А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На Фонтанке водку пил… (сборник)" (страница 45)

   20

   По пути в Аргентину погибло оформление спектакля «История лошади». Из экономии средств декорации отправили в Буэнос-Айрес морским путем, корабль плывет по океану, контейнеры принайтованы к палубе, слева по борту набегает игривая волна, дальше – больше, бортовая качка, морская болезнь, волны превращаются в шторм, свистать всех наверх, аврал, там-тарарам, наверху темно от зеленой воды, трах-тибидох, седьмой вал кисти Айвазовского, трах-тарабах, и восьмой вал смывает с палубы контейнеры с декорацией, трах-тарабах-тандарах-трамбадах-тибидох!..
   У нас свои игры, у океана свои…
   «Поет океан. / Ревет ураган. / Кружится снег. / Мчится мгновенный век. / Снится блаженный брег».
   Вообще-то «Историю лошади» по «Холстомеру» Льва Толстого затеял на Малой сцене Марик Розовский. Родил идею, сочинил пьесу, начал репетировать. А Эдик Кочергин придумал взрывную декорацию. И в какой-то ответственный момент к делу подключился Г.А. Товстоногов.
   Исполнитель роли кучера Феофана Юзеф Мироненко говорит, что перенести спектакль на Большую сцену подсказал Гоге Эрвин Аксер, польский режиссер и друг театра, поставивший в БДТ три спектакля. Мол, увидел Эрвин прогон на Малой сцене и дал глобальный совет…
   Но память Юзефа тяготеет к легенде, а Эдик Кочергин хорошо помнит факт: задание переделать оформление для Большой сцены он получил от Гоги до появления Аксера. Эрвин только поддержал его в принятом решении и предложил Эдику показать декорацию «Лошади» в Варшаве, устроив там его персональную выставку.

   Знаменитый холстяной задник с аппликациями выполняла рукодельница Татьяна Л., женщина редчайшего дарования и добросовестности, мастерица, каких теперь не делают даже и в Гамбурге. Понимаете, господа, Таня владела особым секретом и обладала навыком соединять продольные и поперечные нити любого холста!..
   Задник, по замыслу Кочергина, должен был быть цельнотканым, и, когда Гога решил переносить спектакль с Малой сцены на Большую, возникла необходимость эту часть оформления нарастить как в высоту, так и в ширину. И вот эту художественную задачу – сделать обширные наросты почти незаметными – Татьяне удалось решить!..
   Работа, конечно, шла лихорадочная, Кочергин дневал и ночевал в театре, и именно во время этого штурма у него начались первые сердечные приступы. А после премьеры и ее оглушительного успеха Эдик убедил Гогу заказать еще одно, параллельное оформление, предназначенное прямо для Большой сцены. И главным аргументом художника было то, что, если Татьяна, не дай бог, уйдет из театра на лучшую зарплату, сделать эту работу не сможет никто на нашей печальной земле.
   В театре, впрочем, как и на других предприятиях, борются обычно две неподвижные идеи. Первая – каждый работник незаменим, а вторая – любому можно найти замену. Кочергин – убежденный адепт первого направления мысли, а завпост Куварин – его антагонист. В данном случае Товстоногов внял доводам Эдика, хотя Куварин, конечно, сопротивлялся: мол, зачем новые затраты, когда «дотянутое» Таней оформление переживет сам спектакль. Мысль, конечно, печальная, но не лишенная житейской логики…
   Но раз Гога сказал делать, стали делать, и Таня опять проявила высокое мастерство. И когда процентов на восемьдесят холстяной задник сделали, трах-тибидох, под благовидным предлогом Куварин все-таки работу остановил. У них с Кочергиным противостояние непроходящее…
   Но у нас – свои игры, а у фортуны – свои… И над сценой повисает она, бессмертная Фортуна, лучший драматург всех времен и народов. Вернемся к началу эпизода и вспомним, что оформление к «Истории лошади» отправили в Аргентину водным путем… «Поет океан. / Ревет ураган…»
   Катастрофа! Срыв гастролей! Что делать, кто виноват и другие русские вопросы в штормовой атмосфере Гогиного кабинета. Почему не доделали новое оформление?.. Выходи на ковер! Отвечай, Вова Куварин! Свистать всех наверх! Аврал! Трах-тибидох! Кочергина – на палубу! Со всеми цехами! Полундра! Только вперед! Не сдадим врагу Фоклендские острова! Берегись, аргентинская хунта!..
   Тут и подкрался к Эдику первый инфаркт, но ценой грядущего инфаркта и аврала на Большом драматическом корабле, ценой самоотверженных Таниных усилий довели холстяной задник до ста процентов и отправили новое оформление в Буэнос, не считаясь с затратами, воздушным, воздушным путем! Браво! Бис! Восторг! Аншлаг! Триумф советского искусства!..

   Молчит океан, ни всплеска тяжелой волны, и светит небесный фонарь в капитанские рубки, и шелковый простор не равен подводной судьбе. А там, в глубине, обратный закон, ржавеет дикое железо, и холстяной занавес не в силах развернуться, и морские коньки клюют закрытый контейнер, и на широком брюхе лежит сбитый «Боинг», а южнокорейские знаки запорошило на крыльях, и старая одежда в тесных чемоданах тлеет, не выходя из моды, и мертвые статисты делают обманные движения, и гиблая субмарина сжимает родных моряков. Темирханов Ринат, товарищ контр-адмирал, откликнись, и на одном языке говорят здесь корейцы, японцы и наши, и американский сенатор толкает безмолвную речь, и русские спят адмиралы, и дремлют матросы вокруг, у них прорастают кораллы меж пальцев раскинутых рук…

   Уезжая из Нагойи, Ирик Рашидов сказал:
   – Воля, у меня седьмого день рождения, в Токио отметим.
   – И у тебя?! – восхитился Р. – Это надо же, сколько рождений на одну Японию!.. Но мы приезжаем восьмого…
   – Отметим восьмого, – сказал он.
   – Хорошо. А как насчет Стржельчика?.. Он тебя полюбил.
   – Конечно!..
   – Ирик, а что ты думаешь о Театре Хамзы, почему они замолчали? – спросил Р. – Зовут, рассыпаются в комплиментах, а потом – тишина…
   – Ты же знаешь наших, – сказал Ирик. – Они, как японцы, стараются не говорить нет. Но там уже все решено.
   – По-твоему, они передумали?..
   – Не знаю, – сказал Ирик. – Но у них уже все решено. Испорченные люди… Что я тебе смогу дать – это информацию. Приеду в Ташкент, спрошу у Ачила. – Ачил был братом жены и занимал в Ташкенте если не второй, то третий пост. – Я бы хотел, чтобы ты ставил…
   – Зря я, наверное, отпрашивался у Товстоногова…
   – Почему? У тебя же есть приглашение министра.
   – Есть даже договор на инсценировку «Идиота».
   – Постарайся сделать быстрей и получи деньги, – сказал Ирик, и мы попрощались до Токио.

   В результате беседы с Ириком Р. засомневался в своей узбекской перспективе и решил проверить ленинградскую.
   – Георгий Александрович, – сказал он, приотставая от экскурсионной группы, – я назову идеи, может быть, вам что-то покажется…
   – Назовите, – согласился он.
   – Во-первых, «Ипполит» Еврипида в переводе Иннокентия Анненского. Представление современных артистов о древнегреческой драме и театре…
   – Я не помню, – честно сказал он.
   – Ну, это та же Федра, дама, влюбленная в пасынка Ипполита…
   – А сколько там занято народу?..
   – Пять главных ролей и хор. Но хор можно решать втроем, впятером…
   – Это интересно. Хор можно сделать по радио, с реверберацией…
   – Мне кажется, лучше через актеров, несколько конкретных ролей, ведущих, что ли…
   – Ну почему же? Можно хорошо записать по радио, чтобы звучало как бы оттуда… И в то же время современная техника… Это интересней!..
   – Может быть, – дипломатично сказал Р. – Кроме того, в театре появилась Фрейндлих…
   – Она будет занята в «Блондинке», – решительно сказал Гога; имелась в виду пьеса Володина, в которую раньше сватали молодую актрису.
   – Я этого не знал, – сказал Р. – Есть еще Малеванная…
   – Она играет мать, – так же решительно сказал он.
   – А-а-а, – протянул Р., сомневаясь в логике назначения, он думал, что Алиса с Ларисой – ровесницы. – Вторая идея – чеховская «Дуэль».
   – Это сложно, – сказал Товстоногов, – это не поднять.
   – Почему же, – сказал Р. – в институте были «Братья Карамазовы»…
   – Но это – институт, – возразил он. – Вот Еврипида с молодежью – это может быть интересно.
   – С кем же?.. Девочка, которую приняли в театр?.. Она способная?
   – Очень, – сказал он. – Вот с ней и можно попробовать…
   – Но ей двадцать лет, а Федра – взрослая дама, детная…
   – Ну и что? – сказал он, и мы догнали общую группу…
   После обнадеживающего разговора необходимость создания парадных стихов о Гоге смущала Р. уже не так сильно, как раньше. Возможно, на его душевном самочувствии сказалось также благотворное влияние доктора Сенда. Так или иначе, но на пути из Нагойи в Киото поясница почти не болела, и юбилейная ода стала складываться. Важным аргументом себе было то, что наш Герой – настоящий старатель и труженик. «Кто-кто, а он заслужил», – думал переменчивый Р., и случайная рифма с налету клевала красную тетрадь…

   В Японии, как всегда и везде, Миша Волков стремился к лидерству. Это ему не всегда удавалось, и с неутоленным стремлением были, видимо, связаны все его внутренние трудности. Однако держался он так, как будто все в полном порядке. А что?.. Красив, мужествен, строен, подтянут, ухожен. Чем не герой? Просто в нашем раскладе при Паше Луспекаеве, Копеляне, Стриже, Басике, Лаврове, Юрском то ли он чего-то недобирал, то ли ему недостаточно везло, но признаться в этом значило потерять само право на лидерство, а без него – что за жизнь?..
   Миша играл героев, вспомним хотя бы «Еще раз про любовь» (Электрон Евдокимов) или «Историю лошади» (жеребец Милый). И кино: «Путь в “Сатурн”», «Конец “Сатурна”». И телевидение: Джейк в «Фиесте» и т. д. В любом другом театре с его данными и характером он был бы абсолютным премьером, но судьба назначила этот, а каким образом это вышло, я расскажу.
   Конечно, он следил за собой, понимая, что внешность – часть его редкого имиджа: волосы никогда не перерастали, маечки сверкали белизной, рубашечки были отглажены, брюки – в струнку, пиджачки – как влитые, туфельки – блеск. Каждое появление в театре – парадное…
   И здоровье он тщательно берег, зная и чувствуя зависимость нашей профессии от физической формы. Если Р. от спектакля до концерта мог расслабиться, отлететь в литературных мечтах, стараясь утром доспать или понежиться, Волков – было время, когда на гастролях их селили вдвоем, – поднимал его на зарядку, призывая с укором:
   – Ты же – артист!.. Артист! – И вкладывал в это слово что-то сурово-кастовое, понятное ему одному, может быть, рыцарское, но не в смысле романтического благородства, а в плане турнирной боеготовности…
   Однажды скверный сигнал послали мозговые сосуды, и Волков сумел добраться до московских светил, чтобы понять, что с ним и как бороться с подлыми симптомами. А спецы-доктора, наблюдающие за здоровьем космонавтов, выдали ему оздоровительный комплекс – диету и зарядку, – которым он рад был поделиться с каждым, кто примет его уроки и лидерство.
   Все три недели в Токио Минька, или хромой Моисейка, или Хромец – такие прозвища надавал Волкову артист Боря Лёскин, ножки, мол, тонковаты, – будил звонком ленивого Р., поднимал Юру Аксенова, а Сеня Розенцвейг сам вставал прежде всех, и бегом выводил группу в парк Каракуэн, чтобы после приятной пробежки между экзотическими кустами, детскими качелями, песочницами и деревьями заставить свою команду выполнить космические упражнения. Не помню, когда и где безалаберный Р. вел себя так внушаемо, как по утрам вблизи «Сателлита», а Сеня в течение всей зарядки радостно сопел, как будто рядом с ним машут руками не возрастные мужики, а юная прелесть, девушка Иосико.
   – Начали, и-и-и… раз! – командовал Минька, и, следя за ним, мы повторяли чудодейственные па на счет восемь и на счет шестнадцать…
   Басик так и не поддался, а Юра Аксенов напрягал тело, не снимая вечной улыбки. Может быть, это была защитная реакция, но Р. просто не помнил его сокрушенным или сердитым, улыбка-щит и улыбка-меч…
   Бас находил, что гастроли оказывают на Миньку благотворное воздействие, он расцветает и избавляется от комплексов; Р. возражал, считая это мнение излишне концептуальным, но возникавшую в Мише за рубежом легкость и большую покладистость не заметить было нельзя.

   В Осаке Басик встретился с подругой жены. Она там работала, в Осаке. Потаскав Олега по магазинам в пользу дорогой им обоим Гали, подруга предложила поехать к ней на домашний обед. Бас выдвинул встречное предложение: заглянуть в гостиницу, бросить покупки, глотнуть чайку и, отдышавшись, двинуть в сторону обеда.
   Волков жил рядом и, услышав женский голос, затаился. Когда Олег и подруга пошли на выход, дверь Минькиного номера оказалась открытой на ширину цепочки и оттуда неслась горькая декламация в манере Остужева:
   – «Но есть, есть Божий суд, наперсники разврата!.. Есть грозный судия!.. Он ждет!.. Он недоступен звону злата!..»
   Подруга жены страшно испугалась, и Олегу пришлось ее успокаивать:
   – Это – шутка, Милочка, дядя Миша шутит! – объяснял он.
   Сам Волков если и сталкивался на гастролях с посторонними женщинами, – а как не столкнуться, когда их полон зал и половина рвется за кулисы, – то исключительно для поддержки здоровья и всегда был безраздельно предан семье – жене Алусе и дочери Леночке.
   Так же как Луспекаев, Лавров и Борисов, Волков начинал с Киева, и однажды во время омских гастролей, в жаркий, длинный, свободный для обоих день, он рассказал Р. свою приключенческую историю.
   Родился Миша в небольшом украинском городке Проскурове, в семье Давида Исааковича Вильфа, секретаря райкома партии, участника революции, гражданской, а позднее Финской и Отечественной войн. Мать его Анна Моисеевна была врачом. Когда Миша дорос до школы, семья переехала в Киев, где высокого поста Давиду Исааковичу уже не досталось, и детство мальчика проходило в бедности, если не в нищете. Все лето он шастал босиком, и только глубокой осенью тетка подарила ему для школы футбольные бутсы.
   В первые дни войны отца и мать мобилизовали и срочно послали на фронт, так срочно, что у них не осталось возможности распорядиться судьбой девятилетнего Миньки. Мама успела отдать ему немного денег да забросить, что было стоящего, в угол, а угол она загородила шкафом, поставив его наискосок. И отец, и мать думали, что вот-вот вернутся с победой, а ребенок их подождет. Так Минька остался один, а в Киев вошли немцы…
   Первые дни он мотался с пацанами в поисках пропитания и научился ночевать в брошенных квартирах или на чердаках, потому что дворник-татарин давно его ненавидел из-за шустрого характера и мог сказать немцам, кто он такой. А так, со своим вздернутым носиком и прижатыми ушами, Минька на еврея не был похож.
   – Шёне кнабе (красивый мальчик), шёне, шёне, – говорили о нем немецкие солдаты, вспоминая своих детей, и один отрезал ему кусок хлеба…
   Когда, приняв все меры предосторожности, он все-таки сунулся домой, шкаф в углу комнаты оказался отодвинут, а угол – пуст. Прячась за занавеской, Минька выглянул в окно: широкий, как шкаф, немец в сдвинутой на затылок пилотке затащил черноглазую девчонку, дочку дворника, в дощатый дворовый сортир и, не закрывая дверей, старательно и насильно донимал ее там, двигаясь совершенно по-собачьи…
   Вместе с двумя приятелями Мишка решил бежать из города, догоняя своих. Они пошли по дорогам не прячась, не зная, где север, где юг, и напоролись на воинский эшелон с нашими матросами, а те взяли их с собой. Впервые за много дней пацанов накормили, дали махорки, а старшой подарил Миньке алюминиевую кружку, которую он берег всю войну…
   Поезд шел на восток в пропащую неизвестность, и на каком-то гудящем, задымленном узле Минька встретил отца. Вы говорите, что чудес не бывает, а я верю в военные байки и великую непредсказуемость жизненных сюжетов, поверил и тут. Да, отца для того и отпустили на короткое время, чтобы он мог поискать брошенного ребенка, и они столкнулись нос к носу, вот – ребенок, а вот – отец…
   Три дня длилось семейное счастье, и было решено, что Миша поедет к бабушке в город Барнаул. На дорогу отец выдал ему чемодан папирос – менять на еду или торговать, чтобы прокормиться. Они стояли на станции, уже попрощавшись, но еще не расходясь. Ну ладно, еще минуту… Ну ладно, еще… И тут на соседний путь подошел поезд-госпиталь.
   – Давай спросим про маму, – сказал отец и не успел спросить, потому что из этого поезда навстречу им вышла мама…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация