Вильны в Свенцяны, Наполеон окончил переправу войск при Ковно. Переночевав там с 13 на 14 Июня, выступил он на Жижморы. Первым предметом его усилий было овладеть Вильной, как городом самым значительным и многолюдным в возвращенных Россией от Польши губерниях и как центральным пунктом расположения Русской армии, которую Наполеон надеялся разрезать быстрым движением. Для достижения сей цели марш неприятельской армии из Ковно был устроен следующим образом: 1) Впереди, по столбовой дороге из Ковно в Вильну шли, под начальством Мюрата, кавалерийские корпуса Нансути и Монбрена; за ними корпус Даву и гвардия, при которой находился Наполеон. 2) Удино, правым берегом Вилии, на Яново и Девельтово. 3) Ней, левым берегом Вилии, на Кормелов и Скорули, с повелением поворотить оттуда на Вильну или, в случае надобности, служить подкреплением для Удино.
   При выступлении Наполеона из Ковно был он остановлен воплями окрестных жителей, которые с семействами бежали из своих домов, куда Французы ломились для грабежа. Вся окрестность представляла зрелище насилий и разорения. Более 250 000 войск, сосредоточенных 15 Июня в скудной и песчаной стране между Вилией и Неманом, не могли найти продовольствия ни для людей, ни для лошадей. Во все стороны ринулись искать его. Поля были потоптаны, целые деревни разметаны и разобраны для биваков, устрашенные жители спасались в леса, угоняя с собой скот и наполняя воздух жалобными стонами. Так ознаменовались первые шаги Наполеона на Русской земле. 14-го числа Наполеон имел ночлег в Жижморах; 15-го усиленными маршами продолжал он наступление к Вильне, изредка встречая казаков и наши легкие кавалерийские войска, которые, не завязывая дела, отходили назад. Между тем Барклай-де-Толли стоял впереди Вильны. 14 Июня, замечая, что неприятель еще не показывался в больших силах у Вильны, он приостановил отступательное движение корпусов Багговута, Тучкова и Графа Шувалова и доносил: «Не хочу отступать, покуда достоверно не узнаю о силах и намерениях Наполеона. Не видя пред собой превосходного неприятеля, не почитаю нужным отходить назад»[46]. «Берегитесь, – отвечал ему Государь, – чтобы вас не обошли в Вильне: неприятель может перейти чрез Вилию ниже Вильны, между вами и Багговутом». На другой день, 15-го, перед нашими авангардами, стоявшими в Троках и Рыконтах, показались конные неприятельские отряды и получены известия, что за ними следуют густые колонны. «При них, – доносил Барклай-де-Толли, – идет и сам Наполеон, а потому, видя, что он намерен действовать всеми силами на наш центр, я приказал на следующее утро обоим корпусам, стоявшим перед Вильной, отступить на один марш по дороге к Свенцянам». 16-го, в 4 часа утра, неприятель атаковал перед Вильной арьергард корпуса Тучкова. Наши войска отступали в трех колоннах: 1-я через Зеленый Мост на Кальварию до деревни Любовны; 2-я через город Антовиль до Британишек; 3-я через Остробрамское предместье на Вержовку до Колунжи. Начальство в городе поручено Комиссии, составленной из трех почетных обывателей. Магистрату велено образовать стражу из благонадежных людей для содержания караула у тюрем и сохранения в городе безопасности и тишины. Все, что можно, было из Вильны вывезено, за исключением 85 труднобольных. Один транспорт муки, не могший далее следовать по слабости лошадей, был сожжен[47]. Это подало Французам повод к ложному показанию, что Русские, уходя из Вильны, предали пламени свои магазины. Арьергарды колонн разрушали за собой мосты и имели довольно сильные перестрелки с наступавшим вслед за ними неприятелем. Граф Орлов-Денисов, с лейб-казачьим полком, последний выступил из Вильны. В самом городе и при выходе из него сделаны были лейб-казаками две удачные атаки на неприятельскую конницу, которая напирала на них. Узнав об оставлении Русскими Вильны, Наполеон поспешил в авангард. Магистрат и большая часть жителей, по отступлении наших за Антокол и Зеленый Мост, пошли из города с ключами навстречу неприятелю. На Погулянке принял их Мюрат, от него отправились они далее к Понарам, где был Наполеон. Обласкав встретивших его, Наполеон объехал стоявшие вблизи войска и приказал им вступать в Вильну, куда сам въехал в полдень. Дома увешаны были коврами, женщины из окон махали платками, Ляхи рукоплескали, приветствовали Наполеона радостными кликами. Вечером город запылал в разноцветных огнях. В прозрачных картинах сияло торжество врагов, изображалось падение России. Ослепленные называли этот день – днем освобождения гнезда Гедиминова, мечтали, что дерзкий пришелец возможет поколебать Богом хранимую Державу Александра.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация