А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На Фонтанке водку пил… (сборник)" (страница 43)

   18

   Легенду о гастрольной встрече со Сталиным Полицеймако сочинил после ХХ съезда и, все более воодушевляясь, рассказал в первом этаже ресторана «Кавказский» под хорошую выпивку и скромную закуску. Слушали его Мих. Вас. Иванов, Корн и молодой режиссер Гриша Никулин. Культ личности был уже разоблачен, и произвол актерского воображения, внесенный за порог нешуточного прошлого, соответствовал новой партийной линии. Учтем к тому же, что артист Полицеймако был мастером байки и розыгрыша, хотя легенда основывалась на факте, известном всему коллективу.
   Фигура Виталия Павловича была на редкость колоритна: рост явно недостаточен, туловище массивно и налито витальной силой, лицо грубовато и, прямо скажем, свободно от красоты. Люди, знавшие его близко, не отмечали в нем глубоких свойств ума или особой образованности. Однако на сцене все с лихвой окупал мощный темперамент и редчайшего тембра низкий и трубный голос. Это был настоящий самородок, и успех артиста Полицеймако был велик.
   Женщины сходили по нем с ума, и при всей любви и уважении к жене, умной и тонкой чтице Евгении Михайловне Фиш, наш герой во все времена отвечал им взаимностью.
   – Виташечка, – спрашивала она глубоким утром, – куда ты пропал, почему не пришел вчера?
   – Разве ты не знаешь? – удивлялся он. – Я был на похоронах генерала Д.
   – Виташечка, но почему ночью?!
   – Женюшечка, во время войны генералов хоронят ночью!..
   Итак, поезд Ленинград – Сочи подошел к станции назначения, и труппа вышла на перрон. Ждали южных букетов и страстных поклонников, но их не было. Вдруг вместо цветоносной толпы на ленинградцев кинулась борзая охрана и, освобождая дорогу, прижала гастролеров к вокзальной стенке.
   – Сталин приехал, – пронеслось по перрону, и, затаив дыхание, товарищи артисты превратились в товарищей зрителей…
   Полицеймако с выходом задержался: его прихватила вызванная пивом нужда, а туалеты были уже заперты. Не ведая о перронной сенсации, он открыл вторую тамбурную дверь и, спустившись по заднюю сторону своего вагона, стал оправляться на рельсы и колесо. Увлеченный наступающим блаженством, герой ничем не отвлекался и по сторонам не смотрел. Лишь доведя желанное действие до конца, премьер оглянулся на соседний состав.
   Прямо под его взглядом оконная занавеска ближнего вагона отодвинулась, и Виталий Павлович увидел над собой родное лицо вождя. Нет, не плоский портрет, а его самого во плоти и объеме, хотя и за стеклом, но с рыжеватыми усами и курящейся трубкой в руке.
   Не успев толком застегнуться и осознать, что с ним происходит, артист П. бросил руки по швам, вытянулся по уставу и во всю силу на редкость красивого голоса закричал «Ура-а-а-а-а!». Тут его схватили и повлекли…
   По пересказу Гриши Никулина трудно воспроизвести точную мизансцену. То ли вождь из вечной осторожности прибыл на второй путь, то ли БДТ не приняли на первый, однако носитель легенды передает, что Полицеймако стоял спиной к Сталину и повернулся лишь в заключение процесса. Вероятно, это его и спасло. Как только вождя провели через перрон и усадили в машину, Виталий Павлович был отпущен потрясать сочинцев и отпускников героическими ролями. Революционный матрос Артем Годун из лавреневского «Разлома» так и стоит перед глазами автора в монументальной позе: на мощной груди – тельняшка, на плечах – черный бушлат, на лбу бескозырка с ленточкой и надпись «Заря»…

   Услышав красочный рассказ, которым другой бы ограничился, зануда-автор пустился на поиски факта, и легенда стала слегка тускнеть. Оказалось, что встреча с вождем вышла не по приезде в Сочи, а, наоборот, в момент отъезда, что гастролеров на перрон вовсе не пустили, а держали в автобусах и машинах на привокзальной площади, и, наконец, что Полицеймако истошным голосом кричал не «Ура!», а «Сталин!». Тоже, конечно, неплохо.
   Об этом свидетельствует Н.А. Ольхина, первая красавица всех наших времен и полная примадонна тех лет, доставленная на вокзал в одном автомобиле с Полицеймако. Ей помогли еще двое очевидцев, уточнивших, что за несколько часов до появления Сталина прибытие и отправление всех поездов было отменено и на площади царило вавилонское столпотворение.
   Когда отец народов сел в машину и уехал с места события, составы стали набивать и выгонять со станции с интервалом в двадцать минут, что привело к истерикам уже другого характера. Но радости коллектива не было конца, и новый сезон начался под знаком восторженных рассказов родственникам и знакомым – «Я видел Сталина», а те, кто в Сочи не попал, искренне завидовали гастролерам-счастливцам.
   Лишь молодой Павел Панков, только что окончивший студию, сказал молодой жене: «Корчим из себя героев, а сидим в глухой массовке».
   Сочинский случай вышел, кажется, когда театром руководил актерский триумвират Казико – Полицеймако – Софронов, а с Товстоноговым у Виталия Павловича поначалу отношения катастрофически не складывались. Первого артиста труппы Гога в упор не замечал. Много лет Полицеймако был неприкасаемым, в его игре ощущался переизбыток пафоса, и Мастер хотел каким-то образом его снять. Но воспитательный период затянулся, и, не получая ролей, наш герой достиг пределов страха и отчаянья.
   Однажды на худсовете обсуждалась постановка пьесы Г. Фигейредо «Лиса и виноград», и раздались голоса, что, мол, артиста на главную роль баснописца Эзопа в наличии нет.
   – Как это нет? – сказал Товстоногов. – Такой артист есть, это Виталий Павлович Полицеймако.
   И все были потрясены. Д. Шварц свидетельствует, что, оставшись после всех, прославленный артист и уже пожилой человек встал перед Гогой на колени и, обливаясь слезами, стал целовать ему руки…

   Виталия Павловича артист Р. в театре еще застал и не только видел в легендарной роли Эзопа, но и поучаствовал в общем спектакле. Готовясь к первым зарубежным гастролям, театр возобновил горьковских «Варваров». На одном из премьерных спектаклей в костюме студента Лукина Р. ждал своего выхода и смотрел из-за кулис сцену купца Редозубова. Появление Полицеймако было великолепно, а голос звучал, как всегда, органно и низко. Но, сказав несколько реплик, Виталий Павлович внезапно потерял ориентировку и пошел не вперед, как ему полагалось по мизансцене, а назад и несколько вбок, в сторону кулис и реквизиторского цеха.
   – Ничего не вижу, – сказал он партнерам, – куда идти, куда? – И, шаря в воздухе руками, уткнулся в дровяную поленницу. Ему помогли скрыться.
   В антракте дежурный режиссер Агамирзян собрал артистов и, изменив всего несколько реплик, сократил сцены. Спектакль доиграли, как будто Редозубова в пьесе и не было. Оказалось, что Виталия Павловича настиг инсульт, и неправильная диагональ с вытянутыми вперед руками и ощущением темноты и безвыходности была его последним путем по сцене.

   – Он ему говорит: «Вы мне помогаете получить Героя, а я вам – Ленинскую премию», – сказал Стриж.
   Мы сидели у красного столика на крыше дорогого универмага в Нагойе. Под нами было этажей двадцать, под ногами – синтетическая травка, а у барьерного ограждения стояли ветвистые кусты в ящиках. На нашем кусте улыбались незнакомые красные цветки. Недавно Владик восхищался изощренностью кухонных принадлежностей в громадном, на весь этаж, отделе, а потом замолчал и вот выдал.
   – Правда? – спросил Р. – Так бывает?
   – Дурачок! – он ласково хмыкнул. – Только так и бывает!..
   Иногда его обуревала жажда просвещения, и он учил меня жизни, как маленького. Мы ели рыбу в тесте и очень крупный светло-зеленый виноград, купленные вскладчину посреди прогулки. Точно такой же виноград, только из полированного оникса, мы покупали в Аргентине как сувенир. Клятва не заходить в магазины была забыта.
   Вообще-то рассказанный им анекдот был известен от Мишки Волкова. Правда, в другой редакции и с акцентом: «Я вам помогаю получить Лэнинскую прэмию, а вы мне – Гэроя Соцтруда». Но Мишка мог его сочинить, хвастая осведомленностью. Так же, как Стриж. Зато совпадение, или, вернее, повтор, указывает на более достоверную природу слуха. Хотя слух, знаете ли, интересен и сам по себе. Даже совсем беспочвенный. Как симптом. Или как атмосфера. К этой мысли стоило вернуться.
   – А откуда ты знаешь, – спросил Р., – они же были вдвоем?
   – Не твое дело, – весело сказал Стриж. – Как тебе это нравится?..
   – Очень, – сказал Р., имея в виду скорее рыбу.
   – А ты написал стихи для посольства? – неожиданно строго спросил Стриж, не зная, что бьет по больному месту.
   – Прикинул, – морщась, сказал Р.
   – Пиши, пиши! – веско сказал Стржельчик. – Это тебе зачтется…
   – Рекомендуешь? – теперь хмыкнул Р.
   – Советую, – сказал он. – Что тебе стоит?..
   Ну вот. Так господа артисты относятся к литературному творчеству. Впрочем, точно так же и литераторы – к актерскому. Сыграй, что тебе стоит?.. А сомненья и муки?.. А бессонные ночи?.. А вопиющая недооценка дарования и заслуг?.. А обстоятельства принуждения и вынужденности, о которых говорил сэр Джон Фальстаф?..
   И рыбу, и виноград мы съели довольно быстро, и Слава закурил. Сигаретный дымок был необыкновенно сладок, а зеленая панорама Нагойи волновала, как чей-то знакомый пейзаж…

   Так факт это или слух? Если слух – наплевать и забыть. А если факт? Есть и третий вариант, если отнестись к делу философски. Не так важен слух, как факт его возникновения. А факты рождения слухов становятся частью нашей фантастической реальности. И основой сюжетостроения великой русской литературы! Даром, что ли, играем «Ревизора» и неужели нас ничему не научило любимое «Горе от ума»? Слух о Хлестакове как члене ревизионной комиссии. Или сплетня о Чацком. «Вы слышали об Чацком? – Что такое? – С ума сошел! – Пустое! – Не я сказал, другие говорят! – А ты прославить это рад?»
   Да не рад я, не рад, трах-тибидох-тандарах, а удручен!..
   И не прославить, а принять, как черту падшего времени!.. А то мы все ностальгируем по тухлому советскому квасу, никак не отвяжемся!..
   Не забудем также, что в обсуждении слуха участвовал не автор, а артист Р. И был удручен больше нашего, потому что все еще не знал, сколько лет исполнилось Гоге – шестьдесят восемь или семьдесят… И законный ли нынче юбилей с точки зрения календарной даты и отечественной истории!.. Маялся он еще потому, что как артист был постоянно готов правдиво и искренне соврать, такова уж его чудесная профессия, но стихи, которых от него ждали, хотели быть честными всегда и во всем!..
   «Вот же, вот, сидит напротив меня Стриж, – думал он, – старший товарищ, можно даже сказать, друг и доброжелатель, и, рассказав новорожденный анекдот, советует на его основе написать героическую оду!..»
   А между тем слух только что подтвердился указом и тем самым сделал шаг в сторону факта! Теперь, хотим мы этого или не хотим, но оба думаем: а с кем договариваться ему, Стрижу? Кто лично будет помогать Владиславу Игнатьевичу, если черт покамест такое же антипартийное явление, как и Бог, и в высоких кабинетах все еще прячется за портьерой?..
   Известен случай, когда один практикующий логопед предложил в пословице «нет дыма без огня» вместо «дыма» вставлять «слух», а вместо «огня» – «факт». Тут все лингвисты всполошились, и одни предложили присвоить ему степень кандидата наук, а другие – звание полковника. Спорят до сих пор, а логопед получает очень маленькую пенсию. А если начистоту, дело-то именно в ней!..
   Так что не будем забывать, господа: «когда постранствуешь, воротишься домой, и дым отечества нам сладок и приятен!».
   Театр без слуха – не жилец, а тем более – легенда о театре…
   Для непонятливых скажем проще: если театр – факт, ступайте и садитесь в первый ряд, билеты в БДТ все еще не так дороги. Нас на сцене вы, правда, уже не застанете, но зато похвастаете знакомым, что посетили…
   А если театр – миф, вслушайтесь в эхо праздных речей и не побивайте камнями увечного автора: он и сам частица этого мифа, подслеповатый свидетель и токующий глухарь. И в руках у вас – не эгоцентрические «мемории», а беспечный роман, трах-тибидох-тандарах-тарандах!..
   Стриж выкурил сигарету, и мы пошли дальше…

   – Владимир Эммануилович, неужели вы до сих пор не знаете? – спросила Ирочка Шимбаревич, секретарь и помощник Товстоногова, кладезь познания фактов, случаев и легенд. – Это уже давно всем ясно! Недавно я снова была в Тбилиси и опять пошла на Татьянинскую улицу… На одной стороне – табличка «Татьянинская», а на другой – «Улица 25 февраля». Там всего одиннадцать домов. Тут дом Гии Канчели, а напротив – дом Гоги с мемориальной доской. И на доске написано: «В этом доме родился и жил с 1915 по 1946 год выдающийся режиссер и общественный деятель Георгий Александрович Товстоногов». Понимаете?.. Семидесятилетие можно было праздновать не только в 83-м, когда вы были в Японии, но еще раз, в 85-м…
   – Так в каком же году он родился? – спросил заторможенный Р.
   – Но это же так просто! – сказала Ирочка. – Вы помните, была такая передача, когда Урмас Отт задавал Георгию Александровичу вопросы?
   – Кажется, помню.
   – А вы не обратили внимания, когда Урмас его спросил о родине, Тбилиси, Гога ответил: «Откуда вы взяли эту ерунду? Я родился в Ленинграде!». Представляете?.. Все были просто потрясены!..
   – Хорошо, – сказал Р. – А где же он родился?..
   – А вы подумайте, Владимир Эммануилович, – лукаво сказала Ира. – Я делала его жизнеописание и приставала к Георгию Александровичу с теми же вопросами. Понимаете, ни звание народного артиста СССР, ни депутатство, тем более что оно уже кончилось, ничего по жизни не дают. Настоящие, гарантированные льготы до конца дней дает только звание Героя Соцтруда. И он мне сказал: «Ира, я хочу получить “Гэроя” пры жизни! И пишите мое жизнеописание в соответствии с этой задачей: “Я родился и так далее, и так далее…”». И я написала. Между прочим, у меня есть фотография, где я привинчиваю ему эту звездочку. Не такая уж она красивая…
   И Суханов рассказывал, как однажды дома «у Гогочки» они, забавляясь и, разумеется, в шутку, стали цеплять на его пиджак все «рэгалии», и Гогочкин пиджак стал похож на бронежилет…

   В покупке феноменального кожаного пиджака Миньке ассистировал Басик. Дело было в Аргентине. Предмет мечты висел в известном магазине для моряков, хозяйкой была русскоговорящая полька взрослых лет, травленая блондинка с помадным ртом, и Миша уже не раз пиджак примерял. Здесь случалось чудо: сшитая на другом полушарии вещь вышла на заказ: плечи, талия, рукава, бедра, разрезы, пуговицы, ну просто отпад!..
   Полька была дама непростая: разговорив некоторых гастролеров, купила у них водку и тут же заложила продавцов смотрящим.
   Оказавшись внутри пиджака, Волков спрашивал:
   – Сколько пани хочет за вещь?
   И та отвечала задумчиво и несколько в нос:
   – Тши тыщёнцы песо…
   – Но это слишком дорого, – раздевался Миша. – Мы уходим!..
   – Як пан хце, – отвечала хозяйка, с помощью длинной палки возвращала желанную обнову под потолок, и там, высоко, на вешалке, Мишин пиджак кокетливо поводил плечами…
   Трех тысяч песо у Миши то ли уже не было, то ли было жаль отдавать, и он думал, как заставить гордую полячку снизить аргентинскую цену.
   – Бас, я понял, – сказал он наконец. – Я знаю, как ее охмурить. Я беру свои ноль семьдесят пять, дарю ей, именно дарю!.. И она делает мне скидку.
   – Идея неплохая, – сказал Бас, – но водки жаль.
   – Зато какой пиджак! – сказал Миша, и они опять пошли в магазин. Моисейка нес бутылку в пластиковом пакете и в предвкушении блаженства напевал довоенный фокстрот. У него был такой эстрадный номер, и то под фонограмму, то под Володю Горбенко с аккордеоном он пел довоенные песенки и романсы.
   Покупатели открыли дверь со звоночком, и навстречу им приплыла помадная полька.
   – Добрый день, пани! – с обворожительной улыбкой сказал Волков.
   – Джень добры, – ответила хозяйка, улыбаясь в ответ.
   Бас тоже улыбался. Миша вынул «Столичную» из пластикового пакета и широким жестом поставил ее на прилавок. Она была хороша: в экспортном исполнении, нарядная, как невеста, с винтом, не скобарская поллитровка, а высокая дворянка ноль семьдесят пять!..
   Они помолчали, любуясь, и хозяйка, торговая душа, спросила:
   – Цо пан хце?.. Сколько песо?..
   Миша гордо покачал головой и сказал:
   – То подарунок!.. Русский сувенир!.. Для вас!.. Пшепрошу, пани!..
   – Дзенькую бардзо! – сказала хозяйка и убрала бутылку под прилавок.
   – Так! – сказал Миша, – а теперь покажите мне этот пиджак!..
   – Проше, – сказала полька и, достав с высоты пиджак, подала его Мише.
   Волков аккуратно снял бежевый шерстяной, аккуратно повесил его на плечики, надел кожаный и, горделиво оглядывая себя, спросил:
   – Так… Хорошо… А сколько же он стоит?..
   – То будет стоить пану, – хозяйка задумалась, – тши тыщёнци песо…
   Миша остолбенел. Бас тоже.
   – Две с половиной! – тоном увещевания сказал дрогнувший герой.
   – Не так, – покачала головой хозяйка, – тши!..
   Выходя из магазина в старом пиджаке, Минька сказал:
   – Вот сука!.. Представляешь, какая сука!
   – Я видел, – сказал Бас. – Волчьи законы рынка!..
   – Трах-тибидох-мандарах! – сказал Миша. – Зачем я ей водку отдал?!
   – Да, – сказал Бас, – водки, конечно, жаль. Представляешь, как бы мы обмыли пиджачок, если б ты его просто купил?..
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация