А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На Фонтанке водку пил… (сборник)" (страница 46)

   21

   – Ладно, о войне хватит, – сказал Миша Волков, – давай попросим кого-нибудь, чтобы нас щелкнул.
   И какой-то случайный омич нажал на гашетку.
   Полыхающим июньским днем 1981 года, за два лета до любимой Японии, мы сошли с набережной на белый иртышский катерок: Миша в темной безрукавочке под шею, тесных джинсах и светлой шляпке с узкими полями взялся одной рукой за леер, другая, конечно, в бок, и правда, красавец-мужчина, а рядом – Р., рубашонка навыпуск, рукава подкатаны и вельветовая шапчонка, темная с козырьком, тоже от буйного солнца. И оба держат улыбки не хуже Юры Аксенова. А солнце садит вовсю и греет крашеный катер, на котором мы стоим, и темную воду реки, и буксирчик «Б-1 206» на заднем плане, а там, в глубине кадра, и зеленый островок посреди большой воды, и дальние силуэты гастрольного города Омска…
   Зачем он рассказывал свою биографию? Не просто же так, а что-то толкнуло. Что? Может, забыв свои премьерские закидоны, все-таки искал в артисте Р. верного товарища? Послушай, мол, мою историю и поймешь, почему я стал таким, а не другим, и не тем, кого во мне ищут. А может, потому что понял наконец: никто в нем давно ничего не ищет, и при всей нашей звонкой общности мы отроду одиночки, дети, брошенные в пасть тщеславной войны, на которой победителей не судят…

   Родители с утра до ночи вкалывали, а Минька сроднился с улицей, куревом, водкой, матюгами, с оголтелой киевской шпаной, игрой, промыслом, подвальными тайнами и срамными картинками. Хорошо, учительница литературы завлекла чтением, а билетерша ТЮЗа стала пускать на галерку. Так и вышел ребенок в школьной самодеятельности играть партизана в отцовских штанах, с мотней, завязанной под самое горло: шёне кнабе, шёне…
   Когда Миша окончил школу и сказал отцу, что поступает в театральный, отставной майор Вильф расстроился так, что, нацепив военные регалии, пошел на прием к ректору института Амвросию Бучме. Он доверительно просил великого артиста в студенты сына не принимать, сами, мол, понимаете, что это за профессия для мужчины, за редким, конечно, исключением, как вы. Глянув на Миньку проницательным глазом, Амвросий Бучма казав, то есть сказал: «Цього хлопчика мы визьмемо!..»
   И Минька стал вторым институтским евреем. Первым был Толик Ротенштейн, который прошел войну от звонка до звонка, и отказать ему в поступлении было ну просто никак. А вторым – Минька, потому что родной отец просил его не брать. Если бы майор схитрил и попросил Бучму сынка принять, может быть, Амвросий Батькович казав бы: «Цього хлопчика мы нэ визьмемо», и у парня была бы другая судьба…
   По распределению Миша попал в Николаев, но скоро главреж Киевского ТЮЗа вернул его в Киев, и Вильф стал тюзовским премьером. Но потрясла украинскую столицу другая, околосценическая история…
   Этот… мяхко ховоря… артист… на глазах усей киевской общественности… открыто, понимаешь… без усякого стеснения… увел молоду жену… у кого? У секретаря Центрального Комитета Радяньской Комунистичной партии… по идеологии, – ты только обрати внимание, не по промышленности, скажем, и не по сельскому, мать его, хозяйству, а по идеологии, увел жену у самого Володимира Ефременки!.. И у то самое уремья, кохда идеологична борба достигла такого накала, понимашь!.. И – на тебе!.. Алла Ефременко, щира украинка, красавица, умница, редактор радяньского радио, за кем пошла, у разгар борьбы нашей партии с разгулом сионизьма!..
   Шутки шутками, но это была любовь, любовь без спросу и без оглядки, и Аллочка навсегда посвятила себя Мише…

   Другая, волнующая и тоже не совсем сценическая история случилась в театре Леси Украинки, причем несколько раньше, когда Аллочка еще была одной из первых дам республики.
   Павлик Луспекаев и Алик Шестопалов после совместного спектакля поспорили на тему, кто из них двоих является лучшим артистом. Они разгорячились, может, и не без помощи украинской горилки, и спор стал переходить в расширенные дебаты. Ни один, представьте, не хотел уступать, и от логических доказательств и ярких примеров начали переходить на личности, а когда задевают личность, возникает естественная ситуация защиты чести и достоинства и даже переход к сатисфакции, причем безо всякого оружия, с помощью одних голых рук. Темпераментом Бог не обидел ни того ни другого, но насчет слепящей ярости и беспризорной привычки к сатисфакции с применением рук и ног Луспекаев был сильней. И он Алика Шестопалова отчасти даже и покалечил. Не мог остановиться…
   Конечно, общественность и дирекция сказали свое веское слово, и Пашу должны были уволить из Леси Украинки окончательно и с волчьим билетом, то есть по такой статье, с которой его ни один театр в стране артистом не взял бы. А Паша был знаком с Аллочкой, так как она имела неосторожность приглашать на свои радиопередачи и его, и Алика Шестопалова, и других киевских артистов, в том числе Мишу Вильфа, который, как мы уже знаем, решительно повлиял на ее судьбу.
   Паша пришел к Аллочке на радио и стал ее просить устроить ему встречу с ее мужем, командующим всей украинской идеологией.
   – Павлик, – сказала она, – я ни в какие его дела никогда не вмешиваюсь, у нас это не заведено, понимаешь?..
   – Ну что тебе стоит, Аллочка? – настаивал виноватый Павел. – Меня ж до конца жизни дисквалифицируют!.. А ты ж ни о чем таком не говори, ты попроси у него одно: пусть только меня примет! – Паша знал, что может быть убедительным, и Алла, придя домой, изменила обычному правилу.
   – Володя, – сказала она секретарю ЦК по идеологии, – у меня к тебе просьба: пожалуйста, прими артиста Луспекаева из Леси Украинки.
   И Володя Ефременко принял Пашу в своем светлом кабинете, у них был содержательный разговор, и в результате приема прозвенел звонок в театр. А раз такой звонок прозвенел, то там слегка изменили свое отношение к сатисфакции и разрешили Луспекаеву уволиться «по собственному желанию»…
   И тогда уж Паша пришел в БДТ и дебютировал в роли инженера Черкуна в спектакле Товстоногова «Варвары».
   Судьба же артиста Алика Шестопалова осталась для нас покрытой мраком, из чего следует заключить, что в той давней киевской дуэли он был смертельно ранен и для искусства безвозвратно погиб…
   Между тем Миша с Аллой затевали решительный отъ-езд из Киева, чему споспешествовало приглашение в Москву, в Центральный детский театр под руководством Константина Язоновича Шах-Азизова. К слову, чуть позже Шах-Азизов приглашал и артиста Р. Прославленный директор сумел добиться для Миши Вильфа даже приказа о переводе из Киева в Москву от министра всей советской культуры Екатерины Алексеевны Фурцевой, и Алла с Мишей уже начали складывать чемоданы. Но вдруг, как гром средь ясного неба, в Киев с гастролями нагрянул БДТ…

   Читатель, не переживший состояния гастролей, должен наконец проникнуться верой, что это всегда особое и вовсе не рядовое событие в жизни отдельного театра, любого артиста и самого города, куда их приводит Бог. Каждая такая встреча наэлектризована тайной и притягивает внимание вечных искусств. Да, да!.. Жанровые сценки, мелкие, казалось бы, случайные факты и приключения, летучие мимоходные реплики, обоюдный обмен капризными впечатлениями между театром и городом, беглые оценки лиц и скользящие касания дней дают узнать нечто, местным календарем скрываемое, но влекущее силой самой судьбы.
   Если не верите автору, доверьтесь личному свидетельству артиста Р. Уже на следующих гастролях БДТ в том же самом знойном Киеве по абсолютному наитию угадал он, хотя и не тотчас, в летней простуженной незнакомке прячущуюся в туманных подтекстах героиню своего романа, и вовсе не литературную, а очень даже живую, и роман этот не увял, едва начавшись, а, наоборот, расцвел непредсказуемыми последствиями и привел к тому, что, как известно, совершается только на небесах. Посреди белого дня бездумно пригласил он соседку по днепровскому пляжу на обед в киевскую ресторацию, на что незнакомка сказала:
   – Я не могу идти в ресторан, потому что я – в майке!..
   – Ну и что? – сказал Р. – Я тоже в майке!..
   – Но вы – Рецептер, – объяснила она, – а я пока еще нет…
   И Р. долго смеялся, не зная, чем окончится пляжное знакомство.
   Об этом романе автор еще когда-нибудь скажет, а пока ограничится одним волшебным именем Ирины Владимировны Рецептер. Слышите, как рокочут и переливаются в нем любимые «р»?..
   А артист БДТ Четвериков приехал на гастроли в Чехию и женился на чешке.
   Оба они, Р. и Ч., поступили, конечно, как настоящие безумцы, но такова, о читатель, светлая и судьбоносная сила театральных гастролей…

   Город сошел с ума: спектакли «Сеньор Марио», «Варвары», «Не склонившие головы» не только с самим Копеляном, но и с тем самым Луспекаевым потрясли отзывчивые сердца киевлян. Дрогнули и артисты: это был не театр, а храм искусства, и не спектакли, а мессы!..
   И вот под эти громокипящие гастроли коллега Аллы Ефременко по работе на радио добилась неординарного решения начальства о записи спектакля «Знакомьтесь, Балуев!», в порядке исключения, на русском языке. И пригласила на запись многих, а главное – Пашу Луспекаева, которому предстояло сыграть свою ведущую роль не только в романе Кожевникова, но и в спектакле судьбы артиста Вильфа, впоследствии – Волкова.
   Увидев Аллочку на радио, Паша приветствовал ее как свою спасительницу и стал расспрашивать, как протекает ее молодая жизнь.
   – С Володей я разошлась, – призналась Алла, – вышла замуж за Мишу, и мы собираемся ехать в Москву, к Шах-Азизову в Центральный детский…
   – Из детского – в детский? – удивился Паша. – А какой смысл? – И Аллочка задумалась, а рядом с ней задумался Миша. – Хочешь, я поговорю с Гогой? – спросил счастливый Луспекаев, и участник передачи Слава Стржельчик тоже спросил: – И я, хочешь?
   – И на наше несчастье, – сказала автору уже через много лет Аллочка Ефременко, – мы согласились…
   Не откладывая дела, Паша с Владиком пошли к Гоге и сказали ему, что хороший киевский артист уходит к Шаху. Когда Гога слышал, что где-нибудь приглашают артиста в театр, он всегда вздрагивал: а вдруг приглашенный пригодится ему?! Чуть позже так же вышло и с артистом Р. Получив от Стрижа и Паши тревожную весть о киевском Вильфе, Гога сказал: «Пусть приходит», и Миша явился, как лист перед травой. Осмотрев его, «как жеребца» (выражение Аллочки), и оценив его стати, Мэтр сказал: «Мы соберем худсовет и будем рэшать!»
   Расставшись со Смоктуновским, Гога искал исполнителя роли Чацкого, и ему показалось, что Миша и есть искомая замена. Так что до принятия решения о Чацком – Юрском, а позже о Чацком – Рецептере у него было два предварительных кандидата: сперва – Смоктуновский, а потом – Вильф. И, считая варианты капризной театральной судьбы, отметим, что, если бы Смоктуновский, как и хотел, вернулся в БДТ, ни Юрскому, ни Рецептеру не видать бы роли Чацкого как своих ушей. А Вильф, начавший было репетировать, был через некоторое время переведен в Молчалины, и это тоже отразилось на его характере и судьбе…
   Весть о том, что Товстоногов вслед за Луспекаевым берет еще одного киевского артиста, разорвалась в городе, как атомная бомба. К Гоге хлынули толпы страждущих, но он осадил массовые притязания.
   – Это был единственный случай, – сказал он о Мише. – Остальные для показа должны приезжать в Ленинград!..
   Когда театр играл премьеру «Сколько лет, сколько зим» по пьесе В. Пановой, Луспекаев у нас уже не работал, но пришел ее смотреть…
   Уйдя из БДТ, он стал зарабатывать на жизнь, снимаясь на телевидении и в кино, может быть, в том самом «Белом солнце пустыни», которое обессмертило его имя, но у него все сильней болели ноги, и пальцы на обеих ступнях пришлось отнять. Потом возникли новые угрозы, новые операции; Паша еле ковылял и перемещался только в машинах; а эта подлянка, которая на него напала, называлась «облитерирующий эндертериит»…
   Не знаю, каким образом оформлялся его уход – по собственному желанию или по частичной инвалидности; не знаю, какой разговор у них состоялся с Гогой, но не могу представить, чтобы это было прощание навсегда, исключающее всякую надежду наперед. Даже если оба и думали так, то какую-то лазейку оставлять было нужно и, скорее всего, ее оставили: Луспекаев продолжал являться в театр как к себе.
   Какая-то черта, конечно, возникла, но мы делали вид, что ее нет.
   Перед началом или в антракте он обязательно бывал в нашей, то есть в своей, гримерке, а иногда заглядывал так, мимоездом, входил, слегка поддатый, и, опустившись на свой стул, затевал обычный треп.
   Был случай, когда со словами «Простите, ребята» Паша сходил по малой нужде в рукомойник и долго сливал воду, ожидая чьего-нибудь комментария. Это было похоже на хитрость и даже проверочку: возразите, как будто я отрезанный ломоть, или стерпите как родного хулигана?..
   Потом бросил объясняющую шутку:
   – Только покойник не ссыт в рукомойник, – и глубоко со всхлипами вздохнул. – Болит, сука, трах-тибидох-тибидох твою мать!..
   Конечно, театр святыня, но он же и быт.
   Однажды хорошо знакомый артист, работавший тогда в Александринке, пьяный в куски, обмочил императорскую банкетку. Ну, в императорском театре вся мебель императорская. Доложили худруку Леониду Сергеевичу Вивьену, что прикажете делать? Тот вздохнул: «Обоссался? Ну, что ж, это еще ничего, бывало и… похуже». Очевидно, хорошо знал историю…
   А в Туманном Альбионе участник одних славных гастролей, прижатый долгой пешеходной нуждой, стал мочиться в знаменитом Гайд-парке. В блаженную минуту освобождения он даже составлял в уме спич в свое оправдание и надеялся его произнести на освященной традициями зеленой площади Свободы. Но до этого не дошло, потому что его взял за шиворот зоркий английский бобби. Тут и нашлась наконец достойная работа для специальных посольских служб и приданных театру стражей государственной бдительности – вынимать артиста G из цепких рук британской разведки, чтобы не выдал под пытками стратегических секретов родного закулисья…

   Сюжет Пановой был такой: в закрытом по погодным условиям аэропорту встречаются бывшие любовники; у них давно другая, отдельная жизнь, свои семьи, но вот случайная встреча, и прошлое оживает. Ставил спектакль Гога, героев играли Шарко и Лавров, а их сценическое поведение складывалось из долгих неподвижностей в креслах, больших пауз с подтекстами и сидячих диалогов. Что делать, если самолеты не летят? Сиди и жди погоды…
   Когда спектакль закончился, Паша зашел поздравлять участников и как бы между прочим бросил Кириллу:
   – Сидишь?.. Это хорошо… Я тоже мог бы сидеть. – Мол, пьеса Пановой – тот самый повод, когда могли бы вспомнить Луспекаева, вспомнить и позвать на сидячую роль, уж с ней-то он бы справился!..
   Отметим, что эпизод рассказывают теперь и по-другому. Будто реплика Паши прозвучала не за кулисами, а в буфете и под коньяк, и выговаривал он ее чуть ли не в слезах, и ни к кому, кроме безликой судьбы, не адресовался. Автору кажется, что так – хуже, но факт подвержен воздействию времени не меньше легенды, так что, господа, выбирайте версию по вкусу…

   Как он играл? Никто толком не расскажет, хотя любой, видевший Пашу на сцене, охотно попытается. Да, Р. выходил на сцену в одних спектаклях с Луспекаевым: «Варвары», «Четвертый». Самый непосредственный контакт был в «Поднятой целине»: Макар Нагульнов – Паша стреляет из нагана, а одноглазый Лятьевский – Р. ловит пулю спиной и падает за тын как подрезанный. После премьеры «Мещан» Луспекаев подарил Р. свою фотографию: улыбается во весь рот, судя по всему, крепко дунувши, а на обороте приятная надпись: «Володя, ты хороший парень и хороший артист. Будь счастлив!».
   Двое в театре и вправду были близки к гениальности – Смоктуновский и Луспекаев. В чем беспечный автор видит актерский гений? В беспредельном доверии к самому себе, своей природе, которая сама одолевает трудности, в легкости, свободе, наконец, в радости…
   А может быть, великий артист и вправду редчайший зверь, несгибаемый хищник, вечная опасность для укротителя?.. И он уходит, в конце концов уходит из общей клетки, чтобы умереть на свободе…
   Возврата Смоктуновского, думаю, просто побоялись, своей ненормативностью опять спутал бы все карты, как же ценить заслуги и дарования остальных?
   А с Пашей вышло еще дурней…
   Это был заколдованный круг: схватка с болью, работа в пределах сил и – загул, как скорая помощь, стакан и женщина, женщина и стакан…
   А женщины любили его и сострадали этой боли; как было не любить и как не жалеть, хотя он и сам был преисполнен мужского сострадания.
   Одна артистка в растерянности сказала при нем, что ж, мол, делать, врач обнаружил фиброму в заветном месте.
   – Рыбонька моя! – откликнулся Паша – А я на что?! Я ж ее изничтожу, сотру в порошок!..
   С другой, бешеной, как и он, не надо было дела иметь, и он это чувствовал, избегал, как мог, но куда денешься: хитростью проникла в номер, осталась после всех, изнасиловала, загрызла, как с цепи сорвалась. И опять вышла мордобойная история по типу киевской, шухер на всю гастроль. Ладно. Замяли…
   – Володька, записывай адрес!.. Бери коньяк, приезжай!.. Тут такие рыбоньки собрались!
   По одному адресу встреча прошла мирно, а по другому, куда Паша вызвал артиста Татосова и драматурга Володина, вышел большой грех, потому что в горячке всенощного кутежа исчез луспекаевский перстень, тяжелый, массивный, который он купил на гонорар «Белого солнца». В магическую силу перстня Паша поверил неистово и так же неистово стал его искать, поставив на уши веселую квартиру и обнаженную хозяюшку…
   Так и не нашел…
   Тогда талисманом была назначена трость с могучим набалдашником, на которую он опирался, как на Божий посох…
   – Потеряю – умру, – говорил он.
   Не потерял, а украли светлой ночью на берегу Невы. Подошли прикурить, заговорили, ушли, а трости нет. Паша побелел…
   Так он и погиб после загула, грохнувшись в рост в гостиничном туалете, накануне большой киношной роли, в неурочные дни столетнего юбилея товарища В.И. Ленина. Эпизод известный. И автор в числе других его касался. Но по прошествии времени все же становится ясней, какой это был позор, когда театр отказался хоронить со своей сцены Павла Луспекаева.
   – Он у нас больше не работает!..
   Хороший мотив, формально беспроигрышный, сдобренный коллективной заботой о достойном проведении всенародного праздника.
   Единым строем предали брата.
   И первым предал Р., сосед по гримерке, «хороший парень», сострадательный собутыльник. Водку в больницу носил, а выступить со своим мнением струсил. Конечно, он… Не только коллегиальные безымянные органы, не только дирекция, худсовет, партком, профком – и вся великая персоналия, вся до одного!..
   Все-таки есть случаи, когда человеческая порядочность могла и должна была пересилить всеобщий страх. И это был тот самый случай. Перед бесспорностью смерти отступала иногда и партия, руководящая и направляющая сила ушедшей эпохи…
   Лучше всего на общий счет выразился Юзик Мироненко, хотя и не по этому поводу, однако, повторю, чтобы не забылась, хорошую цитату:
   – Все мы были хорошие бздуны!
   Потом, позже, в портретной галерее закулисного фойе, вблизи нашей гримерки, появится портрет Луспекаева в роли Макара Нагульного, в серой папахе с закрученными усами и орденом Красного Знамени на высокой груди: «Вот какие артисты работали у нас!..».

   Труппа – летящая стая, машет крыльями, машет, скосит круглые глаза на подранка и – дальше, а тот, хоть и отстал, а сердцем – с ними и тоже машет, машет!..
   Все!.. Улетели… Они – живые, а он – за чертой, нечего, нечего!..
   Как это у Брэма? Естественный отбор? Ну да, правда, естественный.
   Но разве мы не люди? Разве не видим, что делается с отставшим, тем, на кого неотступная подлянка уже напала? Может, вернемся, потянем время, протащим на себе метров сто? Он же еще здесь, со всеми, а мы – в отрыв!..
   Когда станет совсем поздно, стая опомнится, станет жалеть…
   Может, опомнится, а может, нет…
   Паша, давай опомнимся и мы, давай оглянемся вместе, давай спросим у хозяина черной рулетки, что стало с Аликом Шестопаловым, которого ты победил, как он, где?.. Там или здесь?..
   Или вы встретились мирно, пролетая над городом Киевом, и присели за столик, и обнялись в слезах?..
   Прощай, Паша, прощай!.. Долго я буду о тебе думать, починяя ветхую пьесу для гастролеров под названием «Кин, или Гений и беспутство». Долго буду думать и всегда поминать…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация